ДАЖЕ В РАСКАЛЕННОЙ САУНЕ его тело было холодным. Безжизненным.

Мертвым.

Карл был мертв.

Сигнал тревоги с часов HEAT, должно быть, оповестил медицинский персонал, потому что люди начали стекаться в сауну. В голове была звенящая пустота.

Кажется, я выдавала какие-то инструкции людям, которые мельтешили рядом роем разъяренных пчел, отчаянно пытавшихся защитить свою королеву. В нашем случае королевой был мой отец.

Карл Милтон.

Который скончался в сауне.

Кажется, кто-то сказал, что это был сердечный приступ. Я кричала, просила сделать ему искусственное дыхание, тормошила коллег, отдавала распоряжения.

Но ничего не имело значения. Гул голосов, разговоры, крики сотрудников – все это растворилось в тишине.

Его положили на пол, чтобы сделать массаж сердца, но даже после этого он не задышал. Он безжизненно лежал – на нем были шорты HEAT и промокшая от жара футболка.

Я упала на колени и начала шепотом молить, чтобы он очнулся. Я впервые за долгое время звала его папой и, захлебываясь слезами, умоляла вернуться ко мне. Я беспомощно согнулась пополам, дыша часто, но не чувствуя абсолютно никакого кислорода в легких. Мне так хотелось, чтобы все это оказалось лишь сном – жестоким сном. Мы не были с ним близки, но он ведь часть моей семьи. Он стал моим спасением в тот день, когда несколько месяцев назад мой мир рухнул.

– Что, черт возьми, происходит? – проревел властный голос позади. Он звучал так, будто знал, что делать, а мы просто мешали ему. Я повернула к нему свое заплаканное лицо и оказалась нос к носу с Декланом. – Эверли? – ошарашенно прошептал он.

Я уловила момент осознания трагедии. Он был написан на его лице: Деклан взглянул через мое плечо, побледнел, его щеки впали. Он шумно выдохнул и тут же стал раздавать указания.

– Реанимируйте его.

– Сэр, он скончался. Похоже на сердечный приступ. Мы пытались…

– Попробуйте еще раз, – резко оборвал его Деклан.

В его глазах еще не было той боли, которая разрывала мою грудь. Она накрыла его через минуту. Смерть билась демонической птицей над нами, готовая вдохнуть в души страх, ярость и шок. А затем пронзить нас мучительным горем.

Я сдавленно рыдала, как брошенный ребенок, не находя утешения.

– Уведите ее отсюда, – приказал Деклан. – Ей не нужно это видеть. Позвоните его семье. Ему понадобится их поддержка – и наша, – когда он очнется.

– Он не очнется, – я покачала головой, изо всех сил стараясь звучать уверенно, прошептала: – Разве вы не видите, что он не очнется?

Его зеленые глаза искали ответ в моих, пока я, стоя на коленях, смотрела на него. Его голос дрогнул, когда он сказал:

– Мы должны попытаться.

И он пытался. Снова и снова. Отчаяние медленно овладевало им – он не мог справиться с этим. Потому что со смертью нельзя справиться.

Он застыл, когда медицинский персонал констатировал смерть моего отца. Деклан сомкнул челюсти и сжал руки в кулаки. Он приказал всем выйти – и я видела, как тяжело ему дается сдерживать эмоции.

Если ты часть HEAT, ты – член семьи, часть огромной команды. Это было написано на брошюре, которую выдавали каждому при трудоустройстве. Деклан верил в эти слова, как и мой отец. Деклан и мой отец относились друг к другу как отец и сын во всем. И сегодня он потерял его.

Я буду плакать и скорбеть, жалеть об упущенных моментах, но горе Деклана было намного сильнее моего. Оно было катастрофическим. Даже если он не захочет этого признавать.

Я вышла из сауны, чтобы дать медицинскому персоналу выполнить свою работу. И я понимала, что моя жизнь изменится. Единственной нитью, которая связывала меня с этим местом, был мой отец. Теперь его не стало.

Скоро и меня здесь не будет.

По крайней мере, так я думала.