ЭВЕРЛИ БЕЛАФОНТЕ была потрясающей, красивой – и абсолютно неподконтрольной мне. Я не мог управлять тем, как на нее реагируют медиа. Не мог контролировать людей вокруг нее. Даже привязанность моей племянницы к ней была вне моей власти.

Да и сама Эверли не могла повлиять на чужое отношение. Клянусь, если бы у нее была такая возможность, она бы просто растворилась в толпе, лишь бы ее никто не замечал, защищая окружающих от того, что считала своим разрушительным влиянием.

И когда я увидел, как Уэс направился к нам, изо всех сил постарался не встать у него на пути.

– Можно мне один танец? – спросил он, даже не прикоснувшись к ней. – Я не видел тебя несколько недель. Знаю, ты избегаешь меня, потому что узнала о том, что произошло между мной и Деком, детка, но это все ерунда.

Эверли резко выпрямилась, будто внезапно в ней вскипела буря. Это была ее новая сторона, незнакомая мне. Обычно она встречала его с улыбкой.

– Нет. Я не стану с тобой танцевать.

– Что? – Он чуть не отшатнулся, будто не верил, что она может ему отказать.

– Ты сломал запястье моему мужу, – прошипела она. Глаза Уэса расширились, а мое чертово сердце наполнилось гордостью. Услышать, как она называет меня так на публике, было чертовски приятно.

В этом вся Эверли. Она держалась за то, что я давно отпустил.

Не забывала прошлое, хотя делала вид, будто может это сделать. Впрочем, мы все так поступаем – притворяемся, что движемся дальше, но на самом деле оно разъедает нас изнутри и формирует нашу новую личность. У Эверли за плечами было столько всего, что временами ее взгляд наполнялся болью. Я знал: она прячет ее глубоко внутри и никогда не сможет избавиться. Но сейчас, ради меня, она позволила прошлому выйти наружу.

– Эви, все было не так, как это выглядело, – запинаясь, начал Уэс, прежде чем метнуть на меня злобный взгляд. В глазах вспыхнула угроза – тот самый взгляд, который я знал слишком хорошо. – Ты ей все показал, придурок?

– Он не показывал мне ничего. – Эверли ткнула пальцем в его плечо, привлекая внимание. – Клара рассказала. И если бы все зависело от меня, тебя бы здесь даже не было. – Она вдруг повернулась ко мне с надеждой. – Разве твоя жена не может решать, кто остается в HEAT?

Я усмехнулся и притянул ее ближе.

– Не сегодня, Капелька. Оставь все это.

Она раздраженно топнула ногой и взглянула на Уэса.

– Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. После того, что я увидела… Тебе должно быть стыдно.

– О, ради всего святого, – вмешался Ноа. Он и Джанни появились в тот момент, когда Уэс поднял руки в знак капитуляции. Оба в темно-синих костюмах, словно нарочно подбирали их друг к другу. – Вы только посмотрите на нее. Она злится из-за какого-то запястья.

– Да, чувак, потому что это не хоккей. Это футбол, – усмехнулся Ноа.

– Да пошли вы. У меня и без нее вариантов хватает, – огрызнулся Уэс. – Не собираюсь ждать ради «золотой промежности».

Эверли схватила меня за руку в тот момент, когда я сделал шаг вперед.

– Остановись. – Ее взгляд встретился с моим, но Уэс уже пятился, будто понимал, что перешел черту. Я позабочусь, чтобы он понял это окончательно.

Ноа сжал кулаки.

– Она права. Он не стоит того. К тому же… он пьян. Завтра, наверное, извинится.

– Завтра у него не будет такой возможности, – скрипнул я зубами.

Ноа пожал плечами и повернулся к Эверли, явно больше беспокоясь о ней, чем обо мне.

– Потанцуй со мной, Эви. Ты единственная девушка здесь, у которой нет двух левых ног.

Она даже не взглянула на меня, не стала спрашивать, согласен ли я. Просто взяла его за руку, и они вышли на танцпол. Движения плавные, линии четкие, чувственность безупречная. Ноа не заботило, кто я такой. В этот момент в его руках была самая потрясающая женщина в зале, и он знал, как этим воспользоваться.

Понимала ли она, что очаровала всех? Что Ноа, вероятно, встречался бы с ней, если бы мог? Что любой мужчина здесь желал бы ее, будь у него шанс – даже кольцо на ее пальце не давало полной гарантии.

Я хотел забрать ее у него. Хотел, чтобы все знали: она моя. Не фиктивно, не на бумаге. По-настоящему.

Но, глядя на нее с моей племянницей, я ощутил нечто неприятное, похожее на сомнение. Эверли просто хотела любви. Она заслуживала ее. Карл предал ее. Бывший – тоже. Новая семья отца не стала исключением.

Когда Ноа вернул ее ко мне, я крепко сжал ее руку, и мы направились к столу – начинался аукцион.

Клара, облаченная в платье алого цвета, глубокого оттенка, похожего на бархатные лепестки роз, предложила провести аукцион этим вечером. Я поднялся, чтобы поблагодарить гостей за присутствие, а затем передал микрофон ей. Эверли сказала мне, что я справился неплохо, когда я вновь опустился на стул рядом с ней.

– Достаточно хорошо, чтобы мы могли ускользнуть отсюда пораньше?

– Ни за что, – синхронно отозвались Иззи и Лайла, потому что, конечно же, они подслушивали нашу беседу.

Мы все прислушивались к лотам аукциона, пока вилки и ножи звенели о фарфор, а шампанское игриво искрилось в бокалах.

– Ну что ж, – наконец объявила Клара, – наша ночь почти подошла к концу, но у нас есть небольшой сюрприз. Это самая веселая часть вечера. Мы решили добавить немного интриги. Впереди – импровизированный аукцион.

Дом бросил на меня удивленный взгляд, вопросительно приподняв бровь:

– Ты и это одобрил?

Я пожал плечами и закатил глаза:

– Клара хотела добавить изюминку.

Он хмыкнул, скрестил руки на груди и вновь сосредоточился на сцене, пока Клара объясняла правила. Теперь каждый мог предложить лот, если тот устраивал организаторов.

– Я хочу свидание с Ноа Ромеро! – выкрикнул женский голос, полный веселья и дерзости. – Если он так ведет себя на льду, интересно, каким он будет в спальне.

Клара улыбнулась, игриво подмигнув залу:

– Надеюсь, что обойдется без драк. – Дом недовольно проворчал, что это глупая затея. – Ноа, что скажешь?

Ноа всегда был командным игроком. Он ухмыльнулся, легко пожал плечами и, оставив свою спутницу, вышел на сцену, словно ему это ничего не стоило. Его дама не выглядела расстроенной – она восторженно аплодировала, когда он вертелся на сцене и кланялся публике.

Ноа указал на Эверли, и я почувствовал, как напряглись мои мышцы. Что он себе позволяет? Моя жена не будет ставить на него. Я наклонился к ней и прошептал:

– Даже не думай.

Эверли прищурила голубые глаза, слегка покачав головой:

– Даже если бы захотела, не смогла бы перебить ту сумму, за которую его продадут.

– Думаешь, он настолько ценен? – хмыкнул я, глядя на него.

– Он буквально ходячая мечта. А как он танцует! – заметила она с лукавым огоньком. Увидев, как у меня напряглась челюсть, она игриво коснулась ее пальцем, провела по линии и, облизнув ярко-красные губы, прошептала: – Но я бы все равно поставила больше за тебя.

Женский голос выкрикнул шестизначную сумму. Эверли удивленно повернула голову, приоткрыв рот. Похоже, она еще не привыкла к тому, на какие глупости готовы люди ради благотворительности.

Я уже не ожидал новых сюрпризов, но Клара вновь привлекла внимание гостей:

– У нас анонимная заявка для очаровательной дамы в темно-синем платье, которая так грациозно танцевала с Ноа. Эви, это ты. Кто-то хочет танец с тобой в саду под звездами. Согласишься?

Она ахнула, услышав свое имя, и в замешательстве посмотрела на меня.

Я окинул зал взглядом, пытаясь вычислить того, кому придется пожалеть об этой затее. Я сжал вилку, потом вытер рот салфеткой и наклонился к уху Эверли:

– Ты серьезно собираешься на это согласиться?

Она прикусила нижнюю губу и нервно покачала головой:

– Нет, но как я могу отказаться?

– Еще как можешь. И должна, – голос прозвучал мягко, но с явным предупреждением.

Эверли внимательно посмотрела на меня, сделала глоток шампанского, затем хлопнула меня по бедру и твердо ответила:

– Один танец в саду.

Ноа усмехнулся и что-то пробормотал Дому. Иззи и Лайла завизжали от восторга, а их мужья прыснули со смеху. Я больше ничего не слышал, все звуки словно поглотила пустота. В моем мире осталась только она. Ее прямая спина, линии платья с глубоким вырезом, на который незнакомец мог бы положить руку во время танца; ее глаза, сверкающие азартом от самой идеи танца под луной.

Она больше не позволяла мне заботиться о ней, как раньше. Я привык держать ее рядом, быть опорой, оберегом. А теперь – это было похоже на предательство.

Когда По выкрикнул ставку, ее губы дрогнули, и я понял: это ненадолго. Я откинулся на спинку стула, наблюдая, как По, Ноа и какой-то незнакомый парень с танцпола соревнуются друг с другом.

Сумма приближалась к полумиллиону. Эверли прижала ладонь ко рту, ошеломленно глядя на участников. Даже Дом вступил в игру, но быстро сдался, поймав мой предупредительный взгляд.

Она не понимала, какое впечатление производит. Мужчины хотели ее, женщины мечтали быть на ее месте, а я лишь хотел, чтобы она оставалась моей.

Впрочем, в моменты колебаний вперед выходят те, кто по-настоящему уверен в себе – смелые, решительные, бесстрашные.

Когда Клара объявила: «Пятьсот тысяч долларов! Раз, два…» – я почувствовал, как каждый мускул моего тела напрягся в ожидании развязки.

– Один миллион. – Я поднял табличку, не сомневаясь ни секунды.

– Что?! – Она резко обернулась ко мне, покачав головой. – Нет, что ты делаешь?

– Я расскажу тебе в саду, когда получу свой танец, – ответил я спокойно. Она явно не понимала, что в тот момент я был готов выложить за нее даже восьмизначную сумму. Меня накрыла волна бесконтрольного желания.

– Ну, это если я не сделаю ставку, – проворчал Уэс, проходя мимо.

– Попробуешь еще раз поставить на мою жену – и я лишу тебя не только членства в HEAT, но и твоей карьеры, – тихо, без лишних эмоций сказал я. На это не понадобилось бы много усилий.

– Да что ты можешь?

– Думаешь, я не знаю твоего тренера, твоих товарищей по команде? Думаешь, они не дорожат своим членством в HEAT? Или что я не могу разрушить твою репутацию, напомнив всем о твоих прошлых выходках? – Я медленно поднялся со стула, давая понять: игры окончены. Эверли для меня не просто сделка. Я схватил его табличку, переломил пополам и бросил на стол, после чего протянул руку жене.

Она смущенно огляделась; румянец залил щеки, а Клара нервно рассмеялась:

– Кажется, продано самому ревнивому мужу вечера!

Зал взорвался аплодисментами и смехом, но мне было все равно. Я повел Эверли к дверям, ведущим на балкон, и распахнул их, впуская ночной воздух. Мой брат создал здесь настоящее произведение архитектурного искусства: каменный балкон с видом на сад, не уступающий по красоте Версалю.

Я не остановился, чтобы полюбоваться пейзажем. Мы спустились по каменным ступеням, прошли через мягкую, чуть влажную траву и свернули в небольшой лабиринт из подстриженных кустов. Именно здесь я собирался заставить ее понять, что она нужна мне. Здесь я должен был сделать так, чтобы она видела только меня.

Подальше от них. От шума. От жизни, которую я сам создал, но которая потеряла смысл без нее.

– Почему ты согласилась на это? – спросил я, когда мы остановились в глубине лабиринта. Лунный свет играл на ее лице, подчеркивая изящные черты.

Ее платье, почти такого же цвета, как и ее глаза, буквально светилось – казалось, будто оно соткано из лунного сияния. Ткань мягко облегала изгибы тела, ткань в нижней части платья мягко развевал ветер, а разрез на юбке был слишком большим для того, кто так безумно одержим этой женщиной.

– Это благотворительный аукцион, Деклан. Мы собираем деньги, чтобы дать детям шанс на спортивное будущее, которое они в обычной жизни никогда бы не получили. – Она скрестила руки на груди. – Тебе не нужно было ставить на меня.

Она действительно думала, что все дело в деньгах?

– Мне нужно было поставить на тебя.

– Почему?

Порыв ветра пронесся мимо, заставив ее поежиться. Я уже начал расстегивать пиджак.

– Потому что ты моя жена. Все в том зале это знают.

– Да, это, конечно, хороший вклад в детский спорт, – она нервно повела плечами, – но мы ведь не собираемся оставаться мужем и женой, так что…

– Ты правда думаешь, что я поставил на тебя ради благотворительности? – я прервал ее, сделав шаг вперед. Ее слова подлили масла в огонь, который и так бушевал внутри.

Она нахмурилась.

– Ну… все ставки здесь ради благотворительности.

Может, так оно и должно быть. Но моя ставка была совсем о другом.

Не о моем эго. Не о чьем-то одобрении. Она была о ней. О нас. О том, как легкий дождь превратился в ураган, который смыл все, кроме мысли о ней.

Я удерживал ее взгляд, медленно стягивая пиджак и перекидывая его через руку. Затем неторопливо закатал рукава, один за другим. Тишина сгустилась между нами. Единственным фоном оставались приглушенные звуки скрипки из зала.

Она облизнула губы, не отрываясь от моих движений. И я знал: она все поняла.

Затем я шагнул вперед. Она ахнула, а жар разлился по ее груди, зрачки расширились. Ее тело безошибочно откликалось на мое, даже если разум еще не мог понять, чего я добиваюсь. Оно знало: я пришел за ней, чтобы взять свое, поглотить, подчинить.

Я накинул на нее пиджак, притянул ближе за лацканы.

– Потанцуй со мной.

В ее глазах вспыхнули звезды, и я увидел ту же бурю, что бушевала внутри меня. Она не могла не ощущать притяжение, которое связывало нас вопреки всему, не могла не чувствовать тот хаос, что мы отчаянно пытались обуздать. Как я мог отпустить ее, если она все-таки не захочет от меня ребенка? Как оставаться спокойным, зная, что она будет носить моего ребенка, которого не желает? Как дать ей все, когда это проклятое завещание стояло стеной между нами, отравляя каждый миг? Я не мог сказать, что это по-настоящему, не мог втянуть ее в это, понимая, что она заслуживает большего.

Она попыталась отступить, но я удержал ее.

– Деклан, пожалуйста, давай вернемся внутрь.

– Нет, Капелька. Я хочу этот танец. Здесь, в саду. Сегодня ночью. Под луной и с моими руками на твоем теле.

Я повел ее сквозь зеленые коридоры лабиринта, чтобы нас никто не увидел. Моя ладонь скользнула под пиджак, легла на поясницу. Я почувствовал, как мурашки пробежали по ее коже, когда слегка надавил, подтолкнув вперед.

Она споткнулась, я перехватил ее руку. Она была такой маленькой, хрупкой в моей ладони – и такой моей. Эверли скользнула взглядом по моей груди и посмотрела на мое отчетливо выделяющееся на ткани желание.

Я развернул ее на месте, отгоняя наваждение. Я хотел этот танец, даже если это означало отложить безумное стремление взять ее прямо здесь. Я притянул ее к себе, и мы начали медленно раскачиваться под шепот скрипок, пока ночь укутывала нас своим покровом.

Мне следовало отпустить ее, следовало подняться в дом и закрыть за собой дверь. Не позволять себе этого танца, не чувствовать ее запах, дыхание на моей коже, будто наши души переплетаются в единое целое.

Возможно, это было ошибкой, но она казалась чертовски правильной.

– Эта ставка была не ради благотворительности. Все это – ради нас. Ради того, чтобы стало ясно: рядом с тобой не место никому, кроме меня. Я был с тобой дважды под ночным небом, смотрел в твои глаза и видел тьму, которую ты прячешь. И я хочу быть тем, кто ее укротит, принесет свет. Думаешь, я позволю кому-то еще эту привилегию?

– Это был просто танец, Деклан.

– С тобой не бывает просто. Никогда. Это моя жена в объятиях другого. Ее кожа под чужими пальцами, ее слова, которыми она делится. О чем бы вы говорили?

– О детях, которым помогаем, наверное. – Она провела рукой по моей груди, словно пытаясь успокоить.

– Он видел бы любовь в твоих глазах, когда ты рассказывала бы о них. Почувствовал бы твою доброту, твою страсть. И мне невыносимо думать, что ты могла бы делиться этим с кем-то еще.

Она прошептала мое имя, но я не дал ей договорить. Звук ее голоса сорвал последние оковы. Я наклонился и поцеловал ее так, как должен был сделать еще тогда, когда увидел красную помаду на губах. Ее улыбка тогда сбила меня с толку, а комплимент другого мужчины – моего зятя – стал пощечиной.

Теперь мои руки исследовали ее тело, изучая заново каждую линию, каждый изгиб. Я вплел пальцы в ее волосы, скользнул вниз – по шее, по ключице, по округлым формам груди, пока не обхватил ладонью ее ягодицы. Я впечатал ее в стену лабиринта, притянув к себе.

Она задохнулась, когда мои пальцы нашли разрез платья и проникли под шелковую ткань. Я почувствовал жар ее тела, ее трепетное ожидание.

– Ты моя, Эверли. Даже если бы мы не были женаты, ты все равно была бы моей. И все между твоих ног знает это. Как долго ты течешь? Всю ночь?

Она прикусила губу, двигаясь в такт моим пальцам. Ее влага обволакивала их, позволяя легко входить в нее снова и снова.

– Я хотела бы остановить тебя, Деклан. Хотела бы сказать, что это глупо, что так нельзя…

Я знал, что так было бы правильно. Она заслуживала большего – семью, детей, дом, наполненный детским смехом. Я видел, как она смотрела на мою племянницу, как улыбалась детям на благотворительном вечере. Я посмотрел в ее сапфировые глаза и понял, что не могу даже допустить мысли о том, чтобы у нее все это было с другим мужчиной. Только со мной.

Она выгнула спину навстречу моим движениям, и стала расстегивать мой ремень.

– Ты нужен мне. Прямо сейчас. Я ждала тебя всю ночь.

– Надо было трахнуть тебя прямо на том столе.

Она мурлыкнула, соглашаясь.

И, возможно, тогда у нас было бы больше контроля.

Я покачал головой и, прижавшись к ее шее, провел языком по коже, позволяя ей освободить мой член из трусов.

– Это ничего бы не изменило. С тобой я теряю контроль. Я видел, как ты танцевала весь вечер, как держалась перед Уэсом, как была ангелом для моей племянницы… Я нуждался в своей жене здесь, в саду, Эверли. Нуждался в тебе.

Она перекинула ногу через мое бедро, направила мой член внутрь. Я скользнул головкой по ее складкам, потом чуть отстранился, чтобы потереться пирсингом о ее клитор. Эверли застонала, двигаясь навстречу, пытаясь довести себя до оргазма.

Я прижался губами к ее уху:

– Я заставлю тебя закричать мое имя, а потом получить всего меня, Капелька.

Я ускорил движения, большим пальцем надавливая на ее клитор, массируя в ритме, который ей нравился, одновременно двигая пальцами внутри. Ее рука сжимала мой член, повторяя ритм движений. Через мгновение Эверли вскрикнула, содрогаясь от оргазма.

Я не пытался заглушить ее крики, не старался скрыть нас. Садовые заросли надежно скрывали все от посторонних глаз.

– Вот так, детка. Пусть все услышат. Пусть знают, что никто не должен делать ставки на мою жену. Скажи им, кто твой мужчина.

Она простонала мое имя, снова и снова отдаваясь волнам наслаждения. Рука все еще оставалась на моем члене, и она потянула меня за собой. Я запустил пальцы в ее волосы и прошептал:

– Я бы не смог оставить тебя, Эверли. Никогда.

Я вошел в нее одним жестким толчком, чувствуя, как горячо и тесно ее тело сжимает меня. Она ахнула, вцепившись ногтями в мои плечи.

Я двигался быстро, глубоко, почти отчаянно, стараясь показать ей, что она моя, доказать это себе, заставить ее поверить в это. Но, встретившись взглядом с ее глазами, полными желания и открытой уязвимости, я осознал – она никому не принадлежит. Это я принадлежу ей.

Член напрягся, приближая разрядку, и, сделав последний толчок, я выругался и впился губами в ее шею.

– Черт… черт…

Она ответила стоном, сжала меня внутри и обвила руками. Ее пальцы зарылись в мои волосы, когда тело задрожало от новых спазмов.

– Да, детка. Возьми все, что тебе нужно. Скачи на моем члене, как хорошая девочка.

Эверли подчинилась – она сделала несколько толчков бедрами, а потом обмякла, тяжело дыша. Я крепче обнял ее, не давая отдалиться, и, вдыхая запах волос, провел рукой по ее спине.

Здесь, в саду, мы были одни. Без условностей, без обязанностей, без нависшего над нами завещания. Но ее вздох нарушил тишину.

Она аккуратно высвободила ноги, поправила платье, взглянула на меня – и я увидел в ее глазах сомнение.

– Мы ходим по одному и тому же кругу, Деклан. Я не знаю, правильно ли делать так, без обсуждения того, что ждет впереди. Мы поддаемся своим желаниям, здесь, в саду, но избегаем разговора о будущем.

Я молча заправил член обратно в брюки, стараясь сохранить спокойствие.

– Можно просто жить сегодняшним днем.

– Но я так не умею. – Она сглотнула, опустив взгляд. Пальцы нервно пригладили волосы. – Я… я думала об этом всю ночь. Твоя племянница… такая милая девочка, Деклан.

– И?

Она глубоко вдохнула, прошептала:

– А что, если у нас была бы дочь, похожая на нее? С твоими глазами, с моими волосами, со смехом, который звучал бы так же звонко. Дочь, которая хотела бы танцевать с нами, как и Каролина… А что, если у нас не получится? Что, если мы не сможем создать новую прекрасную душу, потому что не начали с того же, с чего начали твоя сестра и ее муж? Я все думаю об этом, о нас, и понимаю: нам нужна любовь. – Ее голос дрожал, и я видел, как она пыталась набраться смелости, чтобы поделиться чувствами, которые, как она думала, я хотел услышать. – И я думаю, что могла бы…

Я сжал кулаки. Слова застряли в горле.

– Я не люблю тебя, Капелька.

Фраза прозвучала, как выстрел. Я знал, что должен был ее произнести, иначе бы не справился. Может, если бы я смог убедить ее в этом, я бы поверил в это сам. Я не хотел такой любви. Я никогда бы не позволил ей любить меня по принуждению. Не с грузом завещания, давящим на нас.

Ей нужно было любить меня, а мне – любить ее без условий. Делать это под гнетом обязательств, которые мы взяли на себя ради выполнения условий чертова завещания, означало бы предать то, что она заслужила. Она заслужила красивую жизнь без оговорок, только с любовью, со всем, о чем она когда-либо мечтала.

– Поняла, – прошептала она, ссутулив плечи, словно я сломал что-то хрупкое и светлое внутри нее. Словно я стал безветренной погодой, от которой паруса ее корабля опали безжизненными тряпками, словно я нагнал тучи на пробившийся сквозь дождливое небо лучик света. Должно быть, это действительно было так. – Но ты думаешь, что когда-нибудь смог бы? – прошептала она, и, черт, мое сердце разбилось.

Эверли не давила и не просила ничего от меня. Она держала лицо и старалась не выдавать своих настоящих эмоций. Она была сильной, но в тот момент я увидел ту уязвимую, мягкую часть, которую она скрывала от мира. И то, что я собирался сделать, сломало бы и разрушило ее.

– Я не могу. – Я покачал головой, отступая от нее. Я не мог заставить ее родить от меня ребенка при таких условиях. Я не мог украсть то, что она планировала всю свою жизнь, – надежду, что мы сможем стать той здоровой и счастливой семьей, о которой она мечтала.

– Я решу все вопросы со студией твоей мамы, Эверли. И я позабочусь о том, чтобы медиа оставили тебя в покое.

Она пошатнулась, сжимая сердце.

– Я не… я… мне не нужно от тебя.

– Я позабочусь об этом. Анастасия согласится…

Эверли уже говорила мне об этом – тогда, когда мы во второй раз посетили офис миссис Джонсон, в тот момент, когда она сообщила нам, что Карл требует, чтобы у нас был ребенок. Но счастливые концы не создаются таким образом. Мы больше не могли позволять наследству давить на нас. Я должен был позаботиться об этом за нас обоих. Тогда у нас был бы шанс на мечту о семье, которую она заслуживала.

Я надеялся, что однажды она поймет, что я влюбился в нее настолько, что был готов сделать то, что заставит ее ненавидеть меня.

Предать ее.