– Я НЕ ЗНАЮ, что написано в статье, Деклан, – я попыталась говорить спокойно, сдерживая дрожь в голосе. – Поэтому не могу сказать. Я ее еще не читала.

Он быстро пересек комнату, как только я начала вводить заголовок, решив прочитать все сама, но он выхватил телефон из моих рук.

– Нет, – его голос эхом прокатился по комнате, звуча так гневно, что я поняла: он чувствует себя преданным и разъяренным. Затем он отошел, положил наши телефоны на комод и повернулся ко мне. Ярость, казалось, отражалась от стен, раскаляла воздух вокруг нас. – Расскажи мне, что произошло. Кто такой Эндрю Балдек?

Имя моего бывшего, произнесенное им, звучало неестественно, отвратительно. Такое ощущение, будто его произнесли с намерением оскорбить. Мне стало плохо.

– Это человек из моего прошлого. Мы не будем это обсуждать…

– Эверли, правила изменились. Прошлое стало частью настоящего. А на самом деле оно всегда было частью твоего настоящего.

– Я… я не знаю, что написала газета, но могу предположить, что они изобразили меня лгуньей, той, кто выдумала историю, потому что я была брошенной любовницей.

– Это. Правда? – снова спросил он, и мое сердце сжалось, потому что я не могла понять, что именно он имеет в виду.

– Что, что я была брошенной любовницей? – Я подняла на него взгляд, ощущая, как мое горло сжимается, а глаза наполняются слезами. Эмоции, которые я так долго сдерживала, наконец, вырвались наружу. – Или то, что они написали, что меня приковал к кровати бывший, который сначала напал на мою лучшую подругу, а потом на меня, – это ложь?

Деклан не вздрогнул. Но пламя в его глазах разгорелось и будто охватило всю комнату после моих слов.

– Ты знаешь, о чем я спрашиваю. Это правда?

– Самое печальное, Деклан, что я действительно не знаю. – Мне хотелось исчезнуть, не отвечать, но все те, кто, как я думала, будут на моей стороне, кто должны были быть моими друзьями, отвернулись. Я так долго играла свою роль, что теперь снова проглотила боль и обиду, тихо сказав: – Историю так искажали последний год, что я сама уже не уверена. Единственная часть этих рассказов, которая обычно правдива обо мне, – это та, которую они называют ложью. Я не знаю, что они написали сегодня, но это не имеет значения. Я получила столько справедливости, сколько система позволила, а остальное – это то, во что ты хочешь верить, в соответствии с твоей репутацией и версией событий. Ты более публичная фигура, чем я. Так что если новости порочат твое имя, я могу сделать заявление…

– Хватит. – Он покачал головой, закрыл глаза и сжал переносицу. – Просто, черт возьми, хватит.

Он схватил телефон, глубоко вздохнул и с решимостью подошел ко мне. Наклонившись, он схватил одеяло с обеих сторон и обернул его вокруг меня, словно создавая кокон, притянул меня к себе, посадив на колени, как если бы хотел защитить меня своим телом. Затем он вытянул телефон передо мной.

– Я дам тебе прочитать, но только один раз. После этого я поручу Пайпер разобраться с каждым таблоидом.

– Деклан, нам не обязательно…

– Я теперь забочусь о тебе, Эверли, – сказал он спокойным голосом. – Пожалуйста, просто послушай меня.

Я глубоко вдохнула и прочитала.

«Эверли Белафонте: Один обман за другим

Мастер манипуляций снова в деле. Эверли Белафонте, бывшая студентка Университета Эджвуда, больше года назад заявила, что стала жертвой нападения. Согласно ее показаниям:

“Эндрю Балдек пригласил меня и мою подругу на вечеринку в братстве Beta Zeta Delta. Мы выпили по три коктейля, после чего он предложил подняться наверх. Мы вошли в его комнату, и он запер дверь. Он был моим парнем, я доверяла ему и не думала, что он может быть способен на жестокость. Но как только он открыл тумбочку и достал оттуда пистолет, я поняла, что это уже не тот человек, которому я верила.

Он приказал нам раздеться. Я умоляла его остановиться, подумать о том, что он делает, но он достал наручники и велел мне приковать себя к кровати. Когда я замешкалась, он указал на мою подругу, которая уже плакала. Затем он схватил ее за волосы, швырнул на пол и напал на нее, угрожая сделать еще хуже, если я не поддамся. Я согласилась, умоляя его отпустить ее. Он открыл дверь и приказал ей молчать. Я сказала, что не хочу продолжать, но он набросился на меня, прикованную к кровати, и это длилось, казалось, вечность. Я подчинялась, пока он не остановился. Затем я попросила освободить меня. Я сказала, что мне это не нравится, и он отпустил меня. Как только я освободилась, схватила пистолет и вызвала полицию”.

История Белафонте, по мнению источников, является вымыслом. Подруга Эверли, Тоня Лейкленд, больше не общается с ней, а никто из присутствующих на вечеринке в братстве не подтвердил ее версию событий. Эндрю Балдек, ранее не судимый бывший игрок университетской футбольной команды, отличник, утверждает, что она «хотела славы и злилась из-за того, что я однажды поцеловал ее подругу. Поэтому она выдумала эту историю. Ее подруга знает правду. Мы до сих пор общаемся, кстати. В тот вечер мы просто хорошо проводили время».

Балдек, отбывший более года в тюрьме за нападение и попытку изнасилования – преступление, в совершении которого он не признался, – готовится к слушанию по условно-досрочному освобождению, назначенному на следующий месяц. Братство Beta Zeta Delta отказалось от комментариев. По данным источников, расследование в доме братства не проводилось.

Когда Балдека спросили о Белафонте после того, как стало известно о ее браке со звездой НФЛ Декланом Харди, он рассмеялся: «Конечно. Все это, вероятно, было частью ее большого плана, чтобы поплакаться своему отцу, с которым они давно не общаются, и получить все, что она хочет. Звучит логично».

Неужели Эверли Белафонте всех нас обманывает?»

– Они выставляют тебя полным дураком, – сказала я, и одна слеза скатилась по моей щеке. Всего одна. Этого было достаточно, чтобы маска треснула, и все увидели, как меня накрывают эмоции. Я смахнула ее. – Боже, я не хочу плакать из-за этого. Прости…

– Прости? – прошептал он. Затем резко добавил: – Прости? За что, черт возьми, тебе извиняться?

Он буквально не отпускал меня, даже когда я пыталась выбраться из его объятий. Вместо этого он повернул меня к себе лицом.

– Деклан, мне нужно спокойно все обдумать, не поддаваясь…

– Они превратили твою боль в историю о том, что ты какая-то хитроумная мошенница, Эверли. Если ты хочешь плакать из-за этого, ты имеешь на это полное право, – прорычал он. Его лицо покраснело настолько, что я едва не потянулась к нему, чтобы успокоить, но остановила себя, резко отдернув руку.

– Откуда ты знаешь, что то, что они говорят, – неправда? – прошептала я.

– Ты что, издеваешься надо мной, Капелька? – Он взял мое лицо в свои руки, глядя мне в глаза, и провел большими пальцами по моим ресницам.

– Честно, были дни, когда даже моя лучшая подруга не была уверена, что может мне верить, а она была там. Пресса отлично справляется с…

– Искажением правды. Но у тебя был Карл. Почему он не?.. – Деклан прищурился.

– Карл сначала не знал. Мы хорошо скрыли это, не раскрыли мое имя сразу. Так посоветовали мои адвокаты. Но со временем почти весь город узнал. Энди исключили из университета, внесли в список сексуальных преступников, и он отсидел год в тюрьме. К сожалению, другие женщины не захотели заявлять о себе. А их было много. Бывшие подруги, знакомые. Они звонили, конечно, благодарили меня за смелость, – я пожала плечами. Судебная система сломана. У тех женщин не было доказательств. А те доказательства, что были, вероятно, уничтожили. Тогда не хранили наборы для анализа изнасилований так долго. Потребовались годы, чтобы внедрить процедуры, помогающие таким, как мы, но даже сейчас общественные нормы против нас. – Но мои доказательства были слабыми. Он был моим парнем, я сама пошла в его братство.

– А твоя подруга? – спросил он, его рука мягко скользила вверх и вниз по моей руке, словно он хотел успокоить меня.

– Она не хотела давать показаний, – вздохнула я. – Тоня всегда хотела быть частью комьюнити. Она целовалась с ним раньше, за моей спиной. Это был идеальный поворот в истории. Я злилась, придумала все это, конец истории.

– Правда ли, что она до сих пор с ним общается? – спросил он тихо. – Это она звонила тебе?

Я поморщилась, потому что мысль о том, что моя подруга общается с Энди, иногда меня уничтожала.

– Это сложно. Энди обаятельный, у его семьи есть деньги и репутация. У большинства из нас этого не было.

– Но Карл мог бы обеспечить тебя юридической поддержкой или…

– Я хотела отца, не денег, так что нет, – резко ответила я, все еще раздраженная тем, что статья ставит под сомнение мою честность. – Я никогда не просила адвоката и не приняла бы его. Мы работали с тем, что у нас было.

– И что? Они всех подкупили, а ты просто терпела их грязь?

– По правде говоря, я была на вечеринке в братстве, пила со своим парнем, отличником без судимостей. Даже с поддержкой отца мне пришлось бы бороться, и это запятнало бы репутацию Милтон – Харди, не говоря уже обо всем остальном, что он разрушил в моей жизни. Я была домашней девочкой, которой люди не доверяли. Мои адвокаты рекомендовали мне либо закрыть дело, либо принять соглашение. Но я не могла. Так что теперь меня все в городе, который я называю домом, считают лгуньей и брошенной любовницей. По словам моих адвокатов, я должна была радоваться. Мы выиграли. Или так они говорят. Но мне все еще приходится жить с травмой от той ночи.

– Эверли… Почему я об этом не знал? – Он выругался, и боль в его голосе заставила мои глаза наполниться слезами.

– Потому что я не хотела, чтобы кто-то знал! Мой отец согласился. – Я покачала головой, не желая смотреть на жалость в его глазах. – Ты понимаешь, каково это, когда твое тело берут в заложники, а кто-то, кого ты считала абсолютно нормальным, кому ты доверяла, начинает контролировать тебя? Довериться и потом понять, что тебя просто использовали?

– Эверли…

Мне не нужны были его жалость или утешительные слова. Я просто хотела высказаться.

– Я умерла той ночью, понимаешь? Ты как-то спросил, откуда я знаю, что такое смерть… вот откуда. Та, кем я была, кем хотела быть, – она ушла. Он украл это у меня. Я думала об убийстве, Деклан. Когда я высвободилась из наручников, я боролась с ним за пистолет, приставила его к его голове и тряслась, убеждая себя не нажимать на курок. Несколько минут я думала о том, что надо убить его, хотя еще пару минут назад сама хотела умереть.

Я задрожала, всхлипывая, и Деклан не пытался меня остановить. Он просто позволил мне расклеиться, выплеснуть все чувства.

– Он плакал, когда я держала пистолет у его головы, говорил, что ему жаль, что он был пьян, что не вспомнит ничего на следующее утро. Но я тоже была пьяна, Деклан, и я помню каждую деталь.

Его взгляд был прикован ко мне.

– Я хочу его полное имя и адрес, – сказал он, прорычав, но громкость его голоса не пугала меня.

– Деклан, – я покачала головой. – Все это давно позади.

– Он сделал с тобой все это. Он не должен быть на свободе. Он должен быть мертв.

Он искал в моих глазах ответ, но я не стала скрывать. Часто я сожалела, что не нажала на курок, особенно когда узнала, что он сделал с другими, когда они звонили мне и плакали, пытаясь избавиться от травмы, которую он оставил.

– Эверли, черт возьми. – Он замолчал, словно не знал, как произнести следующие слова. – Я был груб с тобой прошлой ночью. Я был груб с тобой.

– Я сама этого хотела, – ткнула я его в грудь. – Я имею право хотеть того, что хочу, Деклан. Почему я не могу? Ты прочитал статью. СМИ получили то, что хотели. Энди тоже получил то, что хотел, от меня. Но получаю ли я когда-нибудь то, что хочу? Возможность двигаться дальше?

Он гладил меня по волосам, пытаясь забрать мою боль, но никто, кроме меня, не мог меня исцелить.

Я вздохнула и перевернулась у него на коленях, чтобы смотреть в окно, а не в глаза человеку, в которого я влюблялась, хотя не должна была.

– СМИ никогда не рассказывают о том, что происходит с жертвой после. – Я сбросила одеяло и пошла за футболкой, которую он уронил. Он отпустил меня, понимая, что для меня это важно. Я снова встала перед ним, надев футболку, которая свисала до середины бедра, и повернулась. – Буду честной. Да, он контролировал мое тело несколько минут. Но это все. Были ли это самые долгие минуты в моей жизни? Возможно. Были ли у меня проблемы с сексуальной жизнью после этого? Конечно. Будут ли они всегда? Не знаю. Но я поняла в ту ночь, что могу бороться. Что хочу бороться. Что хочу выжить.

– Поэтому ты настаивала на уроках самообороны, – сказал Деклан, как будто понимая.

– Конечно. Среди прочего. Энди бил меня и раньше. Самооборона – это напоминание, что я не должна позволять этому происходить без сопротивления. Долгое время я не сопротивлялась. И я бегаю на работу, несмотря на риск нападения, но я подготовилась. Я ношу то, что хочу, даже если мне приходится планировать заранее, чтобы справиться с тревогой. Я не думаю, что справедливо жить с этим грузом, который он мне оставил.

– Господи. Я… – Он схватился за волосы. – Я обращался с тобой грубо больше одного раза, Эверли.

– И что? Теперь мне нужно искать нежного любовника, потому что я стала жертвой изнасилования? Хотя это не то, чего я хочу? Я не могу выбросить это из головы, и теперь что, я должна быть осторожна, думать, куда иду, кого люблю, быть всегда настороже и нести это бремя вечно? Я должна думать об этом каждый день, но я не хочу. Я ужасно не хочу этого.

Я произнесла это с яростью, смотря на него. Мне было ненавистно видеть, как его глаза наполнились слезами. Деклан, человек, который всегда действовал на эмоциях, теперь сдерживал их ради меня.

Я впилась ногтями в ладони, готовая произнести это последнее слово и потом запаковать все в коробку, чтобы закопать где-то глубоко, как воспоминание, которое не хочу больше видеть.

– Мои адвокаты сказали, что лучшая защита для «женщины, рожденной в смешанном браке» в борьбе с медиа – это сохранять спокойствие. Они хвалили меня за то, что я смогла остаться спокойной, не причинила ему вреда, когда у меня была возможность это сделать. Я получила одобрение за то, что не забрала его жизнь и не растеряла хладнокровие, хотя он забрал у меня все, что я имела.

Я сделала глубокий, дрожащий вдох.

– Теперь я всегда пытаюсь сохранять спокойствие, когда камеры направлены на меня. Ты можешь рассчитывать на это до конца нашего брака, по крайней мере. Если бы я заплакала тогда, это сделало бы меня похожей на сумасшедшую. Если бы я закричала или разозлилась, все было бы кончено. Моя мама так поступила. Однажды она схватила оператора, чтобы защитить свою единственную дочь. Знаешь, что они сказали? Назвали ее отбросом.

Тот день обернулся катастрофой для нас обеих. Я помню, как она плакала, как ее косы скользили по плечам, когда она опускала голову. Я поклялась, что больше никогда не позволю медиа добраться до нее.

Спокойная. Молчаливая. Лишенная эмоций. Мое поведение было оружием в зале суда, и я использовала его в полной мере.

– Ты заслуживаешь больше справедливости, чем ту, что тебе дали.

Я заметила, как на его шее выступили вены, как сжалась челюсть, как его колено подергивалось от ярости.

– Это не имеет значения. Я пытаюсь жить так, как хочу, и чувствовать то, что хочу. Я не буду жить в страхе или стыдиться своих желаний из-за того, что он со мной сделал.

Его челюсть двигалась вверх и вниз. Вверх и вниз. Когда кто-то любит тебя, твоя боль становится его болью. Он переваривал все то, через что, как я знала, должны были пройти многие в моей жизни. Это было тяжело. Тоня не выдержала.

– Я все еще я, Деклан, – прошептала я, не уверенная, что он понимает, что я не сломлена, что я не запятнана этим всем, что я выжила, выбралась, как смогла.

– Но, детка, ты намного больше. Разве ты не видишь? Ты – это стремление идти дальше, когда у тебя забрали все. Ты – это сила жить, когда другие уже сдались бы. Ты – все капли дождя в цунами мужества и силы.

Он встал, подошел ко мне, поднял руку к моей щеке, но прежде чем я успела ощутить утешение от его прикосновения, он сжал ее в кулак и отстранился.

Вот оно. Прошлое догоняет меня и снова формирует людей вокруг. Оно преследует меня повсюду. Прошлое формирует настоящее и будущее. Оно преследует меня, и от него невозможно скрыться, сколько бы я ни пыталась.