Школьная библиотека вызывала категорическую нетерпимость в душе Поспеловой. Сюда Люба приходить не любила – только по крайней нужде. Проблема была в работниках: злых, вечно недовольных, усталых женщинах, грубивших и хамивших приходившим школьникам безо всякой причины. И повод давать не надо. Один брезгливый взгляд из-за библиотекарского стола не стоил того, чтобы проводить здесь время.

Тем не менее школьная библиотека была единственным местом, куда другие ученики 10 «А» не додумались бы прийти бить баклуши, и тихоня этим пользовалась время от времени.

Руководство смогло посреди учебного года найти нового учителя английского. 10 «А», не догадывавшийся об этом, припёрся после зимних каникул на занятие без принадлежностей, отчего препод, решившая держаться с учениками свысока, нахохлилась. Педагог прочитала группе продолжительную лекцию, что высоких оценок они не дождутся.

– Не знаю, на каком основании ваш состав называют сильнейшим, но лично у меня вам всем придётся попотеть, чтобы заработать хотя бы тройку! – чеканила молодая женщина, церемонно прохаживаясь по кабинету между партами.

«Цену себе набивает, – подумала Люба, поглядывая на англичанку, привлекательную стройную брюнетку лет тридцати, одетую в узкую чёрную юбку с разрезом сбоку, ярко-красную шифоновую блузу, с алой помадой на губах. – Она же нас совсем не знает! Зачем пугать?.. Хотя, может, наоборот, хорошо. Пусть пугает – может, бояться её будут».

Пол-урока учительница строила из себя неприступную тётю, разговаривала сквозь зубы, вызывая у старшеклассников ироничные улыбки и недоумение. Потом – чересчур строго оценивала, а где-то была откровенна груба. Затем женщина переключилась на рассказы об отсутствии денег, о вечно скитающемся в поисках заработка муже-дальнобойщике, о маленьком ребёнке, которого надо кормить, и о том, какую честь она оказала школе и местным ученикам, когда пришла наниматься.

Люба к личной жизни англичанки, которую та вывалила на головы ребятам, отнеслась с искренним сочувствием и твёрдо решила, что будет на английском стараться, чтобы порадовать и без того несчастную учительницу.

Поспелова оторвалась от книги, повернулась в сторону окна и зажмурилась от удовольствия: «Какой же всё-таки чудесный день!»

Проснувшись утром, она обнаружила, что оконные стёкла от низа до верха покрылись узорами инея. За ночь с воскресенья на понедельник незаметно ударил мороз и выпало очень много снега. Он до сих пор кружился, оседая крупными рваными хлопьями. Люба, когда шла в школу, постоянно подставляла снежинкам румяное от стужи личико и радовалась погоде, о которой всегда мечтала и которую любила. Счастья от созерцания домов и деревьев в белоснежных пушистых шубках не подпортил даже Тимофей, догнавший проваливавшуюся в сугробы одноклассницу, чтобы намылить, накидать снега за шиворот и закопать в заносах. Из-за его баловства Люба опоздала на первый урок, зато избежала участи быть расстрелянной снежками в школьном дворе.

Но это было полбеды: стало совсем не весело бегать в туалет, единственный и неповторимый на всё образовательное заведение и расположенный в конце необъятного школьного двора.

Туалет представлял помещение, поделённое на две части, для М и Ж, без двери (только Г-образная стойка в человеческий рост перед входом, чтобы любопытным было непросто заглянуть вовнутрь). Внутри, вдоль одной из стен в бетонном полу проделали дыры для нужд, отделённые невысокими перегородками без дверей, так что посетитель, топая к крайней точке, мог лицезреть по пути всех справлявшихся. У преподов имелась снаружи отдельная будка с дверью, и туда на перемене всегда выстраивалась очередь из старшеклассниц. Люба понимала, что сегодня шанс попасть в учительскую кабинку сводится к нулю.

Для мальчиков выпавший снег был настоящим раздольем. Для девочек – долгий путь обречённого война в туалет через препятствия в виде снежкового обстрела. Едва девочка (особенно симпатичная) выходила за главную дверь, как попадала в зону боевых действий: комки летели как попало, со всех сторон. Один бил в спину, другой – в ухо, некто подбегал сзади, хватал за шею и начинал грубо мылить холодным колючим снегом. Большая часть школьниц радовались: их выдавали светившиеся от удовольствия глаза, улыбки до ушей.

Любу дворовая беспорядочная кутерьма не умиляла. Ей не нравились удары плотных шариков, не нравилось получать снег за воротник, пугала перспектива «намыленного» лица. Отпросившись выйти во время урока, тихоня с ужасом обнаружила, что главный вход замыкается от одной перемены до следующей по приказу директора.

«Старый пень с катушек слетел?! – еле дождавшись звонка, чертыхалась Поспелова, когда бежала, подскальзываясь, в уборную и уворачивалась от хаотично летавших снарядов. – Фух!.. Жива и невредима! Ещё пара шагов».

Сзади схватили за талию крепкой рукой. В лицо приземлилась крупная охапка снега. Любу начали тщательно «умывать» – тихоня едва успевала отплёвываться.

– И куда же ты так торопишься, сестрёнка? – раздался ей в ушко знакомый насмешливый бархатный голос. – А как же искупаться?

– Ой-ой-ой, Сэро, не надо!.. Нет-нет, пожалуйста, не хочу в сугроб!.. Отпусти меня! Ну зачем?! Не-е-е-е-т!.. Ой, мамочки!

Повеса в два прыжка донёс подружку до самой высокой кучи и, наловчившись, закинул её туда. Люба почувствовала, как летит в воздухе, а затем глубоко проваливается в ледяную массу, будто в яму. Сверху её, упавшую враскорячку, стало засыпать обваливавшимся снегом.

– Ну как? Хорошо лежится, родная?

На краю ямы торчал Ибрагимов и ещё несколько парней из 10 «Д», довольно ухмылявшихся вместе с ним.

– Я же просила так не делать! – рявкнула разозлённая девочка.

– Просила, говоришь?.. Точно?.. А ну-ка, пацаны, давайте её закопаем!

«Сходила в туалет, блин! Чуть в сугробе не обоссалась! Теперь вся мокрая из-за снега… Ноги мокрые, обувь мокрая, вещи – тоже. Просила же по-человечески!» – дулась Поспелова, сидя на уроке географии.

Карина Афанасьевна заболела, но халява поболтаться по школе 10 «А» не обломилась. Географичку решил замещать директор, имея образование по этой же специальности.

«Так тихо мы не сидим даже у Валентины Борисовны. Ха, ну и рожи! Все будто аршин проглотили! Глянь-ка, еле дышат однокласснички: чутко внимают трёпу Николая Семёновича! Так вам и надо! Нет, ну посмотрите-ка: тишина да благодать! Благолепные святоши, ах-ах! У Варьки и Тимона щас нимбы на головах засветятся! Ой, а Жваник да Сысоев такие все из себя порядочные, хоть завтра на службу в храм безгрешных бери! Кадил им в руках не хватает».

– Все общественные бани и сауны – рассадники венерических болезней! – вещал руководитель седьмой школы в мертвой тишине кабинета, глядя на подобострастные лица учеников 10 «А», боявшихся даже шевельнуться. – Как так получилось, что девственница сходила в сауну и оказалась больна сифилисом?!.. А просто полотенцем казённым подтёрлась! Понимаете?!

– Лучше б урока не было, – скорчила кислую физиономию Катя Лыткина, подсевшая на географии к Любе.

– Да ладно тебе! Столько бесценной информации! И как мы без неё раньше жили? Вот куда дед упёрся? – полюбопытствовала Поспелова, поглядывая на разоравшихся в отсутствие директора одноклассников.

– Покурить, конечно! – рассмеялась Катя. – Мама говорит, что Николай Семёнович больше курит, чем работает. Его долго не будет.

– Ну да, как ни посмотрю: у входа стоит дымит. Любит пожевать сигарку да подумать о бренном мира сего.

И точно – мужчина вернулся к концу урока, поругал Ельцина, выступил против абортов и отпустил десятиклассников по звонку с Богом, но без домашнего задания.

– Люба, давай погуляем в центре, а? Помнишь, как раньше? – говорила на бегу Лыткина, подхватив тихоню под локоть. Девочки приближались к лестнице, спускавшейся на первый этаж, к столовой.

– Подруг своих позови.

– Ой, они днём гулять не любят, а сейчас снега столько выпало, красотища! Подышать свежим морозным воздухом хочется, пока всё не растаяло! Давно мы с тобой не тусили вместе… Давай после уроков ко мне домой пойдём?

– Нет, мне в библиотеку надо.

– Тебе что там мёдом намазано, а? Проветрись хоть немного! Ты же меня знаешь! – Катя потянула Поспелову за руку. Девочек выбросило на лестницу общим плотным потоком и замкнуло телами со всех сторон.

– Знаю. Но у меня и свои дела есть.

– Ну же, Люба, не будь занудой!

– После геометрии скажу. Мне подумать надо.

– Геометрии не будет. Катя Алексеевна заболела, не слышала?

– Нет, – удивилась тихоня. – Ну слава Богу, хоть кого-то сегодня не будет! Может, заодно и биологичка исчезнет? Не хочу ради последнего урока целый час по школе болтаться!

– Ты одела кофту наизнанку, – негромко произнес Любе в ухо спокойный бархатный голос.

Девушка повернулась и встретилась с наклонившимся к ней Имиром. Спускавшийся позади Ибрагимов мягко улыбнулся, посмотрел на её шею и добавил:

– Ещё и задом наперёд.

Школьница потянулась к горлу и нащупала бирку: «Вот блин! Я так весь день проходила!»

Имир, ещё раз улыбнувшись покрасневшей Любе, быстро прошёл вперёд вместе с двумя товарищами. Поспелова проводила взглядом его стремительно удалявшуюся спортивную фигуру.

– Не могла сказать про кофту?! – возмутилась старшеклассница, глядя на Лыткину.

Катя, отвлёкшись от наблюдения за отличником, потерявшимся в дверях столовой, плутовато покосилась на бывшую подружку и недвусмысленно ухмыльнулась.

– Посторонние высказывают, что я шиворот-навыворот хожу, а ты весь день на меня пялилась, и хоть бы хны! – нашлась Люба, почуяв неладное.

– Точно, навыворот! – дошло наконец до рыжей. – Я тоже не заметила. Ну прости! Не обижайся! Погуляем вечером?

– После биологии скажу.

«С Лыткиной гулять не хочу, а вот по заснеженной станице по морозу с удовольствием бы прошлась! Но не с кем. Ещё двадцать пять минут до конца урока плюс десять минут перемены, плюс сорок минут биологии. Блин, надо скорее придумать повод от неё избавиться!»

Поспелова аккуратно покосилась на библиотекаршу. Работницу из-за бюро стола было не видно: так низко она согнулась над глянцевым журналом. Школьница протянула руку вниз, подняла на колени рюкзак, расстегнула потайной кармашек, вшитый собственноручно год назад, и аккуратно достала запечатанный презерватив. Яркая обёртка поблёскивала в ладошке. Девочка сжала вещь покрепче, словно боясь потерять, и опять покосилась на библиотекаря.

«Если заметит, что я пялюсь под стол, подумает, что из книжки листы рву, и не дай Бог подопрётся! Нафиг не надо визг её слушать, если резинку увидит. Уберу от греха подальше!»

Презерватив прятался у Любы уже три недели, и девочка хранила его с особым настроением, тихонько доставая лишь будучи в одиночестве. Фольга в руке успокаивала, став для одинокой девчонки в мрачные зимние каникулы символом вседозволенности и безумных возможностей.

Поспелова знала, что у неё в руках, и ни капли этого не стеснялась. Ей не хотелось вскрыть упаковку, наполнить резинку водой и бросить, глупо хихикая, со второго этажа школы или подурачиться с вещью как-нибудь иначе. Блестящий квадратик с резными краями напоминал, что существует и другая жизнь – та самая, о которой она совсем ничего не знала. Когда Люба, лёжа в кровати в темноте январского вечера, представляла ровесниц – весёлых, красивых, в угаре танцпола в обнимку с мальчиками – ей становилось тошно. Лишь примятая фольга успокаивала, и школьница задумывалась о его хозяине.

«Почему у тебя в жизни всё так, а у меня – по-другому?» – спрашивала подросток пустоту, но сердце отвечало лишь волнами тоски и безысходности.

Контрацептив случайно выпал из заднего кармана джинсов, когда Сэро доставал деньги, чтобы купить в ларьке газировки. Подростки долго брели от ворот кирпичного завода домой и очень устали. Ребята таращились на витрину и не обратили внимания, как позади тихоня шустро наклонилась, подобрала квадратик и поспешно спрятала в кармане куртки.

«Я не хотела красть. Просто не знала, как вернуть. Испугалась, представив, как протягиваю штуку, а ты начинаешь в ответ издевательски ржать! Ну уж нет, не предоставлю возможности! Лучше думай, что потерял по рассеянности. А у меня будет храниться частичка твоей личной жизни. – Поспелова печально улыбнулась. Стул скрипнул, и девочка испуганно взглянула на библиотекаря. – Думаешь, Сэро, не знаю, что в руках? Что слыхом не слыхивала, как дрянь используют? Да нет уж, с лихвой наубиралась вскрытых упаковок в комнате братца! Но Наташа права. Я слишком неопытна во многих вопросах, на которые ты слишком хорошо знаешь ответы».

– Люба, я всё понимаю: родители пожилые, старых взглядов, воспитание строгое. Но нельзя быть настолько наивной! Это неприлично! Тебе не пять лет! – выговаривала Наталья пришедшей в гости тихоне, пока та уплетала на диване бутерброды за обе щеки.

– Но я действительно не поняла, что он имел в виду! – оправдывалась та с набитым ртом.

– То есть не смутило, что после твоего ляпа все замолчали и принялись внимательно разглядывать кусты да гравий под ногами? Не напрягла ехидная рожа странного Ильи? Не озадачили Имир и Паша, закатившие глаза к небу? Молчу про Сэро: этот так зыркнул, словно ты с пальмы слезла! Они ещё с Денисом интересно переглянулись – типа вот ржака!

– Конохин был пьяным! Его обругали пацаны, когда вышли с кирпичного, и он долго дулся. А потом наконец расслабился, развеселился, и я решила поддержать разговор! Поняла сказанное им так…

– Ага! Бухой Санёк, не следя за языком, причёсывал о невероятных подвигах: «У тёлки стали трусы мокрые, хоть выжимай!» Конохин, конечно, редкий идиот, и, думаю, в компании Сэро мы его вряд ли теперь увидим. Но к тебе, Люба, у меня больше вопросов. Напомнить твой ответ?

Поспелова опустила руку с бутербродом и виновато уставилась на Нату.

– Ты брякнула: «Ого! Бедная девочка описалась»! Люба, ты серьёзно?!

– Слушай, я поняла сразу, что ляпнула хрень! Мне искренне стало стыдно и неловко, – выкручивалась пристыженная школьница. – Не пойму, чего хочешь?

Рыжая окинула сверстницу жалостливо-покровительственным взглядом.

– Думала, что такие дурёхи уже не существуют. Оказывается, ошиблась. Конохин имел в виду, что тёлка захотела его. Поэтому его Имир заткнул: неприлично о таком трепаться в компании, особенно при девках. Не обижайся, но очень не хочется снова видеть тебя в нелепой ситуации! В следующий раз, Люба, лучше молчи, чем болтай бездумно, хорошо? Ну же, сделай моську попроще!

Наталья рассмеялась и крепко обняла красную как рак подружку.

«Сложно не согласиться, хоть и обидно до чёртиков! Лучше молчать. Но хрен поймёшь, где взять инфу! Попросить в библиотеке книги на эту тему? А у них вообще есть такие? Не Америка же! Неопытность только мешает. Выгляжу лохушкой!» – вздохнув, Поспелова спрятала презерватив в потайной карман, взглянула на настенные часы и снова попыталась углубиться в содержимое книги.

Дверь школьной библиотеки, тяжёлая и тугая, протяжно скрипнула. Ровесник, обнаружив Любу, подошёл к её читательскому столу и без приглашения проворно уселся рядом.

– Привет! – подмигнул он и полушёпотом произнёс: – Тебя хрен найдёшь! Всю школу обошёл! Даже Кабана спросил. Потом додумался в забытое Богом местечко заглянуть… Здравствуйте!

– Почитать пришли, молодой человек? – строго спросила библиотекарь, не сводя с брюнета подозрительного взгляда.

– Да, конечно! Очень хочется! – приветливо усмехнулся Сэро, не обращая внимание на её прокисшее лицо. – Вот у подруги как раз книжка имеется! Сейчас возьму и хорошенько почитаю!

Школьник подвинул на середину стола Любины книгу с тетрадью и принял серьёзный вид.

– У тебя тоже урока нет? – прошептала девочка, как только сотрудник спряталась за бюро.

– Литра сейчас идёт.

– Чего болтаешься тогда?

– Вышел тебя поискать, заодно Бортник подарок сделал. Пусть от меня отдохнёт чуть-чуть, так и быть.

Люба, не удержавшись, захихикала.

– Пойдём домой вместе?

– Опять в сугроб меня хочешь закинуть?

Губы Сэро растянулись в коварной ухмылке.

– Так и знала! Из-за тебя моя кофта мокрая и колготки! Пока не извинишься, никуда с тобой не пойду.

– Вообще-то извиняться должна ты.

– Совсем офигел?!

– Ни капельки. Я как порядочный человек дымил себе спокойно с пацанами в сортире. В слуховое окошко на двор поглядывал. Смотрю: ты бежишь сломя голову, ловко от снежков уворачиваешься! Целая и невредимая. Мне показалось, что это как-то неправильно.

Шепча Любе на ухо, он невольно схватил ручку и начал что-то малевать в её тетради.

– Так что в знак извинения за провокацию ты идёшь со мной домой.

– Ну ты и…

– Кто?

Тихоня ничего не ответила, уставившись на стол работницы. Библиотекарь стреляла в Поспелову и Ибрагимова злобным взглядом.

«Во ведьма!» – усмехнулся повеса, затем наклонился как можно ниже к девичьему ушку, чтоб его не было слышно совсем, и прошептал:

– Ещё сходить на заброшку хочешь?

– Хочу! Слушай, может хватит болтать? Нас щас обоих отсюда выгонят. Давай лучше переписываться.

– Да нафиг надо! Так только девочки делают. Я на уроках не переписываюсь, ещё б тут руки пачкал! Насчёт заброшки: пойдём на консервный завод. Он точно бесхозный – я всё перепроверил. Но если идём, то только ты и я. Не хочу быть опять экскурсоводом для целого батальона. Я на такое не подписывался! Договорились?

Люба улыбнулась и согласно кивнула.

– Смотри, сестрёнка! Сдержи слово и никому о нас не говори! На консервный завод – только ты и я!

– О´кей. Ай, Сэро!!!

– Чего пищишь?!

– Зачем изуродовал своими каляками мой цветочек на полях?!

– Не изуродовал, а дополнил.

– Дополнил, блин?!.. Ты моему цветику писюн прималевал!

– Не писюн, а мужской орган в состоянии стояния. Называй вещи своими именами. Не маленькая уже.

– Молодой человек, выйдите за дверь! – не выдержала библиотекарь.

– В честь чего? – вальяжно поинтересовался брюнет.

– Дисциплину в помещении нарушаете!

– Это чем же?

– Болтаете!

– Не болтаю, а обсуждаю шёпотом сложные сюжетные повороты вот этого романа, – юноша приподнял со стола Любину книгу. – Тут драма на драме!

– Это справочник по биологии. И нечего в библиотеке шептаться!

– Почему это?

– В библиотеку дети приходят учиться. Соблюдайте правила, а шепчитесь на улице!

– Нет такого правила. Вы его только что сами из вредности придумали. Сидите тут, со скуки помираете и к школьникам просто так пристаете. Поэтому у вас и зал пустой. Дети вообще в курсе, что библиотека в школе существует?

– Пошёл вон, или я сейчас директора позову! – взорвалась женщина, грозно приподнявшись.

Повеса, рассмеявшись, встал из-за со стола и направился к выходу.

– Увидимся! – напоследок шепнул он Любе и подмигнул.

– Хам! – выкрикнула ему в спину библиотекарь, когда парень уже взялся за ручку.

– Ещё какой! – весело согласился Ибрагимов, послал работнице воздушный поцелуй и закрыл за собой дверь.