Я НЕ МОГ ПЕРЕСТАТЬ восхищаться ей, не мог не сорваться в пропасть желания. Я хотел, чтобы она принадлежала только мне. Чтобы ее тело прижималось к моему, она становилась мокрой между ног только от меня, а с губ срывались сладкие стоны.

Когда она выкрикнула мое имя, я едва сдержался.

– Хорошая девочка… черт, как ты хороша. Так хороша. Выглядишь так, словно этот оргазм тебе был жизненно необходим, – прошептал я, коснувшись губами ее уха. Эверли прикусила губу. Я провел рукой по ее груди, коснулся твердого соска. По ее коже побежали мурашки. – Посмотри на себя в зеркало. Моя жена выглядит потрясающе после того, как я довел ее до оргазма, не так ли?

Я не дал ей времени на ответ. Развернул к себе, перекладина над ней скрипнула – запястья Эверли все еще были привязаны. Я схватил ткань на ее попе обеими руками и резко притянул ее к себе.

– Осторожно, Деклан, – она задыхалась. – Это мои единственные дорогие штаны.

Неужели она не осознавала, что я давно уже перестал быть осторожным? Что мы вступили на запретную территорию еще несколько месяцев назад. Я сжал ткань сильнее и впился в ее губы поцелуем. Я брал то, о чем думал с самого утра, – с того момента, как только увидел ее. Наши языки переплелись в страстном танце.

Я хотел сжать ее зад в руках, поэтому моя ладонь нырнула под резинку легинсов. Через мгновение я застыл, осознав, что попал в ожившую мечту многих мужчин, – на Эверли не было нижнего белья.

– Черт, – простонал я. – Ты пытаешься свести меня с ума, Капелька? Как ты могла пойти на работу без нижнего белья?

– Деклан, линии от трусов под легинсами – это…

С меня было достаточно. Хватило этих штанов, мыслей о том, как Уэс или кто-либо еще смотрит на нее, когда она наклоняется. Я смял ткань в руках и разорвал ее по шву.

Она ахнула, выдохнув мое имя.

Я не собирался извиняться. Вместо этого я опустился на колени, стянул с нее штаны и провел носом между складочек.

– Кажется, ты хотела, чтобы кто-нибудь с тебя снял эти легинсы. Поэтому, может быть, они были такие тонкие, как бумага.

– Они должны быть такими – облегающими и дышащими, Деклан. Ты их уничтожил!

– И хорошо. Никогда не надевай ничего подобного.

Она сузила глаза.

– Ты будешь за меня выбирать одежду теперь?

Я уловил дрожь в ее голосе. Эверли нравилось, когда кто-то принимал решения за нее, даже если никогда в этом сама не признается.

– Если понадобится, буду. В понедельник ты носишь красное, верно? Все-таки мы с тобой деловые партнеры. И я не могу тебе позволить отвлекать меня весь день.

– Ни за что, – выдохнула она, а затем простонала, когда я провел рукой между ее ног.

– Разве ты здесь устанавливаешь правила? – Она знала, что это не так. В прошлый раз я отшлепал ее как раз за это. – Или ты хочешь, чтобы я наказал тебя сегодня снова, Капелька?

Когда я ввел палец внутрь, почувствовал, как она сжалась после этих слов. Она застонала, и я, воспользовавшись моментом, шлепнул ее по заднице, а потом притянул ее к своему рту, чтобы провести по чувствительному клитору губами.

Она дернула связанными руками и снова выкрикнула мое имя. Я заставил ее обхватить мой торс ногой и добавил еще один палец. Отстранившись на мгновение, чтобы взглянуть на нее, я сказал:

– Сейчас мой язык окажется между твоих ног, Капелька. Я хочу, чтобы ты обхватила меня ногами и оседлала мое лицо, поняла?

– Развяжи меня. Я хочу прикоснуться к тебе, Деклан. Пожалуйста.

– Мне нравится, когда ты умоляешь, детка. – Я стал активнее двигать пальцами внутри нее и скользнул другой рукой по ее клитору. – Я не дам тебе того, что ты хочешь, но все равно скажу кое-что.

Она была близка к тому, чтобы заплакать.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

– Помнишь, как в последний раз я тебе отлизывал, Эверли?

Она прикусила губу и энергично кивнула.

– На капоте твоей машины? Помню. Я обожаю запускать пальцы тебе в волосы, Деклан.

Я промычал.

– Ты любишь торопить меня, Капелька. Но сейчас отпусти контроль. Я знаю, как доставить тебе удовольствие без твоих указаний и помощи. Я задаю ритм, а ты наслаждаешься им, как хорошая девочка, поняла?

Эверли всегда хотела быть на десять шагов впереди – она была дотошна и требовательна, но сейчас она должна отпустить себя. Передать мне контроль, почувствовать магию спонтанности момента, довериться мне, чтобы получить лучший секс в жизни.

– Пожалуйста, просто поторопись, – умоляла она.

– Я начну медленно и нежно. – Она содрогнулась всем телом, когда мой язык скользнул по ее складочкам. Ноги обвились вокруг меня. Она висела на тренажере с обнаженной грудью и задницей – я мог свободно ее потрогать, пока лизал ей. В своем зале. Это был мой новый вид преклонения. Я нашел новую религию, новую мантру.

Эверли Белафонте, моя капля дождя, скованная эластичными лентами для тренировки. Перед ней я готов был встать на колени и восхвалять так, как умею.

Я неторопливо ласкал ее языком, стараясь запомнить каждый ее вздох, стон, каждое движение бедрами. Я мял ее задницу и кружил пальцем вокруг анального отверстия.

– Мне кажется, скоро я захочу взять контроль над всеми частями твоего тела, детка.

– Это невозможно, – прошептала она. Но мы с Эверли нашли способ работать вместе, и это заставляло меня верить в то, что мы, возможно, ладим лучше, чем изначально нам казалось.

Мой язык обожал ее вкус, мои глаза не могли оторваться от созерцания ее красоты, а мои чертовы уши наслаждались каждым ее стоном, пока она бесстыдно извивалась на моем лице. Когда я начал лизать ее клитор, понял, что она скоро кончит. Я услышал, как крепление, удерживающее ее, загремело, стоило ей дернуть ленты на себя.

– Будь хорошей девочкой, Эверли. Кончи для меня так громко, как ты можешь. Я хочу слышать эхо твоих стонов в своем зале даже завтра.

Как же красиво тело женщины, которую накрывает оргазм. Она извивается, ее мышцы сокращаются, пытаясь продлить каждое сладостное мгновение. Это всегда так завораживает. Эверли была невероятна – ее можно было сравнить со штормом, собирающимся над океаном. Тихая и спокойная, пока не ударит молния: налетят тучи, начнется дождь и эмоции хлынут потоком. Понимать, что я – и есть та самая молния для нее, заставлявшая всегда спокойную Эверли показывать такие эмоции, было прекрасно. Я чувствовал себя богом.

Когда она обмякла над моей головой, я встал и ослабил ленты. Ее ноги все еще обвивали мою шею – я прижимал свою женщину к себе, пока развязывал эластичные ленты.

Моя женщина. Только моя.

Ее пальцы тут же вцепились в мои волосы – живот прижался к моему лицу, тело обвило мое, будто она хотела, чтобы я позаботился о ней, утопающей в послеоргазменной неге.

Мои руки скользнули по ее спине – я уложил ее на скамью для жима и провел ладонью вверх по ее рукам. Потом отстранился и посмотрел на нее снова.

– Думаю, я никогда не смогу нормально смотреть на этот зал.

– Конечно, сможешь. Это твой зал. Уверена, ты делал все это и раньше, – она легко улыбнулась, будто ее не волновало, водил ли я других женщин сюда.

– Ты большую часть жизни проработала в зале, Эверли. Хочешь сказать, что никогда не занималась сексом на работе? – Я навис над ней и расстегнул брюки. Я понимал, что не могу больше ждать – она лежала на скамье, ее волнистые волосы рассыпались по бокам, а грудь соблазнительно поднималась и опускалась под моим пристальным взглядом. Я видел, как сбилось ее дыхание, будто мой взгляд влиял на нее так же, как и прикосновения.

– Нет. Я бы не стала, – заметила она, сев на скамью и скрестив руки на груди. – А вот ты – да.

– Мы такие разные, да? – я поднял бровь, задаваясь вопросом, о чем она на самом деле думает.

– Конечно. Ты целеустремленный, ты попал в НФЛ. И играл за команду, которая попала на Супербоул… Это же один шанс на миллион, так?

Я пожал плечами и засунул руку в трусы, чтобы освободить член.

– Ну и что? – ответил я.

– Ну… а я бросила университет. И, уверена, ты заметил, что я почти не выхожу из гостевого дома…

– Твоего дома, – поправил я и качнул бедрами. Ее глаза скользнули по моему телу. Я видел, как она облизнула губы и румянец залил ее щеки. Дыхание участилось.

– Окей, ладно. Ну, я каждый вечер дома. Работаю, держусь всегда в сторонке. Не люблю перемены и терять контроль.

– Тебе нравится терять его со мной. Я научу тебя любить отпускать контроль со мной, детка. – Я подошел к ней, взял за запястье и прошептал: – Делай, как я говорю, и возьми мой член, Капелька.

Мгновенно она обхватила его, скользнув большим пальцем по пирсингу. Эверли немного наклонилась вперед, и когда ее губы оказались в нескольких миллиметрах от холодного металла, я почувствовал ее обжигающее дыхание.

– Тебе было больно, когда ты его делал?

– Если сравнить с тем количеством удовольствия, которое он сейчас принесет? Нет.

Она улыбнулась.

– Твоя самоуверенность распространяется и на член?

Эти грязные слова, вылетающие из ее рта, заставляли меня желать поскорее заполнить его.

– Капелька, ты же знаешь, что не стоит задавать вопросы мужчине, который тебя контролирует. Теперь открой рот.

Она видимо сглотнула.

– Я не смогу взять тебя целиком.

Я провел руками по ее волосам, а потом крепко их сжал. Я намотал кудри на кулак – держал так сильно, что без труда притянул ее ближе, прижал губы к головке члена и прошипел:

– Здесь я решаю, что ты можешь взять, а что нет. Открой рот, Эверли.

Она, подчинившись, подалась бедрами вперед.

Подчинение было ее слабостью, а приказы – моей. Эверли считала, что любит все контролировать и ненавидит перемены, но я собирался перевернуть все с ног на голову.

Я двигал своим членом в ее рту – слюны было достаточно, чтобы я мог скользить до самой глотки. Она урчала, будто ей действительно нравился этот процесс. Она положила ладони на мой зад и притянула ближе мои бедра.

Она была слишком резка, чересчур торопилась, и, возможно, была права – мой член был слишком велик для нее. Она насадилась сильнее, и из глаз цвета полуночной синевы выступили слезы. Но моему члену, кажется, эта картина понравилась – он напрягся в предвкушении. И я не смог сдержать его, желание поскорее оказаться внутри нее.

Я дернул Эверли за волосы и отступил, не дав провести языком по всей длине.

– Повернись и встань на колени, – приказал я.

– Но я хочу, чтобы ты кончил…

– Эверли, ради всего святого, встань на колени и нагнись.

– Ты не сможешь спокойно смотреть на этот зал, а я знаю, что больше никогда не смогу смотреть на эту скамью как раньше, – усмехнулась она.

Ее игривые слова задели какие-то струны моей души. Я видел, как мужчины крутились вокруг нее сегодня, флиртовали с ней, вызывались подстраховывать. Хотели ее.

– Я оттрахаю тебя на этой скамье, пока ты будешь смотреть на эти веса, детка. Я подстрахую тебя во время нашей личной тренировки, чтобы ты знала, каково это – чувствовать позади себя меня, а не другого мужчину.

– Что? – прошептала она, выполнив мои указания. Я опустился на колени за спиной Эверли и прижал ее животом к скамье. Ее круглая попа оказалась прямо перед моими глазами.

– Тебе нравится, когда другие мужчины вертятся вокруг тебя весь день, помогают тебе тягать железо, пока я сижу в своем чертовом офисе и наблюдаю за всем этим? Каждый раз, когда ты наклоняешься, они представляют, как трахают тебя. Ты ложишься на эту скамью, а они хотят лечь на тебя сверху. В позе «собака мордой вниз» они представляют, как хватают тебя за бедра.

– Деклан, это моя работа, – простонала она. Я снова ласкал ее между ног, не помня себя от ревности, которая захлестнула меня с головой.

Я шлепнул ее по заднице.

– А моя работа – напомнить тебе, что я владею этим залом, что я вижу все, что происходит в нем, и что я знаю, когда мужчины глазеют на мою жену.

– Они могут смотреть на меня, это же брак по расчету…

Еще один шлепок.

– Расчетом сложно назвать желание выпороть тебя, Капелька, потому что другие мужчины пялились на твою задницу. Расчетом сложно назвать мысли о том, как я трахаю тебя на скамье для жима лежа весь день. И все же, вот мы здесь.

Я прижал ее грудью к скамье, потом схватил за волосы, чтобы притянуть ближе, и прошипел:

– Это для тебя тоже расчет?

Я хотел, чтобы она вновь потеряла самообладание, отключила свою логику.

– Мы сможем все исправить, – прошептала она. Ее рациональность сводила меня с ума.

Я зарычал, перевернул ее так, чтобы спиной она легла на скамью, а затем резко притянул за бедра, чтобы мой член оказался прямо между ее ног. Я провел большим пальцем по клитору, и она покачала головой.

– Я не могу, Деклан.

Неужели она до сих пор не поняла, что я здесь проверяю ее лимиты? Что я – тот, кто устанавливает правила, говорит ей, какие границы она может пересечь, а какие – нет. Она научится отпускать контроль со мной. Я возьму это в свои руки.

– Я знаю твое стоп-слово, и ты его до сих пор не использовала. Значит, я решаю, где твой предел, детка. Ты кончишь еще раз. И тебе это понравится.

Я ввел в нее два пальца, она выгнулась, закричала и царапнула мое запястье. Это то, чего я хотел. Чтобы она не знала, борется ли она за или против этого.

– Произноси мое имя, когда кончишь, Эверли.

Она сделала это. Она выкрикивала его снова и снова.

Я позволил ей лишь несколько мгновений отдохнуть, а потом вновь заполнил быстрым толчком. Я хотел, чтобы она прочувствовала меня, чтобы плотно обхватила мягкими стенками и сжала так, будто не желала отпускать.

Мне нужно было, чтобы она хотела меня так же сильно, как я хотел ее.

Я давно уже ничего не хотел так сильно. Это делало ее опасностью и вызовом, но это же делало ее моей. Мне никогда от этого не уйти.

Даже если я еще не знал, как ее удержать.

Два месяца нашего соглашения уже прошли.

Я понял, что больше не отсчитываю время до конца.