МНЕ КАЗАЛОСЬ, что она наказывала меня молчанием. Клянусь, это было самое эффективное оружие, известное человечеству. Ее упорное безмолвие и отсутствие каких-либо украшений – ни кольца, ни браслета – сводили меня с ума.

Она не приходила ни на ужин, ни на завтрак. Этот корабль для нас тоже уплыл. Каждое утро она резко распахивала дверь, уходя на работу, а потом так громко хлопала ею, что стены дрожали. Я каждый раз считал эти удары, словно это было наказание, которое мне предстояло еще пережить.

Хуже всего было ее игнорирование. Ни приветствия, ни сухого «доброе утро», ни даже случайного взгляда.

Я однажды принял решение за нас обоих – и теперь она наказывала меня неделями безмолвия. Я сообщил ей время визита к врачу, надеясь, что она будет готова, когда я подъеду к гостевому дому на одном из своих редко используемых электрокаров. Мне не хотелось, чтобы кто-то следил за нами в этот день.

К счастью, она вышла вовремя, и мы поехали в полной тишине. В таком же молчании вошли в клинику и сели в кабинете врача.

Тишина.

В приемной больше никого не было, а медсестры вежливо перестроили расписание специально для нас. Конфиденциальность была на высшем уровне: частный прием без посторонних глаз.

Врач попросил у меня автограф перед тем, как вручить Эверли два бланка для заполнения. Я с раздражением взял страховую форму и начал заполнять ее с таким усердием, словно пытался прожечь бумагу взглядом. Злился на то, что не позаботился об оформлении для нее страховки в день свадьбы.

Я о многом не думал, но сейчас, черт возьми, точно думал, что многого не знал о ней.

Я не знал, что ее второе имя – Роуз.

Я не знал ее номера соцстрахования.

Я все еще был вынужден вписывать ее девичью фамилию.

– Ты так и не взяла мою фамилию. И, судя по этим формам, я не знаю половины вещей о собственной жене, – пробормотал я.

– Так даже лучше, – отозвалась она наконец, будто хотела успокоить, но только разозлила еще сильнее.

– Почему это лучше? – раздражение нарастало. Чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что это не так, если она собирается стать матерью моего ребенка. Мне нужно было знать о ней все сейчас. Разве она этого не понимала?

Я хотел этого ребенка. С ней. Чем скорее, тем лучше. Да, возможно, это было иррациональное желание, но она должна была понять, что это правильно, что все будет хорошо. Это была не просто идея ради империи или студии. И когда я смотрел на нее и представлял ее беременной, с легкой улыбкой на лице, гладящей живот, чувствующей толчки нашего ребенка, я знал, что это будет легко сделать.

Мир влюбится в нее.

Я хотел испытать все со своей женой по расчету: детей, свадьбу, счастливые финалы. Вопрос лишь в том, хотела ли она того же.

Ее вызвали. Мне велели закончить заполнять документы и пройти в кабинет 10. Когда я вошел, она уже была в больничном халате. Я сел рядом, слушая врача, который рассказывал о ее противозачаточных. Он выглядел обеспокоенным.

– Подождите, – прервал я. – Рак груди? Тромбы? Это реальные побочные эффекты?

– Да, у препаратов есть определенные риски, особенно если у пациентки бывают мигрени, – пояснил врач. – У вас, Эверли, они когда-то были, верно?

– Да, в прошлом, – кивнула она.

– Так что, если вы хотите завести детей, вы должны прекратить прием этих противозачаточных. Имейте в виду, ваш цикл будет нерегулярным в течение нескольких месяцев. Если вы пока не планируете детей, – он взглянул на экран компьютера, – я все же рекомендую другие средства. С этим препаратом у вас повышенный риск образования тромбов.

Что за чертовщина?

Врач мягко улыбнулся:

– И с вашими мигренями, ну, ваше состояние может ухудшиться с этим…

– Уберите ее противозачаточные, – резко перебил я врача.

– Простите? – врач удивленно поднял брови, а Эверли выпалила:

– Что, прости?

– Я сказал. Уберите. Их. Мы не будем рисковать ее здоровьем. И я все равно хочу ребенка от нее.

– Деклан! – Она схватила меня за руку и широко раскрыла глаза. – Ты сейчас шутишь?

– Ты слышала, что эти противозачаточные делают с тобой. Я хочу, чтобы их убрали. Сейчас.

Врач прочистил горло, явно не зная, как продолжать.

– Мистер Харди, это должно быть решение мисс Белафонте.

– Мисс Белафонте, – пробормотал я ее фамилию с отвращением, злясь, что она до сих пор не носит мою. – Она уже решила, что хочет их убрать.

Врач нервно засмеялся.

– Мистер Харди, если мисс Белафонте хочет прекратить прием противозачаточных, она может сделать это сама. Кольцо самоустанавливается, так что… – Врач повернулся в кресле, взглянул на нас обоих и встал. – Если вы хотите пройти генетическое тестирование, чтобы исключить мутации или провериться на неожиданные реакции, я могу взять кровь у вас обоих сегодня.

Я поднял бровь, глядя на нее, но на этот раз ждал, зная, что она должна решить, продолжать ли это или нет.

Она закатала рукав, хотя и молча, чтобы не устраивать сцену, но я видел огонь, горящий в ее голубых глазах.

Кровь взяли, и врач объяснил, что мы можем уйти, когда будем готовы, а потом поспешно вышел из кабинета. Мы последовали за ним, потому что, похоже, Эверли не хотела устраивать сцену в кабинете врача.

Мы молча ехали домой. Чем дольше длилась тишина, тем сильнее я злился. Она продолжала принимать препарат, который вредил ее здоровью. Зачем? Когда мы подъехали, я не остановился у гостевого дома, а проехал мимо.

– Деклан, высади меня, – сказала она.

– Ты идешь в наш дом, где ты и так должна была спать. И ты уберешь эту контрацепцию.

– Правда? – Она покачала головой. – Забавно, потому что я точно помню, как говорила тебе неделю назад, чтобы ты перестал принимать решения без меня. А теперь мы здесь, и ты пытаешься принять еще одно. Но знаешь что? Это решение я приму сама. – Ее холодный и спокойный тон меня раздражал.

– Ты не слышала о рисках, Эверли? Ты уберешь это, или я, черт возьми, сделаю это за тебя. – Я пристально смотрел на нее.

– Ты себя слышишь? Ты звучишь смешно, – она усмехнулась мне в лицо. – Я принимаю эти таблетки годами.

– Тем более нужно избавиться от них сейчас! – закричал я, беспокоясь, что рак мог уже начать развиваться в ее теле, что тромбы могли сформироваться, что у нее может начаться еще одна мигрень.

– Ты понимаешь, что если я это сделаю, у нас может появиться ребенок, Деклан? – Ее глаза были полны страха. Я сразу заметил, что это важно.

– Чего ты так боишься?

– Боюсь? – Она резко отвела взгляд и покачала головой. – Ничего.

Я распахнул свою дверь и быстро обошел машину, чтобы подойти к ее стороне. Открыл ее дверь и подхватил ее на руки.

– Деклан, я могу сама…

– Я знаю, – сказал я и открыл входную дверь. Я прошел мимо кухни, направляясь прямо в спальню. Поставил ее перед собой. Затем опустился на колени и взял ее за бедра. – У тебя нет другого выбора, кроме как согласиться. Мне нужно, чтобы ты избавилась от этого. Я читал, что люди с мигренью более подвержены…

– Я не думаю, что побочные эффекты были так хорошо известны, когда я начала принимать те таблетки. Я…

– Мы можем подобрать тебе что-то другое, Капелька, если ты этого хочешь.

Она прикусила губу, а я сделал все, чтобы показать, что эта контрацепция не для нее. Массируя ее бедра, я прижался к ней.

– Ты уберешь ее, Эверли. Мне нужно, чтобы ты это сделала. Иначе я не смогу думать ни о чем другом.

– Ты так переживаешь?

– Из-за тебя? Всегда, – сказал я, удерживая взгляд ее сапфировых глаз.

– Хорошо. Но только потому, что я так сказала. – Она прошептала это так тихо, что едва ли я расслышал, наклонив голову.

– Ты уверена? Можно? – спросил я, хотя и был уверен на все сто.

Когда она кивнула, моя рука уже расстегивала ее брюки и стягивала их вместе с бельем. Я слегка подтолкнул ее на кровать, чтобы снять их с ног, а затем притянул ее за попу, усаживая на край мягкого одеяла. Она вздохнула, когда мой палец коснулся ее, а я застонал, когда второй палец скользнул внутрь.

– Черт, я скучал по тебе.

Она придвинулась ближе, прикусывая губу, будто хотела признаться в том же.

– Я никогда не привыкну к тому, как сильно ты намокаешь каждый раз, детка.

– Деклан, пожалуйста, – она взмолилась, ее длинные ногти впились в мои плечи, пока я входил в нее пальцами. Я знал, что кольцо где-то глубоко, поэтому медленно водил пальцами по ее стенкам, продвигаясь к нему. Ее дыхание участилось, вставшие соски маячили прямо перед моим лицом. По щекам разливался румянец. Ее руки начали блуждать по всему телу, а бедра дрожали в ожидании разрядки.

– Думаю, мне нужно видеть тебя в своей постели гораздо чаще, Капелька. Намного, намного чаще.

Она простонала, но не подтвердила и не стала отрицать, что хочет того же.

Когда я наконец добрался до кольца, пробормотал:

– Его вообще не должно было быть внутри. – Я вытащил его, и она ахнула – то ли от ощущения, что кто-то другой управляет ее защитой, то ли от моих слов. – Мой член – единственное, что должно быть в моей жене. Скажи, что понимаешь.

Она повторяла «да» снова и снова, пока я откладывал кольцо, – надо было выбросить его позже – потому что сейчас я собирался взять то, что хотел. Я слизал ее возбуждение, выпил свой любимый напиток, и она тут же кончила. Ее накрыл первый оргазм за день.

Я не останавливался. Я хотел вознаградить ее за то, что она послушалась, заставить ее понять, что это место, где она должна быть, что я всегда позабочусь о ней здесь.

Я лизал ее клитор, пока она извивалась подо мной.

– Деклан, пожалуйста, трахни меня. Пожалуйста. Я больше не могу.

– Я знаю, что это ложь, Эверли. Ты можешь сделать все, что захочешь. А теперь подари своему мужу еще один оргазм.