НОЧЬЮ В САДУ, потерянная в лабиринте цветов и листвы под лунным светом, я ощущала его – сильного, безжалостного, как прежде.

Он двигался жестко, властно, подчиняясь инстинктам, слишком мощным, чтобы искать обходные пути. Но затем посмотрел на меня – в его глазах застыла боль. Волны разбивались о берег, а в ночи звучала симфония скрипок, ставшая саундтреком к его словам.

– Я не люблю тебя, Капелька.

Пять слов. Этого хватило, чтобы сердце с треском раскололось. Больнее, чем когда-либо прежде. Я спросила, сможет ли он… Он покачал головой.

– Не могу.

Как продолжать ночь, которая должна была стать идеальной, после этого? Как вернуться в зал и танцевать, будто внутри не зияет пустота?

Я прошептала, что хочу домой. Он даже не стал спорить. Подогнал машину к заднему входу – там не было прессы. Я ждала в лобби, надеясь, что никто не заметит, как я ускользаю.

Поездка проходила в тишине. Гнетущей, болезненной, полной невысказанных «а что, если», «как ты мог», «неужели это все».

Когда мы подъехали к его дому, ворота со скрипом распахнулись. Я смотрела на это огромное здание, где еще недавно надеялась, что все можно исправить.

– Мне нужно знать, если ты… – голос предательски дрогнул, рыдания вырвались наружу, ошеломив нас обоих.

Он резко повернул голову. Я закрыла рот рукой, стараясь удержать боль внутри. Дернула головой, заставляя себя замолчать. Но сердце отказывалось отпускать.

– Мне нужно знать, собираешься ли ты бороться за свои акции.

– Эверли… – в его голосе была такая тоска, что я поняла: ответа не выдержу. – Это все ради нас. Я не могу сделать это тем, чем оно не является. Я слишком забочусь о тебе. Я думал, что смогу, но ты заслуживаешь…

– Не надо, – перебила я, понимая, что эмоции уже не сдержать. Это был переломный момент. – Я многое пережила. Но если ты сейчас скажешь, что делаешь это ради меня… не смей.

Предательство. Разбитое сердце.

Конец.

Он знал это, и потому просто сидел в машине, не пытаясь объясниться.

– Если так, мистер Харди, я подаю заявление об уходе. Я отработаю положенные две недели и уйду.

– Что?! – он выкрикнул это, и его глаза расширились. Затем с силой ударил по рулю, осознав, что я не шучу. – Нет. Ты не можешь уволиться. Куда ты пойдешь? Обратно в этот чертов город, где твое имя смешали с грязью?

– Это не имеет значения. Я не останусь здесь, – резко ответила я и зло зарычала, когда слезы потекли по щекам.

Почему сейчас?

– Я не могу здесь находиться. А без тебя? Лучше рискну вернуться домой.

– Ты не уйдешь, – сказал он твердо, словно ставя точку. – То, что Анастасия и я делаем… ты должна понимать, Эверли, это не имеет отношения к нам с тобой.

– Это имеет отношение ко всему! – закричала я. – Ты правда хочешь смотреть, как я рожаю ребенка твоего брата?! Мне позвонить Дому?

– Даже не думай, – его голос стал низким, опасным.

– Но даже если бы я позвонила, он бы никогда… – Я взмахнула рукой, подчеркивая свою точку зрения. – Никогда бы не сделал этого с тобой. Он твой брат! И ты не понимаешь, что я здесь одна. Одна везде, кроме дома, где мама. У меня больше никого нет. Я думала, что у меня есть ты. Думала, что это глупое обязательство, которое мы взяли на себя, было настоящим, что мы пройдем через это вместе. Не причиним друг другу боли.

Я ошиблась. Так ужасно ошиблась.

Распахнув дверь машины, бросилась к гостевому дому.

Он тоже выскочил, но я закричала:

– Не смей идти за мной!

И впервые он послушался.

Впервые я управляла ситуацией.

Может, он уступил, понимая, что разрывает мне сердце. Может, просто отпускал.

Но я не дала себе сломаться.

Ни перед ним.

Ни перед кем-либо еще.

Я не позволю им узнать, что они сломали меня сильнее, чем когда-либо прежде. Я держалась из последних сил, насколько могла себе позволить. Поэтому дала себе слово: возьму себя в руки через день или два. Убедила себя, что эти эмоции возникли лишь потому, что мы решили пройти через этот абсурдный брак вместе. Я взглянула на кольцо на своем пальце и сжала кулак. Еще один день – только один – я позволю себе носить его, а потом сниму.

Я уснула, ощущая, как слезы струятся по щекам, разбитая не столько его преданностью, сколько предательством.

* * *

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО он написал.

Деклан:

Приходи позавтракать со мной.

Я:

Нет. Пожалуйста, оставь меня в покое.

Деклан:

Я привез тебе кофе.

Его машина уже стояла у гостевого дома, и я поймала себя на мысли: может, соврать, что заболела? Вместо этого набрала сообщение:

Я:

Клара заедет за мной.

Она, конечно, не собиралась. Но это не имело значения. Я просто не могла быть рядом с ним. Он должен был это понять.

Деклан:

Я подожду, пока она приедет.

Я уставилась в потолок, выпуская сдавленный вздох, который давно рвался наружу. Глаза снова наполнились слезами. Господи, да почему он не может просто остановиться? Неужели не понимает, что мое сердце разбито?

Деклан:

Хочешь кофе перед ее приездом?

Нет, я не хотела кофе. Потому что для этого мне пришлось бы увидеть его лицо – до обидного красивое, до боли родное. И все же я хотела. Хотела сломаться, броситься к нему, в истерике бить кулаками по груди, кричать, как больно он мне сделал, и ждать, что он начнет умолять простить его, доказывать, что мы все еще важны друг другу. Но я боялась, что он не станет. Что мне придется наблюдать, как моя сводная сестра будет жить той жизнью, о которой мечтала я.

Дети. Семья. Будни с мужчиной, которого я люблю.

Как можно уйти, когда ты все еще рядом с ним? Когда он все еще ждет тебя, отвозит на работу, привозит кофе?

Я:

Я уже сделала.

Деклан:

Не ври. Приходи за своим кофе.

Я:

Деклан, мне будет больно видеть тебя. Не думаю, что это хорошая идея.

Деклан:

Мне тоже больно. Но я буду проклят, если позволю этому стать преградой. Мы все еще друзья, Эверли. Я все еще рядом.

Друзья? Мы никогда не были друзьями. Он, видимо, так и не понял этого. Я не дружила ни с ним, ни с кем-то из них.

Кроме Клары. И я сделала единственное, что могла, чтобы прекратить все это. Написала ей.

Я:

Заедешь за мной?

Клара:

Конечно! Я уже заволновалась, куда ты пропала. Я сейчас в пекарне, готовлюсь к пробе новых рецептов. Могу заехать через полчаса.

Я:

Можешь взять с собой Анастасию, если она свободна? Думаю, она и Мелинда давно заблокировали меня, но Деклан, вероятно, хотел бы с ней поговорить.

Клара:

Зачем ему говорить с Анастасией? Почему не позвонит сам? Что происходит?

Я:

Просто привези ее.

Я выбрала легкие штаны для йоги – те, что он мне не покупал, – собрала волосы в тугой пучок, чтобы не думать о том, как его пальцы вплетались в них. Нанесла на губы прозрачный блеск и позавтракала без него.

Вышла из дома, когда Клара уже подъехала, а Анастасия высунула голову из окна. Мы закончим этот фарс прямо сейчас.

– Я не поеду с тобой на работу, – сказала я.

Зеленые глаза Деклана прищурились, словно лазеры, пытаясь проникнуть в самую суть происходящего.

– Что ты затеяла?

– Анастасия, – обернулась я к ней, – Деклан и я разводимся. Он хотел бы, чтобы ты поехала с ним на работу и обсудила детали.

– Эверли! – Деклан зарычал, но Анастасия уже с визгом бросилась к его машине. А я развернулась и пошла прочь.