Старый пассажирский автобус, пыхтя-кряхтя, въехал на территорию городского автовокзала и остановился на парковке.

Илья вышел, задрав свою хитрую голову, и внимательно огляделся. Следом после нескольких пассажиров ловко выпрыгнул Сэро, тоже огляделся и, обернувшись к осторожно спускавшейся тихоне, пугливо глазевшей по сторонам, весело произнёс:

– Знакомься с большим городом, подруга!

Поспелова сдавленно промолчала, оглушённая многоголосием шумной Кубанской столицы.

С утра Люба, не дойдя до первого урока, скрючившись якобы от нестерпимой, мучительной боли в животе, поползла к Валентине Борисовне и, изображая страдалицу, бледнеющую от неизвестной хвори, отпросилась домой, чтобы прийти в себя и подлечиться. Девочка даже переиграла: классрук, глядя на скукожившуюся примерную ученицу пристойного поведения, несколько раз порывалась вызвать скорую, и от этого опрометчивого поступка почтенную матрону пришлось отговаривать.

Конечно, Поспеловой поверили. Она никогда не отпрашивалась, крайне редко болела и тем более не прогуливала. А за углом Любу ждал Ибрагимов, не посчитавший нужным вообще переступать порог учебного заведения. За будущие прогулы девочка не переживала: у Сэро в поликлинике сидел «свой» врач, выписывавший справки по требованию за приятное вознаграждение.

Два дня назад она пошла с повесой в богатые кварталы, чтобы приноровиться да сдать экзамен на умение держать лицо. После Люба долго не могла отойти от открытия, что наглый Ибрагимов способен сходу перевоплотиться в тактичного услужливого донжуана с аристократическими замашками потомственного дворянина. Для школьницы такое поведение приятеля и наставника в одном лице было неожиданным и одновременно поучительным. Ей же нужно было играть роль наивной дурочки чуть ли не с признаками умственной отсталости.

Притворяться сначала оказалось крайне тяжело: огромный, дорого обставленный дом с мраморным камином и зимним садом хотелось без конца разглядывать, ковры с высоким пушистым ворсом ласкали ноги, тело тонуло в резном кресле с высокой спинкой и шелковистой обивкой. Девочка представила себя гостьей на вилле итальянского мафиози. Высокомерные замашки хозяйки – стройной высокой брюнетки, подстриженной под каре, – заставляли Любу чувствовать себя дремучей плебейкой. «Это временно, всё временно», – крутилось в голове нервной десятиклассницы, пока она пыталась держать маску святой простоты подле обаятельного Сэро и кокетливой богачки.

Когда же ребята, наконец, вышли за кованые ворота, Ибрагимов, к Любиному изумлению, вместо того, чтобы обругать её как позорную неумеху, наоборот, похвалил за выдержку и силу духа, указал на недостатки, щёлкнул по носу и отсчитал треть своих чаевых. Второй дом Любе дался уже легче, а в последующих хоромах тихоня, окончательно войдя во вкус, искренне наслаждалась игрой. Девочка была готова на всё что угодно, лишь бы не разочаровать Сэро, а шелестевшие в кармане бумажки радовали и грели душу.

Илья, едва сбежавшая с уроков парочка подошла, оглядел критично девушку с ног до головы. Широкие грубые бабьи сапоги гармошкой, до колена, с острым носом, на тонкой подошве и низком каблуке, тёмно-серая безразмерная плиссированная юбка до середины голени, тёплая куртка – широкая и тоже не по размеру, а на голове – уродливая толстая пушистая шерстяная шапка крупной вязки, спрятавшая золотистые девичьи волосы. Сами парни оделись в неприметные тёмные спортивные костюмы, натянув на головы тонкие чёрные шапки. Наглядевшись вдоволь, Оглы удовлетворительно хмыкнул.

Люба достала из кармана огромные очки в толстой тёмно-коричневой роговой оправе и нацепила на нос, став выглядеть откровенной чудачкой из дурдома. Парни прыснули.

– Глазами не тяжело? Стёкла-то толстые! – озаботился Илья. – Можно заменить на обманку!

– Нет, не тяжело. Постоянно носить не собираюсь. Но на обманку заменить не против!

– Ладно, хватит телиться! – спохватился Оглы. – Обманку сделаем попозже, а пока снимай это убожество. Поехали работать!

На автобус до Краснодара троица села не на местном автовокзале, а через несколько кварталов от него – чтобы случайно не поймали родители, работавшие неподалёку на ж/д. Люба молчала и пялилась в окно на мелькавшие пейзажи, переваривая впечатления от утра в школе да походов по барским дворцам. Сэро и Оглы, сев поодаль, что-то обсуждали.

Но утро и дворцы богатеев померкли в её глазах, едва она впервые оказалась в Краснодаре.

Город шумел и гремел. Машины визжали, несясь по широким дорогам с полным равнодушием к окружающим. Люди бежали мимо, чужие, неулыбчивые. Рекламные вывески бросались в глаза, отвлекая на себя всё внимание, витрины магазинов соблазняли, дома нависали и дразнили множеством окон и балконов. По рельсам громыхнул тяжёлый красный трамвай, Поспелова проводила его взглядом, пока транспорт не скрылся за поворотом.

«Вот тут я точно нафиг никому не буду нужна, в таком-то муравейнике! Никто на меня вообще не смотрит!» – сделала открытие Люба и осознала, что хочет жить именно так, именно здесь – в крупном, кишащем суетливыми людьми мегаполисе – потерявшись среди сутолоки и став невидимой. Девочке показалось, что, переехав от родителей в большой город, она обязательно найдёт душевный покой и умиротворение.

До рынка подростки добирались молча. Школьнице было не до разговоров. Оглушённая городской суетой, она без конца крутилась, и переполнявшие её впечатления стали выбивать из колеи. В голове всё запланированное и понятное перемешалось, став странным и непредсказуемым. Восторг от Краснодара начал превращаться в неуверенность, а затем в пугающую тревогу.

На перекрёстке трамвайных линий неподалёку от крупного вещевого рынка их компания соединилась с несколькими городскими ребятами. Те подростки их ждали. Тяжёлые, угрюмые лица пареньков, явно уличных хулиганов, напугали Любу, заставив нервничать ещё больше.

Илья представил напарникам новенькую девочку. Люба пугливо промяукала приветствие. Парни сухо, без тени улыбки оглядели её, кивнули – и вся орда потопала ко входу в торговый хаос.

Зайдя на территорию рынка, Люба окончательно убедилась, что она не дома. Наивную уверенность как рукой смахнуло, потому что десятиклассница, не бывавшая дальше Солнечного 27 и школьных коридоров, вдруг резко осознала, насколько опасным делом она приехала заниматься.

Краснодарский рынок в глазах Поспеловой выглядел как бесконечный сумбурный лабиринт. Со всех сторон галдели торгаши. Едва девушка притормаживала или мельком бросала взгляд на товар, как продавец моментально начинал её зазывать в свою обитель. Несколько раз её хватали за руку или мешали пройти. Шедшие по узким проходам покупатели бесцеремонно и грубо толкали, не пытаясь хоть немного посторониться. Развозчики кофе, чая и пирожков перегораживали тележками дорогу, наплевав, что кому-то мешают, да и люди без заморочек обходили их, пихая поклажу и не парясь, что с неё может упасть еда.

– Сестрёнка, не тупи! – Ибрагимов схватил за локоть отстающую ровесницу и потянул за собой. – Приглядывайся, осваивайся. Если постараешься, то заметишь, что здесь своя система, свой порядок. Не без иерархии. И да, помни: мы шалим не одни. Будь внимательна, осторожна и без моей команды никуда не лезь!

– Сэро, слушай, я не могу!

Он посерьёзнел и внимательно посмотрел в лицо подружке.

– Мне очень страшно! Я боюсь! Я… Я не справлюсь! – Люба, чуть ли не плача, нервно крутила головой по сторонам, стараясь подавить панику. Ей казалось со страху, что все её видят, слышат, читают мысли и догадываются, зачем она приехала, чем собралась заниматься.

Ибрагимов молча кивнул.

– Топор, иди сюда! – позвал он одного из пареньков. – Моя подруга погуляет по рынку, на людей посмотрит, а ты побудь неподалёку и проследи, чтобы девушка не заблудилась и не влипла куда не надо.

Пацан в чёрной спортивной шапке, натянутой по брови, хмуро кивнул. Оглы, Ибрагимов и двое остальных моментально исчезли в рыночной сутолоке, даже не дав тихоне опомниться. Люба осталась одна.

Поспелова огорошенно покосилась на Топора, но тот, и не думая составлять ей компанию, продолжил отстранённо держаться на расстоянии. Делать нечего. Потоптавшись на месте, она решила двигаться дальше.

С добрый час в гордом одиночестве старшеклассница бродила, не видя ни конца рынка, ни края и не догадываясь, как выйти из шумного необъятного лабиринта палаток. Глаза разбегались от обилия товаров, и Поспелова, не позволявшая себе ни разу даже мелкой приятной покупки, восхищённо пускала слюни от одной торговой точки к другой.

«Сколько вещей, красивых безделушек – были бы деньги! А я одеваюсь, как убогая дворняжка! – Люба вспомнила свой ежедневный внешний вид в школе, затем случайно увидела своё нелепое отражение в зеркале для примерки и огорчённо ссутулилась. – Стрёмный Топор топчется на расстоянии нескольких метров и делает вид, что в упор не знает! Видимо, стыдится ходить рядом со страхолюдиной! Блин, с моей облезлой внешностью не видать настоящей любви как собственных ушей! Ну вот, начала ныть… Всё, хватит! Соберись, тряпка! Не родилась красивой, нечего сопли пускать».

Девочка, подустав бродить в расстроенном одиночестве, заметила, что рынок стал пугать её меньше. Она утёрла выступившие на глазах слёзы обиды на жизнь, огляделась. Ей стало казаться, что из палатки в палатку она видит повторяющийся товар. Люба, переступив через робость, начала проявлять интерес к вещам, спрашивать цены. И знатно удивилась, обнаружив, что на одну и ту же красивую вещицу в разных палатках и разных рядах торговцы называют разную стоимость.

«Неожиданно!» – подумала она, подойдя к новой торговой точке. Торговка, тучная женщина лет пятидесяти, с сальными наглыми глазёнками и подобострастным ртом, чующим наживу, брезгливо оглядела школьницу. Поспелова, заметив скривившуюся ряху хозяйки, оробела, но к облюбованной красивой кофте руку всё же протянула.

– Восемьсот рублей! – выкрикнула женщина, опередив вопрос клиентки.

«Ни хрена ж себе! В других палатках она четыреста стоила!» – опешила тихоня, но из гордости не подала виду. Она поняла, что тётка намеренно завысила цену, чтобы её смыло подальше. Гордость и злость моментально поднялись наружу из глубины души, и подросток не удержалась.

– Я хочу примерить.

– У меня нет твоего размера, девочка! – ответила торговка, поджав губы.

– А что у Вас на меня есть? – поинтересовалась школьница.

– Ничего! Я торгую эксклюзивными импортными вещами для девушек миниатюрных размеров! – скупщица отвернулась, колыхнув тучным телом.

«А-а-а, вот в чём дело! Тебя мой внешний вид сбил с толку! Значит, я правильно нарядилась: безразмерная бродяжка», – старшеклассница расстроенно шмыгнула носом, а затем, зная, что перекупщица следит, достала из внутреннего кармана свёрток, полученный от Сэро после шатания по богатеньким хаткам, и демонстративно пересчитала. Почти девять тысяч рублей.

– Ну ладно, если моих размеров нет и всё здесь такое прям эксклюзивное, то пойду дальше поищу. Вдруг у других для меня что-нибудь интересное найдётся!

– Не торопись, милая! – мигом спохватилась тётка. – Есть у меня кое-что на тебя!

«Ну ещё бы!» – усмехнулась Люба и зашла в палатку. От Поспеловой не укрылось, как удивилась коммерсантка, когда она сняла уродливую безразмерную куртку устаревшего фасона и показала тоненькую девичью фигурку. В сторону школьницы посыпались десятки кофт, блуз, платьев, брюк и юбок. Тихоня примеряла, смотрела в зеркало и восхищённо любовалась – как же может преобразить человека одежда!

– Ты бы шапку сняла, лапочка! – лебезила бизнесменка. – Любо-дорого глядеть!

– Не сниму.

– Почему?

– Я лысая.

– Божечки святы! – картинно всплеснула руками спекулянтка. – Онкология?

– Нет. Папа с мамой отращивать волосы запрещают.

– Почему же так?! – оторопела тётка.

– Боятся, что я из школы снова вшей на всю семью принесу.

Торговка поменялась в лице от услышанного.

– Да не пугайтесь Вы так, тётушка! – расхохоталась Поспелова, задорно сощурив глаза, прям как Сэро. – Я пошутила! Но в каждой шутке есть доля шутки!

Намерившись вдоволь да наслушавшись слащавых похвал, Люба стала собираться.

– Ну что решила, доченька? – елейно пролепетала коммерсантка, едва прикрывая алчность.

– Ничего не куплю.

– Неужто ничего не понравилось?!

– Нет, понравилось. Просто видела эти вещи в других палатках раза в два, а то и в три дешевле. Там и куплю.

– Какого чёрта тогда моё время тратила?! – взбесилась баба. – Полчаса тут возилась! Иди давай отсюдова! Мне неинтересно!

– Как скажете! – пожала плечами Поспелова, натянула сапоги и вышла в проход. «Куда делся чокнутый Топор? Нет, ну посмотри: как испарился!»

Грубые возмущения тучной торговки, ругавшейся товаркам на ничего не купившую девочку, постепенно затихали за спиной в гомоне рынка. Люба стала бояться, что потерялась, пока не обнаружила на повороте Илью, глядевшего на неё в упор и беззвучно ржущего. Сзади легко и нежно подули в ушко.

– Ты нас развеселила порядком, пирожок! – улыбнулся повеса обернувшейся ровеснице. Хитрые чёрные глаза, прищурившись, сверкали из-под спортивной шапки. – Освоилась, смотрю?

– Освоилась. А ты где был?

– Поблизости отирался. В соседнем ряду. Ты толстух вшами больше не пугай: вдруг крик устроят, палево будет!

– А ты откуда про вшей услышал?!

– Сказал же: рядом был. Ну и насмешила ты Илью! Будет теперь ржать полдня! Ладно, развлекайся. Я поблизости.

Ибрагимов опять пропал в людской массе. Старшеклассница огляделась и заметила усмехнувшегося Топора. Пацан тут же исчез на повороте, и она опять осталась одна.

В течение добрых трёх часов Поспелова разгуливала в одиночестве по рынку. Она здорово устала, ноги ныли. Ей казалось, что абсолютно все товары в палатках на одно лицо. Краснодар всё так же очаровывал, но гул рынка больше не пугал. Девочка поняла, что многие торговцы – ещё те проныры, прощелыги и хамы. Один раз в палатке кожаных изделий ей попытались втихомолку впарить короткую демисезонную куртку из светлой коричневой кожи с непрокрашенным пятном на спине. И если бы Люба не посмотрела на себя сзади в зеркале, торгаш о браке и не подумал бы заикнуться.

Тихоня поняла суть пословицы, которую ей иногда говорила мать: «На рынке два дурака – один продаёт, другой покупает». Её провинциальная внешность, нелепый вид, стеснительность и уродливые очки в роговой оправе создавали образ приезжей глупой, наивной неумехи, не знающей реалий. Отчасти это было правдой с одним исключением: Люба приехала не скупаться, а работать. И битые, бывалые продавцы, что позволяли себе принимать её за дуру, не догадывались, что сами попались. Пугливая Поспелова, хлебнув с лихвой плохого отношения с раннего детства, легко считывала фальшь и жажду наживы, чувствуя поднимавшийся из нутра мстительный припадок злости, тут же начинала обманывать сама. Подыгрывала, юлила, сочиняла на ходу, притворялась чёрт знает кем. Только больше без злых шуток, помня о замечании брюнета.

Лишь в одной палатке Люба не стала задерживаться. Пожилая седовласая женщина интеллигентного вида торговала домашней одеждой. Любу привлекли красивые халаты, пижамы, уютные платья. Она, заглядевшись, начала аккуратно перебирать висевшие на цепочке вешалки с вещами.

– Вам помочь? Подсказать? – тактично поинтересовалась торговка.

– Нет. Я просто смотрю.

– Хорошо. Если что, спрашивайте! Можно померить.

– Нет смысла, – категорично ответила подросток. – Мне всё равно подобное купить не разрешат.

Женщина спокойно посмотрела на Любу, а потом с сочувствием ответила:

– Когда-нибудь Вы сами себе всё разрешите. Если что, заходите!

– Спасибо, – смутилась тихоня и шустро отошла, пока приятели не выбрали палатку своей целью. Люба не видела, как ровесники «шалят», но интуитивно чувствовала, что парни орудуют там, где останавливается она.

Вконец вымотавшись, не чувствуя ног, Поспелова стала искать где примоститься. Мучаясь от голода, старшеклассница выглядывала продавцов с тележками, но они как назло будто испарились. Базар активно сворачивался. Торговцы паковали товар в огромные сумки-баулы, разбирали палатки. Парней нигде не было видно, и девушка начала переживать.

Впереди замаячила тележка с едой да горячими напитками. Полупустая, судя по тому, как продавец её небрежно тащил. Школьница рванула было к нему.

– Даже не вздумай ничего в таких тележках покупать! Особенно к закрытию рынка. Кофе самый конченый, чай гавно, пирожки старые или холодные! – неожиданно предупредил её Илья, схватив сзади за локоть. – Пойдём отсюда! Нас Сэро ждёт.

Они неизвестно какими путями вышли с территории закрывавшегося пустеющего рынка, нырнули в узкую глухую улицу, окружённую облезлыми стенами неприглядных зданий. Повернули ещё раз. И ещё. Наконец Оглы пропал в проёме сбитой с петель двери. Люба шагнула за ним.

– Нагулялась? Устала? – спросил голый по пояс Ибрагимов, стоя спиной к сверстнице. – Заходи вон туда, в комнату! Переоденешься. Мы тебя дверью прикроем.

В заброшенном, когда-то жилом помещении торчали ещё Топор и другой местный пацанчик Сёма. Оба сверлили тихоню немигающими глазищами и неотёсанно лыбились.

– Но я ничего сменного не брала!

– Так я взял! Там тёплый спортивный костюм Русланы и кроссовки. – Сэро, взяв в руки футболку, развернулся: – Или ты думала, что я буду гулять с тобой по Краснодару при вот этом твоём видоне?! Хрен там! Вали переодевайся, говорю!

Местная пацанва заржала на пару с Оглы. Сверстница, взглянув мельком на смуглое широкоплечее тело, коричневые соски, аккуратную ямку пупка и тянувшуюся к ней от паха тонкую бороздку чёрных волос, опустила очи долу, донельзя смутившись. Сердце взволнованно забухало, а кровь отлила от лица, когда школьница осознала, что она одна в заброшенном помещении непонятно в какой точке большого незнакомого города, а рядом четверо парней со склонностями к беззаконным поступкам. «Изнасилуют и убьют!» – промелькнула, как оса, в Любиной голове фраза матери, которую женщина постоянно повторяла ей во время разговоров о дискотеках и парнях, желая оградить от опрометчивых поступков. Поспелова мгновенно перепугалась и интуитивно сделала несколько шагов назад.

– На улице переодеваться собралась? – заметил Сэро невольные Любины движения. – Там холодно. Здесь тоже холодно и грязно, зато не у всех на виду. Заходи в комнату давай! Сёма поставит дверь на место. Постарайся в пыли не испачкаться.

Люба осторожно, с замирающим от испуга сердцем нырнула в проём разрушенной комнаты с гнилой рухлядью и остатками поломанной мебели. Поставленная на место дверь неприятно громыхнула. На колченогом грязном столике среди ржавых обрывков газет лежал пакет. Девушка достала чистые, вкусно пахнущие вещи, переоделась, поглазела на себя в мутном осколке зеркала в двери платяного шкафа и постучалась, чтобы её выпустили.