– Почти подошли, – сказал повеса, проваливаясь в рыхлый талый снег. – Смотри, никто пальцем не тыкает, что ты к цыганам в гости идёшь, и из окон с биноклем не таращится! Хватит озираться в поисках палева!

Школьница лишь трусливо поёжилась в ответ и пригнула голову ещё ниже.

– Твои точно на работе?

– Да. Вернутся поздно. Впрочем, оба всегда являются чуть ли не к полуночи.

– Ого! Что твои на станции потеряли, раз так долго там сидят?

– Мама говорит, работы много.

– Наш батя зависает только за шабашку. Перед зимними каникулами состав пришёл, я и брат ходили помогать разгружать. Твои, наверно, ж/д любят больше, чем хату!

– Возможно, – ляпнула Люба от нечего сказать. – Мои ноги насквозь мокрые! Вода талая между пальцами хлюпает!

– То же самое, – поддакнул ровесник. – Лучше б снега не было! Всё равно через пару дней потаял. Только грязь навёл!

– Жаль, было так красиво! У нас, на юге, снег да морозы долго не держатся, к сожалению!

– Согласен – к сожалению! А то тебя во-о-он в тот сугроб, будь он ещё мягким и пушистым, с радостью я бы закинул! Гляди-ка, из всех соседушек только я да братэлло тротуар возле хаты от заносов почистили! Видать, остальным нравится полные сапоги ледяной водицы нагребать! – Ибрагимов подошёл к родной калитке и расплылся в улыбке: – Знакомься – мои хоромы!

– Большой! – выдала тихоня, таращась на жилище. – В детстве я часто мимо ходила да на велике каталась. Долго он пустовал, как баба Ганна померла.

– Ах, да! Пресловутая Ганна! – хмыкнул Сэро, щёлкая замком. – Наслышан-наслышан! Про неё нам только ленивый ничего не рассказал.

– То есть вы знаете историю дома?

– Само собой! Благодаря этому мы за бесценок его и купили! Заходи.

Дом Ибрагимовых на этом квартале Шевченко сложно было не заметить. Большой, широкий, двухэтажный, с плоской крышей и высоким цоколем, оштукатуренный «под шубу», он выделялся от остальных зданий чёрным цветом забора и домовых стен.

– Мама нас с братом, как только мы переехали и затеяли ремонт, отправила на рынок за краской: белой – для стен, голубой – для забора. Чтоб типа как у соседей было. Мол, нечего выделяться! – делился воспоминаниями юноша, остановившись посреди большого опрятного двора, полностью очищенного от снега, чтобы погладить выбежавшего из будки пса. – Нас уже местные тогда вовсю обсуждали: в проклятую хату чёрные въехали, потому что нормальные люди сюда б не заселились! Махина после простоя была не в духах: там сгнило, там облезло, а там – сыпалось на башку. Когда я да Имир припёрлись на рынок, то поняли, что если мы не такие: цыгане, так сказать, и этим всё сказано, – зачем косить под общее стадо? Раз чёрные, то чёрной краски и накупили, ну и чуть белой для верха забора и узоров на выступах стен. Шустро всё покрасили, пока мама с Ярошиком в больницу на недельку слегла. Вот потом на наши головы матюков было!

– Между прочим, красиво получилось! – похвалила девушка. – Раньше фазенда была серого цвета, а теперь намного лучше. Сэро, а когда мы на консервный пойдём?

– Тс-с, ты что?!.. Так громко говоришь, да ещё и в моём дворе! Нашла, где спросить! Здесь может наши планы учуять лишняя пара ушей! Имир, сто пудов, уже дома. Потом обсудим!

Подростки прошли в заднюю часть двора, поднялись по высоким бетонным ступенькам ко входу в жильё. Парень пропустил ровесницу вперёд и открыл перед ней дверь. Изнутри пахнуло домашним теплом и уютным бытом.

Люба, не теряя времени даром, рассматривала пристанище семейства Ибрагимовых, в которое попала неожиданно, совершенно этого не планируя. Если бы Сэро не настоял посушиться да погреться в его пенатах после длительной болтовни у реки, то тихоня прийти в гости к близнецам ни за что бы не решилась. Девочка часто рисовала в уме, как проживает их семья, представляла быт, обеды, вечерние посиделки перед телеком. Но все её фантазии меркли перед нахлынувшей реальностью.

Первое, что заметила Поспелова, едва попав в просторную веранду, а затем, раздевшись и разувшись, войдя в коридор, – это маниакальная чистота. Деревянный пол, вскрытый светло-коричневой краской, явно мылся через каждую пару дней, простенькие половики во входной группе комнат тщательно вытряхивали и пылесосили. Светлые обои в примитивный цветочек не обнаруживали ни пятнышка, ни потёртостей. От скромных кружевных белых занавесок пахло свежестью и стиральным порошком.

– Пойдём, – позвал Сэро, повесив её куртку на крючок, и слегка подтолкнул девочку в спину. Он открыл первую дверь в коридоре, сквозь бугристое стекло которой мелькало какое-то движение, да бравадно выкрикнул:

– Ставь чайник! У нас гости!

– О, Люба! – удивился и обрадовался Имир, увидев стеснительную знакомую, осторожно входившую на кухню. – Какими судьбами?! Присаживайся. Есть хочешь? Сейчас чего-нибудь соображу, лепёшек, например. Сэро, почему так долго до дома добирался? На карачках что ли полз?

– Плыл вдоль берега реки, – отшутился близнец. – Салют, Илья! Давно сидишь у нас?

– Около двух часов, – ответил Оглы, приподнявшись со стула, чтобы пожать Сэро руку. – Вот соскучился, решил к вам заглянуть.

Братья назубок знали причину этого «соскучился». Сегодня пятница, а значит, домой на выходные из техникума должна была вернуться Руслана – старшая сестра близнецов и сердечная заноза Ильи, натура ветреная и кокетливая, не отвечавшая последнему взаимностью.

Илья после дружеских объятий с приятелем нехотя перевёл взгляд на Поспелову и сдержанно поздоровался. На смуглом лице его отразилось подавляемое неудовольствие, а карие глаза блеснули злыми презрительными огоньками. Школьница сухо процедила приветствие в ответ, недобро усмехнувшись, да отвернулась, высокомерно задрав точёный подбородок.

– Сэро, вали давай скотину корми! Четыре часа уже! Я пока на стол накрою, – скомандовал Имир, достав из холодильника яйца с молоком.

– Да не вопрос, братишка! Только переоденусь: джинсы по колено мокрые, да и носки хоть выжимай. И Любе колготки из маминых товаров принесу.

Девочка посмотрела на свои ступни, замёрзшие, мокрые насквозь, оставлявшие на чистом линолеуме влажные следы. Подняв голову, она обнаружила, что трое парней тоже разглядывают её ноги, и покраснела.

– И где тебя носило, чтобы настолько промокнуть? Ещё и Любу с собой по всем лужам протянул! – насмешливо поинтересовался отличник. – Лично я почти сухой до хаты дошёл.

– Почти сухой – это не сухой. Не прибрёхивай, будь добр! – дал сдачи повеса усмехнувшемуся брату. – Люба, посиди на кухне, я сейчас приду.

– А можно с тобой пойти хозяйство кормить? – робко попросилась гостья.

– Нельзя. Если ты увидишь меня в рабочей фуфайке и домашних калошах, потом носик свой воротить будешь. Ещё не дай Боженька в твоих глазах крутым быть перестану! – отшутился Сэро, насмешив парней, да подмигнул ровеснице. – Со мной Илюха сходит.

Оба дружбана вышли. Через короткое время повеса, переодетый в треники и футболку, вновь вернулся на кухню, держа в руках небольшой свёрток, и позвал тихоню с собой. Они прошли по коридору, что поворачивал вбок, мимо деревянной лестницы на второй этаж, в тупик, где расположились почти напротив друг друга две комнаты, и взялся за ручку одной из дверей.

– Это наша с Имиром спальня. Здесь переоденешься. Не бойся, никто не вломится! Но если стесняешься, можешь закрыть дверь на защёлку. Вот тебе новые колготки и шерстяные носки, чтобы ноги согрелись. Да, смотри: моя кровать справа от окна, а Имира – слева! Садись на мою. Не перепутай: брат бесится, когда прикасаются к его вещам без спроса – башку оторвёт! Можешь от него много чего неприятного услышать. Поняла? Моя кровать справа! Переоденешься – приходи на кухню. Или здесь посиди. Я за тобой сам приду.

Сэро пропустил девушку внутрь комнаты и прикрыл дверь. Люба огляделась.

Средних размеров спальня была оформлена скромно. На стенах светлые обои в блёклый геометрический рисунок. Одно окно с зелёными шторами и простенькой белой кружевной занавеской, сдвинутой в сторону, чтобы солнце лучше освещало помещение. У противоположной стены от окна – трёхстворчатый старенький шкаф да широкий стол, накрытый хлопковой скатертью, на котором из вещей были только небольшая стопка тетрадей да рабочий светильник. По бокам от окна вместились две односпальные кровати, между которыми стояла продолговатая тумба советских времён с дверцей и двумя открытыми полками, поделённая хозяевами комнаты негласно на две части: на одной лежали книги, на другой – кассетный плеер и наушники, а посередине торчала ночная лампа. Нигде: ни на шкафу, ни над кроватями – не было наклеено ни одного постера с музыкантами, кинозвездой или постановочной сценой. Над постелями тусили только полки и бра. Между спальными местами – опрятный вязаный половик.

Одна кровать была застелена идеально: гобеленовое покрывало ровным слоем огибало края матраса, подушка взбита и опрятно разглажена. Над кроватью – две полки. Книги на нижней выстроились не только по высоте, но и по ширине – расставлял их ярый перфекционист. На верхней красовался добрый десяток призовых кубков, расставленных в определённой иерархии, дипломы в рамках. Люба мельком пробежалась по надписям на кубках, гласившим о победах и первых местах. Десятиклассница заметила отдельно стоявшую небольшую коробку: в ней опрятно уложили золотые и серебряные медали.

Вторая кровать своего хозяина не особо парила. Нет, постель тоже была аккуратно заправлена, но подушка не взбита, лишь брошена на положенное место, да и покрывало до пресловутой ровной поверхности никто наглаживать по утрам точно не утруждался. На полках – лёгкая небрежность: неровная кучка DVD-дисков и кассет, несколько забытых Богом школьных учебников, стоявших враскоряку. На верхней тоже кучковалось немало победных наград – вкривь и вкось, какие-то даже надписью к стене, а медали тусили внутри одного из прозрачных кубков небрежным спутанным комком.

«Так, Сэро сказал, что его кровать справа, а Имира – слева. И на кровать Имира садиться ни в коем случае нельзя: нарвусь на ругань. Блин, я же правое и левое с детства путаю! Папа говорил, что правой рукой мы пишем, а на левой стороне сердце. Или нет? Левой рукой пишем, а сердце в правом боку! Да, верняк! Пишут правой рукой, а мама говорила, что я левша! Или говорила, что она меня переучила… Значит, пишу я правой! Ага, вот это правая кровать!» – обрадовалась гостья и плюхнулась на идеально застеленное левое спальное место.

***

– Ну что?! Говорил? – нетерпеливо выпытывал Илья, предусмотрительно покрутив головой по сторонам, прежде чем прикрыть за собой дверь курятника.

– Да, – отозвался Ибрагимов, перекрикивая клокотание встревоженных птиц да отпихнув ногой разнервничавшегося борзого петуха. Юноша лопатой зачистил от помёта сбитое из досок корыто да засыпал из принесённого ведра свежее зерно. – Она согласна.

– Охренеть! – обрадовался приятель. – Сэро, а ты политик! Кому угодно уши залечишь!

– Не в этом дело, – вздохнул брюнет, ополаскивая из шланга питьевую лохань. – Удачное стечение обстоятельств. Не расслабляйся, Илюха! Она новичок, могут быть проблемы. Её нужно поддерживать и учить. Следить – тоже. И держать все наши «приключения» с Любой подальше от моего заботливого братишки. Ему не интересны вытекающие из «приключений» неприятности, пусть даже и гипотетические.

– Протеже по твоей части, друган! Она твоя подруга, а не моя!

– По твоей – тоже, если хочешь успешных ходок.

Оглы посмотрел в серьёзное лицо распрямившемуся Сэро и, немного подумав, согласно кивнул.

***

– Можно? – постучались в дверь. Услышав одобрительное «да», Имир зашёл в комнату, желая что-то сказать, но вместо этого, оглядев с головы до ног смутившуюся гостью, сидевшую на его кровати, недоуменно завис.

– Я подумал, ты голодная, – нарушил через время он затянувшееся молчание. – Сделал бутер для перекуса. Правда, только один. Чтобы лепёшки потом поместились. Будешь чай или кофе?

– Наверно, чай, – смущённо пожала плечами Люба.

– Наверно?.. Может, лучше кофе? – Имир, прищурившись, улыбнулся.

– Ну, можно и кофе, – тихоня, сама не зная от чего, почувствовала себя ещё более неловко.

– С молоком?

– Да…

– Сахар класть?

– Нет. Ой, да!

– Сколько?

– Две ложки, – еле пролепетала она.

Цыган задорно рассмеялся. Люба густо покраснела.

– Можно, я на ваши батареи сапоги поставлю, чтобы подсохли? – школьница от стеснения ссутулилась и вжалась в кровать, чувствуя, как щеки пылают огнём.

– Я твою обувь уже помыл и организовал сушиться, – опять улыбнулся Имир, а в его серьёзных глазах заплясали озорные огоньки. – Сэро свои ботинки сам надраил, не маленький. А ты наша гостья. За тобой грех не поухаживать!

– Спасибо тебе большое! – выдавила десятиклассница, прикусив губу и желая провалиться под пол.

– Не за что! – опять лукаво усмехнулся отличник, показав белые ровные зубы. – Могу дом показать, если интересно. Или, наверно, пойдём в зал. Диснеевские мульты на видике включу, хочешь? «Коты-аристократы», например?

Любины щёки, едва с них успела отхлынуть кровь, вновь заалели.

– А ты откуда знаешь про…

– Мультики?.. Сэро рассказал. Так что, в зал пойдём? Или на кухне со мной посидишь?

– Второе! – быстро отчеканила школьница и резко вскочила. – Кровать Сэро поправлю…

– Не надо. Я сам поправлю! – предупредил действия гостьи юноша, обходительно улыбнувшись. – И это моя кровать.

– Ой! – только и смогла сказать испугавшаяся Поспелова в своё оправдание, но отличник уже вышел за дверь. Тихоня подалась следом в светлую просторную кухню, но садиться за стол не стала, а принялась топтаться возле хозяина. На столешнице деревянного кухонного гарнитура, покрытого прозрачным лаком, стояли миска с тестом и глубокая тарелка с творогом да зеленью.

– Лепёшки хочу приготовить. На Кавказе пекут. Чуду называются. Слышала? – брюнет положил в чашку кофе и сахар, налил из чайника кипяток, после добавив молока.

– Нет. – Гостья приняла из рук парня напиток. – Впервые вижу пацана, который сам готовит!

– Почему?.. Сэро готовит тоже, и Денис, например. Что в этом для тебя такого удивительного?

– Не знаю. В моей семье так не принято. С детства воспитывали, что готовка – женское дело. Якобы закон жизни!

– Ну, как видишь, со мной этот «закон жизни» не работает. Я люблю хозяйничать на кухне, и никто у меня этого права не отбирает. – Ибрагимов обаятельно улыбнулся, опять вогнав её в краску.

Тихоня сообразила, почему, находясь с Имиром один на один, донельзя смущается, хотя раньше подобным не страдала. Дело в том, что она впервые увидела, как отличник, всегда державшийся на людях свысока, холодно и серьёзно, открыто улыбается. Улыбается игриво, соблазнительно, с наглым задором и озорным блеском в глазах, а лицо его при этом принимает лукавое выражение, отдающее чем-то дьявольским. Люба не догадывалась, что внутри юноши примерного поведения таится настолько невероятная начинка. «Если бы Имир показывал эту сторону другим, например, в школе, то на одного коварного ловеласа в коридорах стало бы больше», – подвела итог десятиклассница, отпив из кружки напиток.

– Бутер бери, не стесняйся! – напомнил ей брюнет.

Гостья подошла к широкому обеденному столу, покрытому чуть затёршейся клеёнкой в цветочек, и увидела в окне под навесом пацанов. Илья о чём-то втирал приятелю, пока тот с увлечением бил по самодельной боксёрской груше, подвешенной на цепь к одной из балок. Сэро, заметив Любу, таращившуюся на него из окошка, дурачась показал ей язык и разнузданно засмеялся. Тихоня, запихивая в рот хлеб с колбасой да сыром, шустро отвернулась от окна.

Имир залез на табурет, чтобы достать с верхних полок широкое расписное блюдо. Футболка приподнялась, оголив его смуглый живот. Отличник, спустившись, заметил смешавшуюся Любу.

– Что случилось?

– Ничего страшного! – поспешно ответила девочка, а затем не удержалась: – Откуда у тебя рана на теле? Извини, что спрашиваю, просто заметила!

– А, это! – Имир приподнял футболку, оголив левый бок. – В шестом классе обжёгся случайно.

– Можно я посмотрю?

– Смотри.

Шрам был шириной сантиметров в десять. Розовая кожа вперемешку с белыми пятнами была словно натянута на поверхности зажившей раны тонкой плёнкой. Она то бугрилась шишками и мелкими стежками, то образовывала впадины разного диаметра, похожие на лунные кратеры. Контраст уродливого рубца со здоровой бархатной смуглой кожей завораживал и пугал одновременно.

– Он, наверно, большой?

– Да, большой, – спокойно согласился Имир, словно не переживал, что любопытная ровесница разглядывает его недостаток как заморскую диковинку. – Он тянется от середины голени до ключицы.

– Как тебя так угораздило? – посочувствовала школьница.

– С горючим не подружился. Пришлось кожу пересаживать. Вот, видишь? – парень протянул свою левую руку. – Сюда тоже попали брызги. Зарубцевались ямками.

Небольшая россыпь круглых впалых шрамов разного диаметра расплескалась на коже руки.

– Мне жаль, Имир!

– Чего жаль?

– Тебя жаль. И что я раньше не замечала!

– Не замечала, потому что я редко в одежде с короткими рукавами хожу. Только летом. И жалеть меня не надо, Люба! Я в этом не нуждаюсь. Меня это бесит. Давным-давно привык и не парюсь…

– Чего делаете?! – вломился на кухню Сэро, не дав брату завершить речь. – Конфетка, нечего тут торчать! Пошли телек посмотрим! Ты дом ей показал? Нет? Супер! Пошли, сестрица, по моей хате погуляем! Коробкина, блин, не хватает!

– Я ему уже позвонил! – откликнулся Имир, опуская к запястью рукав. – Он как раз дома сидел. Приедет второй пылесос починить, заодно к столу поспеет! Ден знает, что Люба у нас.

«Даже не сомневался, что ты ради эксперимента его оповестишь!» – хмыкнув, подумал Сэро, схватил Любу за руку и вытащил в коридор.

На первом этаже располагались комнаты Русланки, близнецов и Соны с Розой, зал, кухня. На втором – покои родителей и комната Ярошика с общей дверью в перегородке, детская. Родительские покои Сэро показал мельком, сохранив приватность жизни старших. В детской, комнатах Яроша и младших сестёр царил хаос из игрушек, работал задним фоном телек, показывая «Ну, погоди!». Младшие лишь слегка отвлеклись, чтобы сказать «Здрасьте» и принялись дальше воспитывать кукол.

«Руслана, в отличие от братьев, не парится насчёт порядка», – заметила Люба, глядя на шмотки, небрежно разбросанные по комнате старшей сестры. Косметика на трельяже валялась как вздумается. На приоткрытой дверце шкафа неопрятно повисли несколько платьев и бюстгальтер.

– Сеструха здесь тусуется редкими налётами. Бывает, приезжает на выходные, а бывает, нет. Иногда остаётся в городе, чтобы повыпендриваться на тамошних дискачах. Не угадаешь, когда в родные хоромы заявится! Она никогда не отчитывается, а родители не лезут. В пещеру её, тоже, как видишь, никто со своим уставом не ломится. Захочет, сама приберёт. Хотя навряд ли!

– Захочет или приберёт?

– И то и другое! – рассмеялся повеса.

К дому дополнительно была добавлена пристройка, дверь в неё вела прямо из общего коридора. В пристройке организовали кладовую, котельную, ванную комнату, туалет и прачечную с тремя стиральными машинками.

– Зачем вам столько стиралок?

– В смысле, зачем? – не вкурил Сэро. – Нас в доме восемь рож вместе с предками! С Ароном бы девять было. Одной стиралки мало!

– Тяжело вашей маме столько стирать!

– Она следит за своими вещами и малых. Русланка да мы с Имиром свои манатки обслуживаем давно уже сами. Папа тоже сам себя обстирывает.

– И гладите тоже сами?! И убираетесь?! – шокировалась Люба.

– А что тут такого?! Руки не из жопы выросли, слава партии! Имир так с детства бесится, если его шмотьё потрогать! Чистоплюй редкостный! Я иногда в шутку у мамы спрашивал раньше, не подкинули ли нам его. Глупый вопрос, конечно! Уж больно наши ряхи совпадают! Хорошо, что предупредил тебя насчёт его кровати, а то братец бы всю плешь тебе проел своим брюзжанием!

Люба решила это не комментировать.

– Всегда в детстве мечтала побывать в доме бабы Ганны! – сменила она тему. – Теперь знаю, как он выглядит изнутри.

– Нам, когда заехали, пришлось многое отремонтировать. Хата здорово сыпаться начала! Особо не вкладывались, как видишь, но некоторый уют имеется, – делился ровесник, пройдя в веранду за трёхлитровой банкой смородинового компота.

– Нет, что ты! У вас здорово! – восхитилась Люба.

Сэро не ответил, уставившись в окно. К забору подъехали одновременно мотоцикл и дорогая иномарка. Денис открыл калитку, закатил своего железного коня во двор, а потом помог выйти из машины девушке с пышным букетом роз, взяв у неё дорожную сумку.

– Оу! – выпалил повеса. – Руслана прикатила! Не передумала заявиться на родину, значит!

Тихоня, подойдя поближе к окну, наблюдала, как брюнетка, выслушав что-то приветливое от Дениса, весело рассмеялась, запрокинув назад свою голову с пышной копной волос. Из BMW вышел молодой парнишка в стильной кожаной куртке, чтобы попрощаться. От Поспеловой даже на расстоянии не скрылось мелькавшее на лице ухажёра желание угодить, понравиться жгучей красавице.

Сэро с компотом пулей нырнул в коридор, а гостья вспомнила, что видела Руслану ранее, будучи в седьмом классе. Сложно было тогда не заметить тихой, пугливой, стеснительной Любе на просторах седьмой школы эту яркую, эффектную, жизнерадостную старшеклассницу, невольно привлекавшую внимание своим поведением и самоуверенностью. Сколько девочка могла вспомнить те времена, Ибрагимова всегда была в центре шумной модной компании.

«Точно! Возле неё вечно какой-нибудь заметный парень крутился!» – обомлела она и занервничала. Столкновение здесь, в доме близнецов, с популярной в местных молодёжных кругах девицей не сулили Любе ничего приятного. Тихоня давно выучила обидный урок от жизни: у заводных, стильных, компанейских смазливых тусовщиц типа Илютиной и Близнюк она вызывала приступы глубокого гадливого отвращения, сопровождавшиеся тягой оттолкнуть её подальше, словно зловонный шматок протухшего мяса, не забывая при этом грубо высказать или показать своё «фи!». Подросток почувствовала накативший приступ страха. Она стала одинокой в чужом доме, до этого казавшегося гостеприимным, понимая, что Руслана здесь своя, среди родных и друзей. А она, Поспелова Люба, чужая.

В веранду из коридора вслед за Сэро выскочили Имир да Илья. Люба молниеносно спряталась за их спинами и постаралась слиться с интерьером.

– О-о-о-о, ни фига себе, какая честь! Чуваки столпились, чтобы нас встретить? – расхохотался Коробкин, распахнув дверь и пропустив вперёд Руслану. – Не понял, а где фанфары и каравай с солью?!

– Губа пополам треснет! – съехидничал Сэро, целуя сестру и пожимая руку другу. – Вкусняшек привезли, гости дорогие? Нет?.. А подарочки хозяевам дома? Тоже нет?.. А ну катитесь нахрен отсюда и с пустыми руками больше не возвращайтесь!.. Где мои пирожные, сестрица? Где мои печеньки и тортики? Ты куда приехала, блин, я не понял?!.. Тебя, Ден, вообще-то сломанный пылесос ждёт не дождётся! Полюбовно договоритесь с железякой, думаю!

С улицы в тёплую веранду рванул поток свежего сырого воздуха. Люба сделала ещё шаг назад, укрывшись за распахнутой коридорной дверью.

– Братик, если много да вкусно жрать будешь, забудешь, когда тебя девки в последний раз любили! – кинула ответку Руслана, целуя второго близнеца. – А я о твоём потенциале забочусь!.. Имирчик, чего расслабился?! Стоишь, глазками моргаешь! Давай-ка, тащи цветочки ко мне в комнату! И в вазу воды налить не забудь! Сумку заодно туда отнеси!

– Прикатила командирша! – добродушно фыркнул отличник, когда сестра бесцеремонно впарила ему в руки пышную охапку красных роз. – Сэро, смотри: розы свежие, бутоны крупные! Сегодня ванну с лепестками принимаем.

– Да пошли к чёрту оба! – расхохоталась девушка, здороваясь в щёчку с Ильёй. – Я потом вашу боксёрскую грушу и штангу в розовый цвет разукрашу! Родители дома?

– Нет, – ответил Имир. – Руслана, знакомься, это Люба. Поспелова.

Толпа развернулась и расступилась. Школьница, почувствовав, как кровь отлила от щёк, а сердце бухнулось в пятки, вышла из-за двери и с мучительной тревогой подняла взгляд на старшую сестру.

– Да ну, серьёзно?! – удивилась цыганка, оглядывая с ног до головы скромную гостью. – Наконец-то я с тобой познакомилась, дорогуша! Теперь буду в лицо знать девчонку, что бездельнику Сэро ужастики читать впарила! Привет-привет!

Ибрагимова дружелюбно распахнула объятья и заключила в них Любу, обдав её вкусным шлейфом дорогих духов. Выглядывая из-за спины Русланы, Поспелова улыбнулась подмигнувшему Коробкину. Денис смутился и, вздрогнув, засунул руки в карманы джинс.

Руслана походила на близнецов и не походила одновременно. Лицо круглое, скулы и подбородок не такие острые и чётко очерченные, как у младших братьев. Смуглая кожа, чёрные густые волосы не вились крупными кудрями, но были уложены на концах плойкой в локоны. Круглые синие глаза, как у Лалы. В ушах – огромные золотые кольца-серьги: писк моды среди местных кокеток. Девушка сняла длинную чёрную блестящую кожаную куртку с пышными меховыми воротником и манжетами да без раздумий подала Илье, чтобы повесил на крючок (что парень быстро, услужливо выполнил), затем расстегнула молнии на ботфортах с тонкими металлическими каблуками-шпильками сантиметров в двенадцать.

– Кто тебя привёз, красивая? – несмело полюбопытствовал заинтересованный Илья.

– А-а-а-а, это Максим! Сынок хозяина того торгового трёхэтажного центра, что возле парка аттракционов! Я ему обещала вместе погулять, но потом передумала! Сказала, что домой хочу. Вот он меня из города и привёз, – ответила брюнетка таким тоном, что сразу стало понятно: обращаться так с поклонниками для неё было проще простого.

Разглядывая старшую Ибрагимову, Люба поняла, что завидует ровеснице до боли в мышцах. Ей бы никогда мама не разрешила так наряжаться и тем более себя вести похожим образом. Да и, приученная с рождения к скромности и покорности, Поспелова уже бы не разрешила ничего себе сама. Руслана же себя любила больше всего и всех на свете: трикотажное эластичное мини-платье обтягивало стройное девичье тело, демонстрируя все его изгибы, вырез щеголял грудью, шею украшал блестящий кулон-камушек на короткой золотой цепочке, яркая фиолетовая помада-блеск, полноценный макияж. Ничего из своих внешних достоинств студентка не скрывала от посторонних глаз. Наоборот, выставляла напоказ, гордясь красотой и молодостью.

А ещё Люба с облегчением и радостью поняла, что своенравная брюнетка не походит своим отношением к ней ни на одну другую знакомую пижонку: Руслана с первого взгляда дала понять Поспеловой, что рада знакомству и относится к ней по-хорошему.

Сначала все попёрлись чесать языками на кухню, но Имир шустро всех выгнал, чтобы накрыть стол в одиночестве и тишине. Тогда компания пошла в пристройку, и, пока Коробкин, сидя на табуретке, ковырялся в разобранном на части пылесосе, Сэро, Оглы и Руслана топтались вокруг, болтали, шутили да сплетничали. Люба, ещё не расслабившись в новой обстановке, молча слушала и улыбалась, боясь вставить лишнее слово. Она насмешливо поглядывала на Илью, с удовольствием подмечая, как закадычный приятель повесы, обычно презрительно-глумливый да снисходительно-надменный, теряясь и робея, пытается вести себя естественно да одновременно старается привлечь внимание.

– Чулки у тебя прикольные! – ввернул аккуратный комплимент цыган.

– Это не чулки, дурачок! Ты что, Илья?! Это колготки! Зачётные, да? Их только с мини и носить, иначе кто такую роскошь увидит! Вот, смотри – капрон выше фальшивого узора кромки чулок поднимается! – студентка, повернувшись, потянула вверх короткий обтягивающий подол трикотажного платья, явив компашке немного своих ягодиц да кружевные края чёрных трусиков.

Оглы покраснел, стал усиленно разглядывать стену. Руслана оглушительно расхохоталась, и вместе с ней от души посмеялся Денис, не обращая внимания на смущённого Илью. Коробкин Руслану знал давно, привык и на её выходки реагировал совершенно спокойно.

«Да уж, Сэро по сравнению со старшей сестрицей просто душка! – подметила впечатлённая Люба, никогда бы не додумавшаяся до такой откровенной провокации. – Хотя нет, оба хороши! Сразу видно, родственники! Почему я родилась не в такой клёвой семье?! За что, Боженька?»

– Слушай, Имир, как снова что-то сломается, долго не думай и сразу звони! Прилечу на крыльях! – едва прожевав сочный кусок горячей, смазанной сливочным маслом пышной лепёшки, высказался Коробкин. – Знаешь же, я твою стряпню покушать люблю!

Приятели, рассевшись за обеденным столом, дружно шевелили приборами. Имир, посадивший Любу возле себя, резал ножом лепёшку в её тарелке на небольшие аккуратные кусочки. На комплимент шатена лишь благосклонно усмехнулся.

– Ишь какой! – наигранно обиделась Руслана. – А ко мне в кафешку ни разу не заявился! Чем тебе мои кулинарные шедевры не угодили?

– Прости, красивая, люблю от всего сердца! Но по части дегустации твоих вкусняшек лучше обращайся к Илье, – отстрелялся Денис, невольно заставив заржать всех присутствовавших.

– Та! Он и так в мою смену регулярно приходит! – отмахнулась девушка. – Правда, Илюша? Я ведь вкусно готовлю?

– Очень! – поспешно согласился парень. – А вот твоя сменщица вчера салаты пересолила!

– Нормальные салаты были, не привирай! Ты посмотри, какой привереда! – шутливо возмутилась Руслана. – Ай, не парься, Илья! Салаты ты ел позавчерашние, моего приготовления! И я знаю, что точно ничего не пересолила!

– Вот же блин! – хмыкнул, закатив глаза, он. – Хотел похвалить, а в итоге узнал, что посетителей несвежей хавкой кормят! Что за подстава?!

– А нечего расслабляться! – съязвила брюнетка, не обращая внимания на посмеивавшихся парней. – Домашнюю еду почаще ешь, а не по ресторанам бабки транжирь! Тоже мне, франт городской!.. Люба, лучше ты поговори со мной, а то всё молчишь, стесняешься. Брательники с тобой дружат, а со мной знакомить не хотели, паразиты нехорошие! Как тебе у нас дома?

– Мне нравится, – смущаясь, осторожно ответила Поспелова, вытирая салфеткой рот от сметаны с вареньем. – Очень большой дом. Уютно! У всех комнаты с замками. Даже детская есть. Видик смотрите, круто! А ещё целых три стиральных машинки и пылесос! Дружная семья! Скажите, а вы привидение видели?

– Где?! – заинтересовались трое Ибрагимовых. – Здесь? У нас? Чьё? Бабы Ганны, что ли?!

– Да, её, – кивнула Люба, надеясь узнать большее.

– Что за баба Ганна? – оживился Илья. – Почему я впервые об этом слышу?

– Потому что мы познакомились полтора годика назад, а тогда все неравнодушные к нашей берлоге уже болтать перестали, – ответил другу Сэро. – Потом расскажу, а то тут есть пара нежных ушек…

– Сэро, неужели ты вдруг стал заботиться о чьих-то нежных ушах? С каких времён? – иронично заметил Коробкин, засунув вилку с куском лепёшки в рот.

– С тех самых, Дениска, с каких ты стал косить под правильного трезвенника-интеллигента! Тоже мне, академик изящной словесности, блин! – парировал брюнет усмехнувшемуся другу. – Люба, не переживай! Призрак покойной Ганны никого не тревожит. Иногда только меня по ночам будит, внимания просит. Но я почившей бабусе в удовольствиях отказываю. Объясняю, что больше по молоденьким, чем по стареньким и несвеженьким! Тогда она идёт приставать к Имиру в кровать, благо, братишка крепко спит и ничего не чувствует.

Школьница, не удержавшись, захихикала, прикрыв рот ладошкой, вслед за компанией, покатившейся со смеху. Имир, позволив брату поёрничать, с иронией взглянул на посмеивавшегося близнеца и снисходительно улыбнулся в ответ, оценив шутку по достоинству.

– Шальная, однако, бабуся у вас тут поживает! – заметил Илья.

– Дак она такая и при жизни была! – прыснул Коробкин.

– То есть? – прищурился Оглы.

– Ой, а можно я расскажу? – не удержалась Поспелова. – Столько всего слышала! И от мамы, и от соседей!

– Ох, ни хрена ж себе! – обалдел повеса. – Люба, да неужели?!

– Да-да, Сэро, не смейся!

– А ну, рассказывай! – подпрыгнула Руслана. – Вдруг новенькие подробности появятся!

– Эй, стоп! Люба, может, не надо? Ты хорошо подумала? – поинтересовался Имир.

– Конечно! Что такого?! Это все знают! – не могла удержаться от распиравших знаний Поспелова. – Короче, баба Ганна каждый вечер собирала здесь, в доме, всякий сброд: алкашей, бездомных – и устраивала со всей братвой шабаш. Бухала и…

– И-и-и-и?! – ехидно повторил лукаво улыбавшийся Сэро, развернувшись к тихоне. – Давай продолжение, детка, не скромничай!

Люба покраснела, поняв, что отступать некуда – такую возможность ей давали, едва она решилась разболтать всё, что слышала. Теперь поздно: сидевшие за столом смотрели на неё в упор, не моргая. Руслана – в предвкушении чего-то новенького. Денис – с интересом, улыбаясь по-доброму. Илья – терпеливо-выжидающе, как на малого ребёнка. Имир сдержанно улыбался, немного переживая, а Сэро весело скалился во весь рот в предвкушении увидеть её в новом свете.

«Тебя так и будут воспринимать, как пай-девочку и неумеху, если будешь строить из себя безвинную овечку. Говори, как есть!» – подумала Поспелова и, приняв серьёзный вид, продолжила:

– И потом спала с бродягами, грязными, вшивыми, убогими, не брезгуя совсем. Говорят, что у Ганны было бешенство, типа мало с одним. Даже табун алкашей и бомжей не мог её удовлетворить. Доходило до того, что она в восемьдесят лет кувыркалась с двумя мужиками, с тремя, и больше! Бабку пользовали во все дыры, иначе она ничего не чувствовала. Пускали по кругу, но всё равно не справлялись с похотливой старухой. Соседи с вечера наблюдали, как к ней волочился бухнуть и попользоваться всякий сброд. Ночами напролёт горел свет, из открытых окон слышались мерзкие стоны и вопли. Пьяные болтались по двору, да и по всему кварталу – тоже. Блевали, орали матом похабщину спьяну. Гадили и зассыкали округу. Мама делилась, что дом построил муж Ганны, почивший намного раньше неё, человек авторитетный и порядочный. А баба ещё при молодости была непристойного поведения и вечно мужа позорила, ну а под старость совсем с катушек слетела! У неё была настолько отвратительная репутация, что ни один приличный человек с ней на расстоянии метра находиться не хотел, боясь какой-нибудь дрянью от грязной старухи после всякой шелупони заразиться. Рассказывали, что когда Ганну нашли мертвой, то бабка была полностью голой, стояла на карачках, а сзади торчали пустые бутылки из-под водки…

«Вот, блин, обломала! А я думал, у тебя силёнок не хватит всё это выдать, родная! Да-а-а-а, ты можешь удивить!» – опустив глаза, изумлялся Сэро.

– Фу, гадость!!! – завопила Руслана, перекошенная от омерзения. – И зачем я это услышала?!

– Поэтому дом долго пустовал, – продолжила гостья. – Никто покупать не хотел. Брезговали! После смерти Ганны соседи слышали странный шум, вой, стоны. Разврат всякий, короче. Даже бомжи в заброшке ночевать боялись!

– А мы не боимся! – выпалил Сэро и расхохотался.

– Ни хрена ж себе! – огорошился Илья.

– Прикольная история! – хмыкнул Коробкин. – Я примерно подобное слышал. А дом-то добротный, планировка хорошая, по уму построен! Надо было освятить, и всё! Сколько он пустовал из-за чужих суеверий?

– Говорили, больше десяти лет, – отозвался Имир. – Когда мы заехали, он был в плачевном состоянии. Но мы его и купили втрое дешевле средней цены на рынке.

– То есть вы оба знали про всё это безобразие?!.. Почему мне другую версию впарили?!.. Что бабку повесили собутыльники, а она, озлобившись, стала после смерти доставать соседей?

– Нечего тебе, девочке, подробности было знать! – отрезал отличник. – Ты бы, Руслана, начала вопить слишком громко! Я и Сэро сами были посвящены во всю хрень от «неравнодушных», уже когда заселились. Дом долго один стоял, много воды утекло с тех пор! Где б мы ещё такое жильё для нашей большой семьи за копейки купили?! Отец его отремонтировал, в порядок привёл, что-то сам достроил. Сколько лет живём и не паримся!

– Правильно и делали люди, что не покупали хату! Одним священником не обошлось бы, – поутихнув, начала рассуждать цыганка. – Хлоркой тереть – не оттереть хламидии да гонококки! Рассадник ЗПП, блин!

– Ой, ну началось! Так и знал! – закатил глаза Сэро. – Больше десяти лет прошло на момент покупки, Руслана! Какие ЗПП?! Бациллы сдохли со скуки и в пыль космическую превратились! Вам, девочкам, вечно болячки чудятся! Хотя инфекции, конечно, по вашей части, по женской. Нам, парням, бояться нечего!

– Это с чего вдруг? – не согласилась Люба. – ЗПП всех касаются!

– Нет, только вас! Вам детей носить и рожать! – оспорил подругу повеса.

– Вот именно! – поддакнули Денис и Илья. – Мы, мужики, вообще при чём?

– При том, что инфекции передаются от мужчины к женщине при контакте, и наоборот, – фигурировала знаниями Поспелова, став важной и серьёзной. – Без мужчин женщины не беременеют, между прочим! И для мужчин инфекции в разы опаснее. Пусть инкубационный период сифилиса или гонореи проходит у вас быстрее, чем у нас, но мочеполовая система может сильно пострадать. Вы можете стать импотентами или бесплодными, или бесплодными импотентами. Можете вылечиться, а можете не до конца и болеть хронически, просто прикасаясь к предметам и заражая других безвинных людей! Можете пропустить симптомы, а потом мочиться гнойной слизью, покрыться мерзкой сыпью, мокнущими фурункулами и гнить, воняя, на ходу…

Тихоня, широко раскрыв глаза, назидательно вещала, а у Сэро, Ильи и Дениса от полученных впечатлений скорбно вытянулись лица, нервно задёргались брови, улыбка сползла и глубоко спряталась, уступив место гадливости.

– Люба, я с тобой полностью согласен, – мягко прервав собеседницу, вставил, хитро улыбаясь, Имир. – Внимательно слушал и задумался. Скажи-ка, а в твоём 10 «А», случайно, директор не повадился географию замещать?

– Да, замещал! Целых два раза!

– Ну тогда понятно, откуда такие познания! – облегчённо вздохнул Сэро.

– У вас тоже замещает? – полюбопытствовала гостья.

– Время от времени, – ответил Имир, отхлебнув чая. – Видимо, Николаю Семёновичу стало мало нашего 10 «Д», «Е» и «Г» классов для толкания просветительской миссии, что он решил и до вас, элитной элиты, добраться.

– Долго, однако, он добирался! – скорчила рожицу Люба. – Пол-урока дед курил, а пол-урока о сифилисе разглагольствовал!

– Да ну?! – наигранно оживился Сэро. – Привыкайте, нежные ромашки! Он так все уроки ведёт. Видимо, у вас бравый командир замещал впервые, раз столько удивления в голосе!

– А к вам он чаще вместо Карины Афанасьевны ходит?

– А то! С прошлого года! – хмыкнул Имир.

– И вы тоже у Николая Семёновича тихо-тихо себя ведёте, боитесь пошевелиться и молча, внимательно слушаете?

– Нет, конечно! – возмутился повеса. – За кого ты нас принимаешь, Люба?!.. Мы вопросы задаём. Спорим. Интересуемся по теме, так сказать!

– Не хочу представлять, что ты спрашиваешь! – скривилась Поспелова под дружное хихиканье всех сидевших за столом.

– Что-что?! – передразнил Сэро. – Конечно, только по существу! Я и мои друзья слушаем старика внимательно, а потом уточняем, просим дополнить подробностями. Даже записываем, чтобы суть не потерять, а потом перечитать эти чудеса и снова поржать! И зачем лично мне вопросы задавать? Я пацанам идеи подбрасываю, а они глумятся.

– Ну кто бы сомневался! – улыбнулась девочка, поглядывая, как Денис, Илья да Имир покатываются со смеху.