– У вас это семейное: подкрадываться сзади и заставать врасплох? —заговорила первой школьница, едва они перешли дорогу.

– Ну, я-то к тебе со спины подошёл в первый раз! – удивился брюнет. – Мне показалось, ты той компании была не рада: что-то вопила, пока они ржали. Так что меня к Сэро не приплетай!

Тихоня не нашлась что ответить. Повисло молчание.

– Давно тебя не видел, Люба! – заметил цыган.

– Я тебя тоже, – потупив глаза, смутилась она.

– В читальном зале давно ты не была.

– Как-то не получается.

– И в школе тебя редко вижу.

– Практически не выхожу из кабинетов.

Имир немного помолчал.

– Хорошо выглядишь! Тебе идут новые вещи.

– Это я на кружке шитья старое перешила!

– Ты очень талантлива! Старые поношенные вещи крайне сложно переделать. Ткань в местах трения вид теряет, форму не держит, на стыке швов выцветает, и дыры от ниток остаются. Как говорится, из говна конфетку не смастеришь! А вещи, что на тебе сегодня, как новые. Впервые вижу, чтобы у кого-то получилось удачно перешить кофту из кашемира тонкой вязки. Насколько знаю, это даже невозможно. Однако ты самородок!

Ибрагимов посмотрел на неё, прищурил умные чёрные глаза. Люба, потерявшись, сделала непонимающее лицо и постаралась не столкнуться с ним взглядом: «Блин, а маму я легко провела! Что ты за человек такой, Имир?»

– Как тебе 14 февраля? Валентинки получила?

– Прикольно! У нас весь класс караулил, когда же их занесут! Но у меня открыток немного.

– Поклонниками обзавелась?

– Не знаю, навряд ли! Не читала письмеца. Дома разберусь. В вашем классе никто не бурчал, что сортировать почту не пригласили?

– Не-е-е, нашим было до фени! А у вас что, бурчали?

– О-о-о-о! Даже не представляешь, как! Каждую перемену обиженные рулады Илютиной слушала! Типа 10 «Г» нагадил, придурков стадо, но валентинки всё равно разбирать да разносить их пригласили! А 10 «А» – спортсмены, красавчики, комсомольцы – не у дел оказался!

– Ну да, чудики отожгли так отожгли! – усмехнулся отличник.

Шкодливый 10 «Г» на прошлой неделе умудрился спереть из учительской классный журнал да сжечь. Теперь этот гораздый на выдумки коллектив всем составом в две смены отрабатывал заново утерянные оценки.

– Если бы я учился в «Г», то отговорил бы ребят от столь опрометчивого поступка.

– Почему?

– Кто же журнал в конце января ворует? Надо было перед весенними каникулами его скоммуниздить: толку бы больше было!

– Не ожидала от тебя такого! – озорно расхохоталась Люба. – Думала, что ты, Имир, самых честных правил!

– Ну, как видишь, в тёмном омуте черти водятся! – заметил парень.

Школьница осунулась, вспомнив, как эту же присказку ей выдал Сэро в Краснодаре, упрекая отношениями с Овчинниковым.

– В субботу собираюсь навестить Пахана, – будто прочитал её мысли отличник. – Составишь компанию?

– Нет, не могу! – поспешно ответила, вздрогнув, спутница. – Занята буду!

– Всё хорошо? Случайно не поссорились? – поинтересовался он, заметив её смятение.

– Нет, что ты! С чего бы нам ссориться?!

– Без понятия. В ваших отношениях свечку не держал. Вижу, ты расстроена. Что-то случилось, или мне кажется?

– Просто много всякого произошло в последние дни, – вздохнула старшеклассница.

– Поделишься? – Имир, озабоченно глянув на её недоверчивое личико, участливо добавил: – Бывает, когда душу откроешь, на сердце легче становится!

– А ты…

– Даже не собираюсь передавать, что услышу, в чужие уши! Сэро это тоже, поверь, касается!

«Твой брат на прошлой неделе выставил меня распутной дешёвкой!» – зачесалось на языке у Поспеловой.

– Твой брат испортил мне тетрадь по биологии, нарисовав там… Гадость одну. Мне придётся весь вечер переписывать, потому что изгаженный листок нужно вырвать, а он находится где-то посередине.

– А ну, покажи!

– Ой, нет, не могу! Мне стыдно!

– Чего тебе стыдно? Не ты ж рисовала! Может, придумаю, как удалить рисунок более лёгким способом.

Люба, решив, что из этого может что-то выйти, полезла в рюкзак.

– Где? – Отличник быстро листал. – Ага, нашёл! Уверен, это! Прав же? Прав, конечно: нигде больше лютика-мутанта с членом наперевес не наблюдается. Мда-а-а, Сэро – ещё тот шутник! В своих тетрадях-то не малюет! Не замечал подобного творчества за ним раньше! Я б на твоём месте больше ему ни к одной своей вещи прикоснуться не дал! Ещё и ручкой измазюкал, бумагу продавил: на другой стороне проступает – не заклеишь.

– И как попроще от этого избавиться?

– Аккуратно отогнуть скрепки, вынуть следующие листы вместе с испорченным. Испорченный переписать, поставить на место, а затем вернуть остальные. Держи!

– Имир, ты гений! Цены тебе нет! – подпрыгнула девушка, чмокнув отличника в щёку. – Я б до такого не додумалась! Спасибо!

– Было б за что! – смешался парень. – Обращайся! И из-за этого ты грузилась?!

– Нет, – поджала губы ровесница. – Дорогой мне человек серьёзно заболел и, возможно, скоро умрёт.

– Мне очень жаль, Люба! – Ибрагимов, едва начав идти, притормозил. – Родственник?

– Нет. Но очень близкий! Бабушка одна. Дружила с нашей семьёй. С детства её знаю. Потрясающая! Нет в этом мире больше таких! Попала под дождь, простыла с осложнением и теперь умирает, а я не могу ей ничем помочь! – Поспелова, расстроившись, отвернулась к реке.

– Чем же ты можешь помочь умирающей старушке, Люба? Время её, значит, пришло.

– Не надо так говорить!

– А как надо? Так получилось, что она простыла от зимнего ливня и теперь потихоньку прощается с миром. В жизни всё бывает. Кто-то уходит в младенчестве, кто-то медленно угасает от неизлечимой болезни, кого-то неожиданно уносит катастрофа или стихийное бедствие, а кто-то вообще не смог родиться. Твоя знакомая прожила много лет, и теперь ей пора уходить. Отпусти и проводи бабульку с миром. Значит, своё предназначение она уже выполнила.

Люба, замерев, слушала спокойную, размеренную речь парня, изумляясь в который раз его взглядам.

– Знаешь, Имир, на зимних каникулах я пришла к бабе Тасе и поделилась наболевшим…

– Старушку Таисией зовут?

– Да. Живёт на Таманской после перекрёстка с Ленина. Очень набожная! Так вот, Таисия Фёдоровна тогда сказала примерно то же, что и ты, когда с библиотеки со мной шёл. Что все люди рождаются не просто так, и у каждого из нас есть на планете своё место. Вы похожи!

– Люба, так рассуждаю не только я, моя мама или Таисия Фёдоровна, – улыбнулся Ибрагимов. – Это целая философия, и следы её можно найти в религии, литературе, искусстве – в самых разных учениях. Но не об этом хочу сказать. Уходящих нужно отпускать и жить дальше. Понимаю, тебе больно, но думай лучше о себе. Пользы больше принесёшь! Тем более что подумать ты любишь. Хлебом не корми!

– В смысле? – не поняла десятиклассница.

– Любишь ведь сама с собой разговаривать?

Поспелова растерялась, покраснела и виновато уставилась на собеседника.

– Да я же не в упрёк, Любонька! Часто видел, как ты идёшь, склонившись, да увлечённо думаешь. Шевелишь губами, брови прыгают, глазами вращаешь. А иногда ходишь туда-назад, разговариваешь с кем-то воображаемым и жестикулируешь.

– Не думала, что это настолько заметно! – она закрыла ладошками рот и вконец потерялась. – А где ты меня ходящей и разговаривающей вслух видел?

– На ж/д у заброшенных ангаров. Ты там часто одна сидела и беседовала. С собой, разумеется!

– Да, это моё любимое место раньше было! – не веря своим ушам, пролепетала тихоня.

– И моё – тоже.

– Но я тебя никогда на ж/д не видела!

– Зато я тебя – часто, класса с седьмого.

– А где ты возле ангаров прятался?! – спохватилась девочка.

– Нигде. Сидел под алычой, книжки читал. Алыча растёт возле ржавого голубого вагона.

– Знаю! На самом видном месте! Всегда считала, что это только моё пристанище и я там одна! Почему же не замечала тебя никогда?

– Без понятия! – пожал плечами отличник.

– Сэро тоже умудряется каким-то образом становиться невидимым! – задумалась тихоня. – Это ваши семейные цыганские фокусы?

– Никак нет! – расхохотался брюнет. – Просто когда ты погружаешься в себя, Люба, ничто внешнее тебя не интересует. У тебя есть ты – самый умный и интересный собеседник. И больше никого для хорошего разговора не надо.

– Считаешь, что я ненормальная? – робко спросила девушка.

– Не считаю. Всё мы в чём-то ненормальные. Ты интересная! Такая, какая есть.

Поспелова замолчала и продолжила шагать по тротуару, низко склонив голову.

– Знаешь, Имир, это с детства! – наконец заговорила она. – Мама и папа допоздна работали и оставляли меня дома одну, замкнув входную дверь. Я с утра до ночи листала детские книжки с картинками, разговаривала с рисунками, потом кругами от нечего делать ходила по дому и мечтала. Больше заняться нечем было. Телевизор в те годы ещё не купили. Я рано научилась читать от скуки, но не перестала ходить кругами по комнатам и болтать вслух. Ещё играла много сама с собой. Дом-то большой! В каждом уголке целая вселенная открывалась!

– Наверно, под кроватью и в шкафах прятаться любила? – вставил юноша, чутко слушая ровесницу.

– Было дело! Но больше привлекали чердак и подвал.

– Да ну! Это чем же?

– У нас в доме, на потолке в коридоре, есть окошко. Короче, между дверями в зал и в гостиную к стене прикреплена вертикальная железная лесенка… Не важно, ладно! В общем, я малая повадилась по ней залазить под потолок, спиной приподнимать тяжеленную дверь и потом тусить на чердаке, пока не начинало темнеть. Как меня не пришибло, прям не знаю!

– Не чесалась потом от пыли? – добродушно усмехнулся попутчик.

– Какая пыль, Имир, о чём ты?!.. Если б ты мой чердак увидел в детстве, то тоже бы в него влюбился! Вот и не смейся! Он огромный, на всю площадь дома, утыкан деревянными подпорками и балками! Крыша высоко-высоко! Руками, даже стоя на табуретке, не дотянешься до шифера.

– Чердак, получается, над вторым этажом?

– У нас нет второго этажа.

– Как нет? А два окна сверху?

– Это обманки. Окна те на самом деле от чердака.

– Охренеть! Зачем родители построили такой огромный чердак?

– Мама говорит, планировали второй этаж, но когда закладывали балки в потолок первого, одну не доложили, и теперь стены не выдержат нагрузку. Зато на чердаке хранится куча всего-всего! Я мелкая где только не ковырялась!.. Конечно, второй этаж был бы лучше, но не судьба, увы.

– Что храните? – заинтересовался Имир, увлечённо наблюдая за девочкой, погрузившейся в воспоминания.

– Что только не храним! Там целый клад, поверь! Тяжёлые утюги, разобранные на запчасти. Огромные кожаные чемоданы на ремнях, в корке пыли, набитые измятыми, проеденными чердачной грязью ботинками, мутным тряпьём, склянками… Мешки с ненужной утварью, которую маме жалко выбросить: пелёнки, детские распашонки, ползунки – всё молью побитое. Я кайфовала от мешков с покалеченными облезшими игрушками! Не знаю, кому они принадлежали: брату, сестре или мне – не важно. Это были мои сокровища тогда, и я могла колупаться, играть весь день, забыв о еде. А на балках под шифером гнездятся много лет воробьи. Знаешь, Имир, они чирикают так заливисто, так буйно гомонят, что я мечтала залезть поближе к гнёздам и поиграть! Лестницы на чердаке не было, гнёзда вили воробушки слишком высоко – оставалось сидеть внизу, в пыли, на разваленном ящике, и глазеть на их шухер с лёгкой завистью.

– Целая сказочная страна! – задумчиво произнес парень.

– А когда приедалось лазить на чердак, я пробиралась в подвал. Вход сделан тоже в коридоре, только в полу, возле входной двери из веранды. Он закрывается несколькими досками разной ширины. Между ними щели, из которых вечно дует, поэтому сверху папа накидывает ковёр. Знаешь, что самое интересное?

– И что же?

– В лазе у каждой закрывающей доски своё почётное место. Одну не туда поставишь – остальные не встанут. Из-за этого безобразия я в детстве нередко умудрялась замешкаться и уронить какую-нибудь из тяжёлых досок в тёмный подвал, а потом пыхтя вызволять её оттуда.

– Так себе развлечение, замечу! – рассмеялся отличник.

– Это не развлечение, это цветочки!

– А ягодки где?

– Здесь же, в подвале. Каждое лето мы закатываем запасы на зиму, спускаем в подвал, а зимой вытаскиваем все банки разом и прячем под кроватями из-за грунтовых вод.

– Что грунтовые воды делают у вас в подвале? – удивился парень.

– Поднимаются каждую осень после дождей или снега. На стенах отметина есть верхней границы. – Люба ребром ладони показала где-то под грудью.

– Нехило вас заливает! – огорошился Ибрагимов. – Непрактично. Зачем вашей семье такой бесполезный подвал?

– Сама не знаю! Мама говорит, что он нужен: летом от жары закрутка забродит, если под пол не спрятать.

– А новый вырыть?

– Не хочет никто. Мама говорит, то же самое будет!

– И ты в детстве в ледяную грязную воду лазила, чтобы поиграть?

– Как ты до такого додумался?!

– Ну не знаю, у тебя такая богатая фантазия, Люба! Вот я и решил…

– Что я, мазохистка?! Нет уж! Я сидела с утра до вечера, будучи маленькой, в подвале, когда там было сухо. Мне казалось, что я нахожусь в склепе подземного города или в катакомбах. А что? Вокруг ржавчина, сырость, плесень, лягушки пара штук прыгают, холодно! И лампа на проводе длинном тускло светит, иногда качаясь…

– Красиво. Целые миры придумала! Тебе надо книги писать, Люба!

– Я думала об этом.

– Планируешь стать писателем?

– Нет. Мама говорит, что нищей буду: надо профессию попрактичнее. Я как-то написала стих, но маме не понравилось. Она попросила, чтобы я больше не сочиняла – нечего людей пугать!

Сверстник громко прыснул.

– Да, умеет Александра Григорьевна поддержать добрым словом! Лучше б родители жильё попрактичнее построили, а не решали за тебя, какое будущее выбрать!

Люба в ответ неопределённо улыбнулась.

– А ты сам с собой разговариваешь, Имир?

– Нет. Я не умею. И не знаю, как это делать, если честно! Я люблю мысли свои записывать.

– Дневник ведёшь?

– Веду, но по мере надобности, и пишу туда много чего. Что волнует, например. Из книг, бывает, понравившиеся мысли выписываю. Важные для меня моменты, события фиксирую. А о каждом дне прожитом не отчитываюсь.

– И никто в твои записи не лезет?

– Зачем?

– Чтобы прочитать, узнать о тебе побольше!

– Нет. Я ж за такую наглость и ручки шаловливые оторвать могу! – ответил отличник, но, увидев шок на лице Поспеловой, весело добавил: – Шучу-шучу!

Люба, засмотревшись, опять разглядела в его чёрных глазах лукавые дьявольские огоньки. Сердце предательски ёкнуло, и на мгновение показалось, что рядом вместо правильного спокойного Имира идёт хитрый смекалистый Сэро. Но не настоящий, а его более опасный, загадочный клон. «Красивые оба, как Боги! Повезло же такими родиться! Счастливчики!»

Вернулась старшеклассница домой после беседы с Ибрагимовым умиротворённая и отдохнувшая. В гостиной она застала маму, собиравшую вещи в большой пакет.

– Мы с отцом сегодня и завтра ночевать не будем. Таисия Фёдоровна при смерти. У неё в доме будут службу проводить, молитвы читать. Я и Василь для помощи там останемся. Так что ты, дочка, два дня дома сама хозяйничай. Дверь на ночь замкнуть не забудь, мало ли!

Девочка, потеряв надежду попрощаться с любимой старушкой, от услышанного без сил опустилась на стул и вплоть до ухода родителей не произнесла ни слова.