Парни разулись и прошли в коридор. Люба, за совет благодарно улыбнувшись Имиру, заходившему последним, взяла их обувь с половика да засунула, на всякий случай, в старенький бабушкин комод, стоявший в веранде только для виду и давно не используемый по назначению.

– Мама остерегается Лосей, – решила поделиться она. – О старом Лосе, его сыне, дочке и внуках слава нехорошая идёт! К ним вечно всякая шушера таскается; во дворе то разборки, по пьянь, то ещё какая мерзость. Люди неприятные. Я их тоже, если честно, боюсь, хотя, кроме шума, проблем от них не было.

– Не будут они вам проблемы приносить, – отозвался шатен. – Сэро верно сказал: не воруют там, где живут. С соседями ссорятся только идиоты отбитые. Лось – бухарь и ханырик, но дело своё знает. Руки пачкать не будет на переулке, и друзьям не даст. Ты боишься, потому что девочка.

– А вы не боитесь, потому что мальчики? – съехидничала тихоня. – Типа мальчикам море по колено?

– Молодого Лося уже колотили мы пару раз, – заявил повеса. – Он знает, на что я и Ден способны. Держится подальше… Опаньки! Это ещё что за коллекция мадам Помпадур?!.. Денисыч, чеши сюда!

Брюнет, оживившись не на шутку, тянулся к верху коридорного серванта, на котором взгромоздились башни из штук тридцати меховых шапок разных цветов, пушистости и фасонов. Он стащил вниз одну башню, сдул слой пыли и расчихался:

– Григорьевна колпаки специалом для моли складирует, чтобы летающие твари почаще заходили на огонёк шерстью полакомиться?.. А нет, вспомнил! Тебе на свадьбу схрон бережётся, чтобы ты их вместо венка разом на голову нахлобучила! Ден, чёрт возьми, тебе идёт!

Коробкин напялил круглую шапку из тёмного длинного меха, закрученного спиралью, и, подбоченясь, стал позировать перед зеркалом трельяжа. Рядом театрально выступил Сэро, напялив набекрень квадратную шапку из короткого кремового меха. Люба, глядя на двух артистов, прыснула.

– Ден, у тебя башка смотрится, как огромный мохнатый катях!

– Ага, сказала тамада цыганская! Бумажную розу тебе за ухо прицепить, красной губнушкой накрасить и можно на рынок отправлять толпу смешить… Имир, а это тебе! Примерь-ка!

Отличник, вставший рядом с весельчаками, не успел моргнуть, как у него на голове очутилась вычурная серая шляпа, представлявшая пёструю клумбу из шерстяных цветов с длинными перьями и бусинами. Дурацкий убор на его курчавой голове оказался настолько нелепым, что четверо подростков заржали в голосину.

– Чего шалишь? – отсмеявшись, Имир снял клумбу, почесался от пыли. – Хватаешь эксклюзив, лапаешь немытыми руками! Это вам обоим, между прочим, на танцы пригодится! В «Торнадо» по очереди наряжайтесь. Все девки ваши будут.

– Имир, ну ты что?! Это слишком! – возмутился близнец. – Провинциалы в «Торнадо» к выходу от кутюр будут не готовы. Зачем сельских всякими столичными модными штучками без ножа резать?.. Не травмируй людей, будь человеком.

– Как скажешь, братишка! Вон ту ещё примерь.

– Эту?

– Нет! Слишком просто для такого жиголо, как ты! Вон ту, что из маленьких комочков меха состоит! Да, она!.. Ах-ха-ха!

– Сэро, теперь ты на Чиполлино похож! – скрестив руки, фыркнул Коробкин. – Тебя в этой чучундре можно в Шапито за деньги продать. Петросян на подтанцовки не глядя возьмет!

– Врёшь всё, Ден! Я поинтереснее буду! – Измеряя взглядом себя с ног до головы в зеркале, красавец подбоченился да прокрутился в фуэте.

Имир подошёл к железной настенной лестнице, покрашенной в голубой цвет, размещённой между дверей гостиной и зала. Лестница упиралась в массивный деревянный люк на потолке.

– Люба, это чердак? Можно посмотреть?

– Там света нет. Опасно.

– Это тот самый чердак, о котором ты говорил? – навострил уши Сэро, забыв напрочь о шапках. – Я с тобой! Ден, пошли, посветишь!

Парни втроём гуськом взобрались на крышу. Тяжёлый люк громыхнул в пустоте. Коробкин включил фонарик на сотовом и помог забраться хозяйке.

– Да тут поляна ого-го! – присвистнул повеса, задрав голову и следя за тусклым светом фонаря. – Можно ужасы снимать! По ночам тут никто не воёт, по потолку не бегает?.. Чёрт, я в паутину влип! Фу, дрянь!.. Мля, что это гремит?!

– Банки стеклянные. Смотри под ноги, блин! – шикнул на него отличник.

Луч выхватывал снопы сухой травы, свисавшие с высоких стропил, мешки с рухлядью, полчища банок и грязные кучи стоптанных ботинок.

– Обувачкой на чёрный день запаслись? – тихо шепнул Сэро хозяйке.

– Ага, – пристыженно ответила девочка.

– Да-а-а-а! – зачарованно протянул отличник. – Реально целый мир! Но ты его, Люба, расписала мне намного диковиннее, чем он выглядит!.. Пошлите отсюда, пока не убились в темноте.

Спустившись, Имир огляделся, нашёл заметный выступ ковра, подошёл и откинул его.

– Это подвал? Я открою?

Четыре подростка, встав на карачки вокруг лаза, засунули вниз свои любопытные головы. В лица школьников веяло ледяной сыростью с нотами болотной плесени.

– Тут вода стоит!

– Да, это грунтовые воды, – ответила тихоня.

– Высоко поднимается?

– На метр с хвостиком.

– Для чего интересуешься, Ден?

– Для тебя, Сэро, лучшего своего друга. Вдруг искупаться захочешь.

– Спасибо, Денисыч! Ты такой душка! Только после тебя…

– Э, угомонитесь! – гаркнул Имир на ровесников, устроивших над пропастью шутливую возню. – Вы в гостях. Ведите себя прилично. Где ваши манеры?

– Где мои манеры? – шутливо переспросил Сэро у брата.

– Шляпы перепроверь. Ты, кажется, в вон той, что с цветами, их профукал! Закрывай подвал, пока сам туда не провалился!

В комнате девочки парни притихли. Сэро подошёл к рабочему столу, дотронулся до белой кружевной скатерти, перебрал стопку школьных тетрадей.

– Пирожок!

– Чего?

– Дай прочитать записку.

– Какую записку? – заинтересовались остальные.

– Любе тайный женишок написал на 14 февраля валентинку. Написал, но не подписался. И Люба решила, что это я.

Парни втроём уставились на старшеклассницу. Она покраснела до корней волос и от смущения стала изучать ковёр под ногами.

– Ха! – нарушил первым неловкую паузу Коробкин. – Желаю на это посмотреть!

– Не дам я вам ничего! – ещё сильнее застеснялась девочка, чувствуя, как кровь, прилившая к лицу, начинает закипать. – Это моё.

– Люба, я знаю почерк брата, – тактично вмешался отличник, присев на край кровати. – Если настрочил он, отвечаю: сдам с потрохами.

– Белены объелся, родственник?! Когда я девкам записульки калякал?! – возмутился Сэро.

Имир лукаво покосился на него, но ответным комментарием себя утруждать не стал.

– Чего боишься, Люб?.. Кто это, никто не знает, – уговаривал Коробкин. – Одна голова хорошо, а четыре – лучше. Вдруг в словах что полезное откопаем. Покажешь?

Юноши не сводили со школьницы взгляда в предвкушении. Повисла выжидательная тишина. Поспелова, не найдя сил для отказа, осторожно достала из-под обложки дневника сложенный вчетверо листок и развернула его.

Имир встал с кровати, взял письмо. Остальные наклонились рядом.

– «Привет, Люба! Пишу тебе… сказать в лицо … боюсь услышать … из-за моей неуверенности … вижу, могу прикоснуться … не замечаешь … сам упускаю … очень красивая … мучаюсь от ревности … продолжаю чувствовать себя идиотом», – вчитывался в строки Ибрагимов. – Это не почерк Сэро. Написано аккуратно, буквы ровные, одинаковые, без наклона и выкрутасов. Брат же пишет с сильным креном вправо, раскосо и с витиеватыми закорючками. Лично я в 10 «Д» обладателя такого почерка не знаю. Если учесть все проверенные мной школьные тетради, то, мне кажется, подобную манеру писать я точно не встречал. Хотя не уверен.

– Тоже не знаю, кто это мог бы быть, – заметил близнец. – Слишком банально выглядит. Не к чему глазу прицепиться!

Имир покрутил листочек в руках.

– Чувак почерк, чтобы законспирироваться, точно не менял. Бумага не продавлена, в буквах нервозности нет. Написано быстро, небрежно, без старания. Так что не подделка.

– Ой, я тоже это заметила! – обрадовалась старшеклассница.

Имир в ответ улыбнулся.

– Меня больше содержание смущает, если честно, – продолжил отличник. – Написано как-то… Сопливо, что ли. Боюсь – не боюсь. «Не хватает сил». «Упускаю». «Мучаюсь от ревности», бла-бла! Навёл пургу, короче, и никакой конкретики. Кто он? Что он? Ищи его, свищи. Для чего написал – непонятно. Чтобы ты, похоже, сама его искала, а он, зефирный страдалец, продолжил тити мамкины мять да ревновать на пустом месте. Как-то не по-пацански!

– Согласен, – вставил Денис. – Романтик недобитый! Несерьёзно. Или страшилище редкое – раз сам себя боится, или любитель высосать проблему из пальца. Лучше б настрочил: «Жду за углом школы такого-то числа после шестого урока. Ты мне нравишься. Хочу познакомиться». Хотя, думаю, можно было б не страдать херней, а просто подойти.

– Но это не девка настрочила шутки ради, – задумчиво произнёс Сэро, взяв листочек у брата. – Тёлка бы перестаралась с ванилью. Грустит перец влюблённый. Сопли жуёт, как пацаны сказали. В общем, Пушкина перечитал.

– Значит так, итог! – Имир сложил записку и вернул владелице. – Написал неуверенный хрен, который ждёт от тебя смелых движений, потому что сам зашевелиться навстречу «большой и чистой любви» не в состоянии. Предпочитает наводить туман и пургу, чтобы выглядело романтично-загадочно. Наверное, имеет четвёрку или пятифан по лит-ре да русскому, так как пишет грамотно, хорошо строит фразы и, вероятно, очень любит читать.

– Ищи стеснительного пугливого прыщавого ботана с заумной физиономией, – закончил повеса. – Гарантирую: когда найдёшь, он покраснеет, растеряется и сбежит со страху.

– Почему? – расстроилась Поспелова.

– Потому что мечтать ему прикольнее, чем действовать, – усмехнулся Коробкин.

***

Гости в сопровождении ровесницы обошли весь дом да засунули носы везде, где позволила им это сделать их любопытная наглость. Денис оценил высокий потолок и широкое пространство гостиной и зала, потрогал побеленные стены, похвалил дорогие диваны и ковры.

Люба с гордостью вела парней по родным пенатам ровно до тех пор, пока Имир не поинтересовался, где туалет.

– На улице.

– На улице?! Почему в доме нет?

– Мама говорит, вонять будет.

– Не будет! Разве у нас в доме воняет?

– Не воняет, – подтвердил Денис. – И у меня не пахнет.

– Ну не знаю! Это же не мои причуды! Мама говорит, что канализация заливать дом будет.

– Если грамотно выкопать да всякую дрянь в унитаз не пихать, то ничего не забьётся, – опять прокомментировал шатен. – Предки зря переживают. Найти хорошего мастера – и дело с концом!

– Но у нас же дом давно построен…

– Это не проблема. Пробить дыру в цоколе и вывести трубы. Выкопать канализацию…

– Так, всё! Хватит рассусоливать! – оборвал чужой диалог Имир. – Туалет где?

– На краю огорода. Идёшь по тропинке через весь двор, потом поворачиваешь за сараи…

Сэро расхохотался:

– Пока сортир найдёшь, штаны изгадить можно! Дождь, снег – похрен! Чеши через всю поляну чуть ли не к соседям! Предки твои могли бы учебник по изощрённым пыткам написать!

– Имир, ты куда? – позвала Люба брюнета, уже было открывшего дверь из гостиной в коридор. – Мы выходим во двор отсюда. Тут и папины калоши есть, чтобы ты на огороде кроссовки не испачкал.

Она указала на вторую дверь, спрятавшуюся за занавеской между окном гостиной и шкафом с посудой. У цыгана изумлённо подпрыгнули брови.

– О-о-о-о, потайной вход! На случай вражеской атаки? – пошутил отличник, открыл дверь и выглянул наружу. – Темно, хоть глаз выколи!

Он заглянул опять в гостиную, нашёл рядом с дверью на стене, возле шкафа с посудой, выключатель. Раздался лёгкий щелчок, и свет в гостиной потух.

– Что за?!..

– Э-э-э, Имир, ты чего?!..

– Оу, пардон, люди добрые! Не ожидал.

Свет в гостиной снова ярко вспыхнул.

– Чего шалишь?! – возмутился Коробкин.

– Я думал, этот включает свет во дворе. Люба, как двор и тропинку на огороде осветить?

Поспелова покраснела:

– Никак.

– В смысле «никак»? – не понял умник.

– Свет во дворе включается в дальнем сарае, только сначала нужно отпереть замок, а ключи от него в летней кухне лежат. Кухня тоже закрыта, ключи в веранде под ящиком с сухофруктами. На огороде у нас вообще света нет…

– Стоп, хватит! Всё ясно. Лёгкий путь не для вашей семьи. Только Спарта и только хардкор. Ден! Пошли со мной. Сотовым посветишь. Подозреваю, что в уличном сортире тоже нет освещения?

– Нету…

Парни заржали от комизма ситуации.

– Люба, вы семья с сюрпризом, – Сэро, ехидно посмеиваясь, приобнял красную от неловкости ровесницу за плечи, пока остальные, напялив калоши, выходили в темноту. – Мало вам туалет в конец участка засунуть, так и свет не провели! А ты ещё страшилки читать любишь. С тебя хороший изобретатель памперсов в будущем выйдет… Всё, утопали! Пошли, быстро покажешь, где заработанное ныкаешь, пока поцыки не вернулись!

– Э-э-э-э…

– Не экай и не тупи! Шустрее давай!

Старшеклассница повиновалась безапелляционному командному тону, прошла в комнату, приподняла перину.

– В чехол зашиваю.

Ибрагимов прощупал нижнюю часть перины.

– Неплохая нычка! Всё в одном месте ханыришь?

– Да.

– Так и знал! Мои ошибки повторяешь. Не делай так. Если найдут – потеряешь всё. И объяснить наличие такой суммы родакам не сможешь! Батяня как-то в стропилах загона мою заначку нашёл. Пресс нехилый был! Я там всё нажитое прятал, думая, что никто не спалит. Меня Русланка прикрыла, а тебя отписать некому.

– Что мне делать?

– Подели капусту на мелкие части да рассуй в самые разные места: за зеркало, в носки, за фотки в рамки спрячь. Стол раскладной? Туда, значит, присунь. Но главное – мелкими кусками! Если сумма незначительная, легче отмазки придумать будет. Поняла?

Люба послушно закивала.

Когда двое вернулись со двора, принеся с собой свежесть сырого мартовского вечера, на столе в гостиной уже дымился в кружках заваренный чай, толпились миски с зимними салатами, пюре, порезанным хлебом и котлетами.

– Ты котлеты делала или твоя мама? – поинтересовался Сэро.

– Я. Вкусно?

– Ну как сказать, – хитро прищурился повеса. – Пойдёт. Третий сорт не брак. Есть можно.

– Не вкусно?!

– Вкусно, вкусно! – толком не прожевав, отозвался Коробкин. – Жёсткие больно. Ты их на сковороде передержала. Или мясо для котлет не подходит.

– Они из домашнего гуся.

– А-а-а! Ну понятно. – Сэро отхлебнул чая. – Меня удивляет, что до сих пор молчит за столом наш самый строгий и непримиримый к чужим кулинарным косякам критик. Ваше Превосходительство Имир Алмазович, как Вам Любины котлетки?

Отличник, медленно жуя, иронично покосился на брата, ничего не ответив.

– Соизвольте, пожалуйста, дать Вашу бесподобную оценку Любиному шедевру. А то дома всех домашних своих ханжеством заел! Руслана благодаря тебе на кухне в стойку встаёт.

– Не прибрёхивай! – прожевав, лениво отозвался близнец. – Люба, не слушай его, он врёт самым бесстыжим образом! Никого я дома не достал…

– Достал-достал! – поддакнул неожиданно Коробкин.

– О, слышал?! – подскочил, ликуя, Сэро. – Устами Денисыча глаголет истина!

– Истина в том, что я просто люблю возиться на кухне, – спокойно сказал девочке Имир, не поддавшись на провокацию. – Котлеты жёсткие, потому что мясо гуся для них не подходит, ну и ты их пережарила. Если разрешишь, дам совет.

Смущённая критикой, Поспелова, сжавшись от неловкости, согласно кивнула.

– Немного их прожаривай в масле по бокам до красивой золотой корочки, а потом либо подливай в сковородку чуть-чуть воды и накрывай крышкой, убавив огонь, либо отправляй париться в духовку. Так же с водой на дне, под крышкой. Чтобы котлеты были сочные, внутрь каждой добавь кусочек сливочного масла.

– Ого! Не знала! – восхитилась сверстница. – Спасибо!

– Не за что, – приветливо улыбнулся цыган. – Я вообще еду в чужих домах не критикую, даже если отзыв просят. Уж извини моего дикого невоспитанного брата за то, что он – болван и невежа – лезет в каждую щель с непрошеными советами.

– Эй, Имир, не заносись! Хитрый какой! Русланкиных подружек вчера за пригоревшие гренки до слёз довёл!

– Русланкины подружки завоняли горелой копотью всю кухню в моём доме. Пришлось долго проветривать. И мыл посуду да сковородки за неумехами тоже я. Так что критика в моём собственном жилье была очень даже к месту. А у Любы мы – в гостях. И она, если ты не заметил, наше мнение о еде озвучить не просила. Тебе стол накрыли, а ты давай котлеты разносить. И харе жрать, блин, Сэро! Литровую банку клубничного варенья в одно рыло сточил! Спасибо хоть скажи!

– Спасибо, Люба! – брюнет, давясь от смеха, выскрёбывал ложкой остатки ягод со дна тары.

– Вот прожорливый гад! – Имир насильно отобрал у повесы банку да отодвинул тарелку с пряниками под сиплый хохот Дениса. – Надо и мёд подальше убрать. А то и его заточит, не успеем моргнуть. Жопа не слипнется?

– Не слипнется. Я же о тебе забочусь, братишка любимый! Всё самое сложное на себя, горемыку, беру. Лучше уж пусть моя жопа слипнется от клубники, чем твоя!

– Да пошёл ты! Страдалец горемычный нашёлся! Иди лесом от варенья, говорю!.. Люба, у тебя на телеке есть исторические или документальные каналы? Мы для Сэро щас включим, чтоб он обжираться перестал.

– Нет, только пять каналов.

– Почему так мало?

– Больше антенна не ловит.

– Спутниковую тарелку купите, – посоветовал Ден.

– Родители не хотят.

– И правильно! – подхватил Сэро. – В сортир без света на край огорода бегать куда увлекательнее! Где можно руки помыть?

– Вон там, – хозяйка кивнула на узкую белую дверь.

– Это ванная? – поинтересовался он, едва зайдя туда.

– Нет, котельная.

– Я вижу. Котёл стоит. А нахрена ванна тут?.. Рядом с газовым котлом ванну нельзя!

– Она не подключена ни к воде, ни к септику.

– На фига тогда место занимает?.. А, знаю! Чтобы было тебе на свадьбу приданое! Угадал? – повеса высунул глумливое лицо из-за дверного косяка и звонко рассмеялся.

– Где вы купаетесь? – тактично спросил Коробкин, видя, как неудобно школьнице.

– Баню топим.

– Баня?!.. Круто! – оживилась вся троица.

– Да, круто! – зарделась девочка, мысленно перекрестившись да умолчав, что купание происходит раз в неделю.