Поспелова, раздражаясь, вторую перемену невольно слушала, как позади сидящая Варя клянёт завуча по воспитательной работе и её избирательность.

– Мымра чубатая обязана была позвать наш класс для разноса! Откуда я знаю, что навыбирают хари с 9«В»?! Может, пакостей понапишут, а мои валентинки в мусорку выкинут!

На последней парте первого ряда с воплей Варвары презрительно фыркнули Близнюк и Тарасова. Варя, развернувшись, смерила их злобным взглядом, но комментировать не стала.

– Илютина, по себе людей не судят! – иронично заметила Ира Уварова. – Зачем тебе сидеть и ковыряться в бумажках? Чтобы уроки прогулять?

– Или чтобы почитать, что другим написали, а потом на всю округу растрезвонить, – улыбнулась командир Нина Гончаренко. – Мы знаем, Варя, ты можешь!

Все обсуждавшие прыснули со смеху.

– По мне, заваруха с Днём Влюблённых – хрень полная! – выразила недовольство флегматичная Инна Таран. – Зачем нам чужие праздники? Ящик при входе прилепили, возню устроили! Одни магазины рады: баблишко от валентинок наверняка приличное нарубили!

– Ой, блин, девочки! Вы как бабки дряхлые! – насмешливо обрезала Даша Бутенко. – Прикольно же! Такая возможность написать тому, кто нравится, и не подписаться – пусть гадает! Хоть какая-то развлекуха, кроме Дня учителя, Нового Года, да 8 марта с 23 февраля. Думаете, одна Варька нудит? Мой малой сказал, что классы в среднем звене тоже передрались за сортировку.

– Ну, не знаю! – лениво потянулась Инна. – Детский сад «Козюлька»!

– Поговорить больше не о чем, – еле слышно съязвила Юля преданным подругам. Четвёрка уселась полукругом, чтобы посплетничать в своей замкнутой компании.

– Пусть треплются! – буркнула Света Тарасова. – Интересно, как их выносит Поспелова! Глянь, прям под ухом орут, а она и бровью не ведёт!

– Не видишь – читает! – перебила Светку Вика Селиверстова. – В книжонку залипла! У неё от чтива уже башка должна была набухнуть до размеров пивной бочки…

Подружки заржали.

– Думаю, она читает, потому что её тема с валентинками не парит, – криво усмехнулась Катя Лыткина, завязывая свои блестящие светло-рыжие волосы в тугой хвостик. – Люба, наверно, не сомневается, что ей от близнецов да их дружбанов послания прилетят.

– А-а-а! Точно! – взмахнула волнистой гривой цвета баклажана Юлиана Близнюк. – Завела клёвую компашку, держит братьев на коротком поводке, но не показывает на людях, с кем водится. Виноградова пару раз сплясала с Ибрагимовым, потёрлась, полизалась – всей школе разбазарила! Кстати, девочки, заметили?.. Её обжималки с симпатягой стали гораздо реже! Спалили тоже?!.. Значит, не одна я внимательная! А Поспелова – скрытная сучара! Сразу и не скажешь!

– Да нет, Юль, она изменилась, – произнесла Вика. – Стала по-другому выглядеть. Одежда поменялась – хорошо сидит. Не мешком, как раньше. Бисерные блестяшки на вырезе прикольные! Юбка чуть выше колена – и Поспелова светит классными ногами. Талия заметно проявилась, бёдра, задница и дойки! Раньше всё куда-то терялось. Мышка-норушка ходит ровнее, почти не сутулится. Высокого мнения о себе стала!

– Стала или не стала, вот только всё так же сторонится и держится сама по себе.

– Кать, ты же с ней контачишь! Что рассказывает?

– Да ничего особо, —нахмурилась Лыткина. – Слова не вытянешь. Люба может болтать часами о пустом. То книги пересказывает, то моду в журналах обсуждает! Скучно мне с ней.

Катерина откровенно привирала: не хотелось опускать авторитет перед клёвыми подругами.

С Поспеловой было не скучно, просто бывшую подругу Люба близко, как раньше, не подпускала. Для Кати, привыкшей считать её лёгкой добычей, занудой и посредственностью, это был удар ниже пояса. Оказалось, тихоне больше не требовалась ни Катина пресловутая дружба, ни совместные прогулки, ни компания Близнюк, Тарасовой и Селиверстовой – ни в чём из перечисленного Поспелова теперь не нуждалась.

Лыткину это злило и обижало. Рыженькая считала, что хорошее отношение Поспеловой стоит дёшево: когда захочешь, тогда и дёрнешь со скамейки запасных от скуки ради. Рычаги давления в прошлом были примитивны: дай понять, что настроен пообщаться или приветливо улыбнись – всё, Поспелова таяла, тянулась к источнику тепла и щедро делилась тем, что имела.

А теперь похорошев, став жестче, Люба намеренно сторонилась вновь пытавшуюся сблизиться Лыткину. Не грубила, не отталкивала, вела себя тактично, но почти всегда находила причины не идти вместе домой, отказывалась от прогулок в центре и избегала совместных посиделок на уроках, предпочитая компанейской Катерине серых отщепенок Федотову Веру и Лаврентьеву Софию. Катя наблюдала, как шедшую по коридорам Любу провожали взглядами парни из других классов, только одноклассница по сторонам не смотрела и ничего не замечала. Впрочем, как и раньше.

Поспелова изменилась не только внешне. К ещё более неприятному открытию Кати оказалось, что Люба не такая уж и безответная.

Дело было на уроке географии, не состоявшемся из-за отсутствия вечно болевшей Карины Афанасьевны. Небольшая разрозненная компания учениц 10 «А» коротала время в пустой столовой за общим столом, поедая заранее накрытый обед и попивая чай.

Разлитый поваром напиток был слишком горячим. Стаканы обжигали нежные девичьи пальчики. Поспелова, тихо сидевшая вместе с Федотовой и Лаврентьевой на другом краю общего стола, осторожно взяв тару, аккуратно отпивала потихоньку жидкость.

– Прекрати хлюпать! – брезгливо рявкнула Лёвочкина, крутившаяся на табуретке в полуметре. – Не одна сидишь за столом! Слушать твои засасывания остальным неприятно!

Люба удивилась от неожиданного нападения, поставила стакан и спокойно поинтересовалась:

– Это кому – всем? Я только тебя одну слышу.

– А я говорю от имени всех!

– Правда?.. Разве тебя хоть кто-то об этом просил?

Одноклассницы, оживлённо болтавшие, затихли. Поспелова никогда не огрызалась, поэтому её реплики стоили отдельного внимания.

– Нет, не просили. И причём здесь это? – растерялась Надя. – Культуру приличия надо соблюдать! Ты, Поспелова, находишься в общественном месте!

– Ты тоже, Лёвочкина, находишься в общественном месте.

– Ну и что?! – огрызнулась отличница. – У меня имя есть!

– У меня, между прочим, тоже. Забыла моё имя? Значит, я забуду твоё. Если ты такая «культурная», Лёвочкина, то уж будь добра не орать на всю столовую как потерпевшая резус-макака, чтобы выпендриться за мой счёт!

– Значит так, Люба!!!

– О-о-о! Ух ты ж! Я уже Люба! – с сарказмом заметила Поспелова. – Неплохо!.. Чего заглохла? Давай продолжай! Что ты там выдать хотела?

Спокойные чёткие ответы были настолько неожиданными для всех, включая «Редиску», что отличницу окончательно выбило из колеи. Но сдаваться она не собиралась.

– Почему хамишь?! Я тебя не трогала! Лишь замечание сделала! А ты, вместо того, чтобы извиниться, ещё и обзываешься! Можно подумать, с тобой сидеть рядом приятно!

Поспелова почувствовала, что ещё чуть-чуть, и она плеснёт «Редиске» кипяток в лицо: внутри заклубилась накопленная за годы ненависть, поднимаясь к горлу. Люба зло усмехнулась.

– Не сиди, раз неприятно! Кто заставляет?.. Мне тоже глубоко не нравится твоя слащавая физиономия, и подхалимство перед Ниной да Ирой наблюдать не радует, но ничего – молчу и держу мнение при себе. Общественное место, всё-таки!.. Тошно сталкиваться с тобой, Надя, на рынке и терпеть двуличное поведение, когда ты лебезишь перед моей мамой рядом со своими родителями, а в школе не здороваешься! Извинений ждёшь? Не дождёшься. Я брезгую, потому что не извиняюсь перед избирательными жополизами, как ты. Так что иди, Лёвочкина, со своей холопской культурой поведения куда подальше!

За столом повисло ошеломлённое молчание.

Надю так никогда никто не осаживал. Изредка Тим и его команда стебались с низенькой, сутуловатой, скромно одетой отличницы, старавшейся выгодно дружить да угодить учителям. Остальные, особенно девочки, Лёвочкину не трогали, лишь снисходительно позволяли крутиться возле и прислуживать по мере надобности. Поспелова первая за все годы обучения прилюдно унизила вертлявую зазнайку, тыкнув носом в её манеру выслуживаться.

Надежда покраснела как варёный рак. Она оглядывала сидевших в надежде, что девочки, которым она постоянно годила, заступятся и поставят обнаглевшую Поспелову на место. Но все молчали, считая разборки между тихоней и Надькой чужими трудностями. Отличница, поняв, что поддержки не будет, проглотила обиду, насупилась и замолчала.

Близнюк и Тарасова переглянулись, догадываясь, отчего Люба распустила неожиданно острый язычок и отношения с кем стоят за спонтанной смелостью. Катя же сделала вывод, что стеснительная безобидная Люба больше не прежняя и снова к себе не подпустит.

«Как говорится, два раза в одну реку не войдёшь!» – огорчённо думала старшеклассница, наивно надеявшаяся, что через Любу легко попадёт в тусовку Ибрагимовых. Надежды на доверчивость и глупость бывшей подружки рассыпались прахом, а всё, что осталось рыжей – это злиться и дуться.

Катя припомнила, почему стремилась избавиться от Поспеловой. С тихони смеялся весь класс, а она в ответ моргала глазами. Лыткину донельзя раздражали старомодные, ограниченные взгляды приятельницы на одежду, отношения с мальчиками, дискотеки. Катерина пыталась убедить подругу в обратном, вытащить гулять, но она сопротивлялась, словно волнорез – шторму.

Скованность и зажатость Поспеловой заставляли Катю краснеть перед знакомыми да одноклассниками. Ей не хотелось быть, как Люба, и тем более остаться без прикольных компанейских друзей из-за домашнего образа жизни подруги. Одноклассница в открытую завидовала большому, хорошо обставленному № 27, но не переваривала душную Александру Григорьевну, презрительно кривившуюся при одном взгляде на дочку школьного секретаря. Катя оскорблялась и ещё больше старалась отстраниться от ровесницы.

Теперь, когда похорошевшая, расцветшая Поспелова неожиданно оказалась востребованной, Катерине осталось только завидовать да расстраиваться, что променяла порядочную, хорошую, преданную подругу на шальную компанию Близнюк и Тарасовой, от пьянок с которыми порядком устала. Девушка знала о перешёптываниях за спинами их распутной четвёрки и достаточно болезненно воспринимала, что репутация подруг по танцполу распространяется и на неё.

***

Люба не догадывалась, что занимает своей персоной все мысли Лыткиной. Её не интересовала возня вокруг валентинок. Девочка знала, что получить любовные записки и поздравления ей не от кого, поэтому раздражалась от ажиотажа за спиной.

10 «А» с утра пораньше удивила Лаврентьева София, явившись в школу в прозрачной безразмерной рубашке-сетке, показавшей всем белое рыхлое тело с огромными красными прыщами на спине да плотными тройными складками подкожного жира по бокам. Люба недоумевала, как консервативная приятельница правильных взглядов умудрилась надеть такое – недостатки фигуры были налицо. «Видимо, День Святого Валентина что-то сотворил со строгой Соней, раз она решила сегодня так вырядиться!» – чесала репу Поспелова, но вслух подружке ничего не сказала.

На одной из перемен к одинокой кучке Любы, Софии и Веры неожиданно подошёл Степанченко со свитой и начал заигрывать с Лаврентьевой.

– На матеше будет контрошка, но Соня не парится, потому что шарит. Да, Сонечка? – мягко стелил шатен, подмигивая отличнице и благополучно игнорируя одноклассниц, стоявших рядом.

Будто по команде, подражая лидеру, перед молчаливой Софией, польщенной негаданным вниманием первого красавчика 10 «А», стелились и Жваник с Сысоевым. Рядом прикантовался рыжеволосый конопатый Миша Крюков, широко улыбаясь да вставляя изредка свои пять копеек. Любу, молча наблюдавшую за расшаркиваниями, их кульбиты не цепляли – скорее, смешили, в отличие от Веры, желавшей тоже оказаться в центре внимания обаятельного Тима.

Степанченко краем глаза наблюдал в глазах тихони насмешливо-холодные огоньки и злился, потому что рассчитывал зацепить, унизить её демонстрацией интереса к неуклюжей Лаврентьевой. Но Люба по-прежнему оставалась отстранённо-холодной.

«Да уж, Тимофей! Ты громко столько лет подряд кричал на весь класс о своих принципиальных вкусах в пользу Рашель, открыто заявлял, что предпочитаешь смазливых да востребованных, а сегодня клеишься к Соне, которую раньше за человека не считал! Прельстился на мерседесы в гараже и бизнес богатого папочки? Значит, твоим железобетонным принципам грош цена в базарный день!»

На уроке истории занесли первую порцию валентинок. Открытки получили и Соня с Верой. Люба, сидевшая позади на другом ряду с Дашей Бутенко, поймала ехидные переглядывания между Тимоном, Картавцевым и Варварой. Подростки давились от еле сдерживаемого смеха. Причина была в огромных открытках-сердечках, предназначавшихся Любиным приятельницам. Поспелова видела, как заметно трепетала от волнения скромная, стеснительная Федотова, читая содержимое пресловутой валентинки и веря каждому написанному слову.

– Что там? – подметив ажиотаж, спросила Дарья у Сысоева.

– Да чуваки поприкалывались! Настрочили ослицам «признания в любви от тайных поклонников» и ржут с их слюнявых харь! – заржал Матвей.

Тихоня покрутила головой и поняла, что о некрасивом поступке классных заводил знали заранее многие, даже хорошист Крюков и трио Уварова – Гончаренко – Таран. Примерные ученики, не стесняясь, скалили зубы с «осчастливленных» тихих одиночек.

«Блин, уроды! Слов нет! Есть вам дело до Сони и Веры, их личной жизни и отношений! Ну гуляете вы по дискотекам, встречаетесь с кем-то – ради Бога! Чего ж вам над другими поиздеваться неймется? – негодовала Люба. – Если вдруг мне принесут открытки, хрен я вам, придуркам, доставлю удовольствие поржать! Спрячу в рюкзак и прочитаю дома. И не дай Боже найду подлые каракули – отомщу и за себя, и за девчонок! Хватит с меня гнусностей – за мной не заржавеет!»

Поспелова хотела было посвятить товарок в организованную насмешку, но передумала, побоявшись обидеть не на шутку обрадованных девчат. «Все хотят любви, – размышляла школьница. – Никто не застрахован. Вот тебе и Соня: молчаливая, равнодушная да неприступная!» На память пришли слова Александры Григорьевны о казачьем происхождении Софии да её богатом семействе: «Лаврентьева – чистокровная породистая! Родители цену себе не складут, как и заносчивые, высокомерные дед с бабкой».

– Соня, скажи, пожалуйста, – обратилась Люба к отличнице. – Правда, что твои дедушка с бабушкой – казаки?

– Да, на Кубани несколько поколений живёт! – ответила София, поправив круглые очки в тонкой золотой оправе.

– А ты когда-нибудь слышала про коренных и приезжих?

– Слышала. Коренными кличут переселенцев с Запорожья, а приезжих – русских с Севера. Но я не уверена. В моей семье так никто никого не называет. Дедушка говорит, что делить людей по какому-то признаку – некрасиво.

Люба промолчала. Она понимала: мама всё, что говорила, не с потолка взяла, впитав обиды детства от злых людей да перенеся опыт через жизнь, стараясь уберечь дочь. Но мир менялся, менялись люди, и Любе предстояло сделать выбор, как относиться к этому миру ей самой.

***

Учебный день 14 февраля подходил к завершению. Поспелова старалась отключиться от суеты болтливых одноклассниц, ожидавших валентинки, да сетовала, что предстоит в одиночку дежурить. Другие заботы занимали её мысли. Притворяясь занятой чтением, школьница размышляла над тем, что свалилось в последние дни на её неокрепшую головушку.

Старшеклассница ходила в обновках, выбранных и купленных повесой, испытывала удовольствие от отражения в школьных зеркалах и ощущала себя весьма привлекательной. Заставить Любу вновь нарядиться в допотопные старые наряды можно было лишь под дулом пистолета. В раздевалке она переобувала старомодные сапоги на Русланкины стильные кроссовки, завершая образ и кайфуя от свалившегося счастья.

Воспоминания о ссоре с Ибрагимовым на улицах Краснодара меркли перед благодарностью за купленную, удачно подобранную одежду. Тихоня без зазрения совести наврала матери про эксперименты на кружке шитья, твёрдо решив, что больше не позволит диктовать, как одеваться.

– Талантливая ты у меня! – удовлетворённо констатировала Александра, переливая тёплый свежесваренный мясной бульон из кастрюли в литровую стеклянную банку. – Руки из нужного места растут. И никакого, главное, бесстыдства! Молодец, что деньги родительские бережёшь – экономия никому ещё не вредила!

«Вот и экономьте на здоровье! – скривилась подросток, подумав про запрятанную в чехле перины заначку в несколько зарплат. – Скоро будете экономить без моего присутствия!»

– Зачем тебе бульон, мама?

– Таисии Федоровне отнесу поесть.

– С ней что-то случилось? – От нехорошего предчувствия засвербело в груди. – Раньше мы никогда ей бульон не носили!

Мама, тяжело вздохнув, хмуро посмотрела на дочку.

– Таисия Фёдоровна на выходных шла со службы и попала под проливной дождь. Промокла до нитки. Замёрзла и простыла. Знаешь, что для пожилого человека её лет вымокнуть в ледяной воде на холодном февральском ветру?.. Вот! Слегла в горячке с крупозным воспалением лёгких. Горит огнём, не разговаривает, только бредит… С ней в доме близкие подруги да родня. Лечить пытаются, но врач сказала, что Тася от силы ещё пару дней протянет!

Услышанное ударило Любу словно разрядом тока. Глаза перестали видеть от слёз.

– И ты это только щас сказала?! – выкрикнула она. – Я пойду с тобой!

– Никуда ты не пойдёшь! Нельзя такой юной на умирающего в агонии старика смотреть! Примета плохая! Жизнь горькая будет!

– Да чхать на приметы! Хочу бабу Тасю увидеть живой, пусть и в последний раз! Проститься!

– Нет, сказала! Ещё подцепишь какую-нибудь заразу! Там дом полон блаженных, бродяжек церковных! Я запрещаю! Даже не вздумай!

Григорьевна ушла с бульоном до вечера. Когда женщина вернулась и уселась с Василием смотреть бразильский сериал, Люба втихомолку оделась и выскочила из № 27 в холодный сумрак.

В доме бабы Таси действительно было людно: у доброй отзывчивой женщины было огромное количество друзей. Калитка не закрывалась смотрящими, как и входная дверь. Десятиклассница прошла в зал, остановилась у железной кровати, на которой лежал дорогой ей человек в беспамятном состоянии, с распущенными седыми волосами, покрывшими изголовье, – и разрыдалась.

Никто не стал гнать юную девчушку от умирающей старушки, рассказывать про плохие приметы или делать замечания. Люба не помнила, сколько пролежала на кровати, обнимая хрупкое, безжизненное, горячее от температуры тело Таисии Фёдоровны. Глаза опухли от слёз, а сердце разрывалось от понимания, что она теперь останется одна, без искренней бескорыстной поддержки, которую получала от единственной, по-настоящему доброй к ней женщины.

«Господи, пожалуйста, пусть ещё сегодня у меня будет шанс побыть возле неё живой!» – молилась старшеклассница, закрывая классный кабинет после здорово утомившей влажной уборки да таскания на первый этаж вёдер с грязной водой.

– О, Люба! Только со школы вышла?! – пристали стоявшие на мосту Близнюк, Селиверстова и Лыткина. Девчонки никак не могли расстаться из-за желания обмусолить все собранные за день сплетни. – Пошли вместе, поболтаем!

– В следующий раз! Я тороплюсь.

– А-а-а-а, понятно!.. Ой, стой, Люба! У тебя все лабораторные решены?

– Чего хочешь, Катя?

– Тетрадь по биологии попросить!

– Проси. С тебя пятьдесят рублей.

– А чисто по дружбе не дашь?

– Чисто по дружбе сама решай.

– Хорошо, вот деньги, – растерявшись, зашуршала в карманах недовольная Катя.

– Вот тебе тетрадь. Всё, пока! Завтра вернёшь.

– А если послезавтра? – решилась обнаглеть Лыткина, листая Любины записи.

– Тогда с тебя ещё пятьдесят рублей.

– Ой, нет! Лучше завтра верну. Ах-ха-ха-ха! Что это?!.. Ну ты, блин, Люба, даёшь!!!

Юлиана и Вика, заглянув следом в раскрытую тетрадь, тоже взорвались громким смехом. Недоумевающая Люба выхватила конспекты и стала пунцовой до кончиков волос. На полях красовался тот самый цветочек, к которому в школьной библиотеке Ибрагимов пририсовал гигантский мужской орган с обилием волос. Старшеклассница о творчестве приятеля благополучно забыла на свою же голову.

– Ну Сэро!!! – выкрикнула, не помня себя от стыда, возмущённая Поспелова. – Хорошо, что Лидия Гаврииловна до сих пор ни разу тетради на проверку не собирала! Какой позор бы был! Катя, держи деньги назад! Мне нужно уничтожить следы этого безобразия!

Девчонки резко прекратили смеяться. Глаза их сделались шире, а лица вытянулись от смущения. Поспелову крепко обхватили за плечи рукой со строгими часами на запястье.

– Смотрю, кто-то до дому дойти не может? Хватит топтаться на мосту, Люба! Пойдём-ка, компанию мне составишь! – Имир улыбнулся ровеснице, взял её за руку и потянул к пешеходному переходу.