Честно говоря, подходя к кораблю я ощущал нехуёвое волнение. Типа: нихуя себе, я сейчас окажусь в космическом корабле, а потом ещё круче – в ёбаном космосе!

На деле же…

Внутри корабль мало чем отличался от того места, над которым запарковался: точно такие же белоснежные коридоры, только тесные; злоебучие маленькие комнаты, обшитые всё тем же белым пластиком, и уже знакомая мне белая мебель, только вмонтированная в пол. Короче, я снова был в тех же помещениях, что и внизу, только в миниатюре. Охуенно, блять, волнительно…

Я ожидал, что тут будет куча футуристических навороченных хуёвин: роботы-помощники; вечно всех подъёбывающий искусственный интеллект, управляющий кораблём; зал с игровыми автоматами, аппараты с пиздатым хавчиком, кинотеатр, хоть что-то интересное, ёб его мать. Но нихуя. Несколько тесных комнат разного, нихуя не интересного, назначения, чуть более интересный, но всё равно убогий обеденный зал-кухня, с кранами, выдающими густую жижу вместо нормального хавчика, примитивная качалка с шестью тренажёрами и два склада со всяким бытовым говном.

Кабина пилота была чуть занятнее всего остального: дохуя разных кнопок, панелей, рычагов. Всё пищит, свистит, крякает. Но трогать это всё нельзя, потому что, цитирую: "Если ты что-нибудь не то нажмёшь, мы прилетим не на Гелион, а в чёрную дыру". И, бля буду, – я хотел было нажать сразу всё, чтобы нахуй улететь на солнце и сгореть, потому что тут было пиздецки скучно, но потом вспомнил про то, что ждёт на пути к солнцу: про космос. Космос уж точно не подведёт – уж от его-то вида я сто, блять, процентов охуею.

Короче, пристегнулся в кресле, ёрзая на сидушке в предвкушении нового, ни с чем не сравнимого опыта. Капитан чё-т там понажимал, всё завибрировало, зашаталось, замигало и закукарекало, а минут через десять всё – мы в космосе. И… И нихуя.

Ёбаный космос мало чем отличался от того, что можно увидеть, подняв ебальник к небу посреди ночи. Чернота и светящиеся точки – ну охуеть, блять. Да ещё и вид на это говно только через экраны мониторов есть, потому что смотровых окон на корабле не предусмотрено. Хуйня, короче, этот космос.

Последней надеждой была невесомость. Парить, позабыв о силе притяжения, – не это ли охуеннейшие переживания? Но даже ёбаной невесомости тут не было, потому что работала система искусственной гравитации. Я просил, почти умолял, лохматого пидораса Капитана отключить искусственную гравитацию, но он сказал, что в душе не ебёт, как это сделать. Пиздит, наверное, сука, но мне не оставалось ничего, кроме как принять тот факт, что хуй мне, а не невесомость.

В общем, десять минут в космосе, и он мне уже остопиздил. Зато теперь я понимаю, почему Капитан вырос таким дебилом: он ведь на таком корабле большую часть жизни провёл, а ты попробуй не вырасти дебилом в таких условиях…

Полёт до Гелиона мне ничем не запомнился, потому что уже через полчаса полёта я понял, что с меня, нахуй, хватит и, оборвав все попытки Капитана рассказать о плане действий после прилёта на Гелион и всякой другой хуйне, спросил у него, где найти ебучую капсулу сна.

Он проводил меня к одной из восьми капсул, вмонтированных в стену в небольшом помещении, и проинструктировал по вопросам её эксплуатации. Не откладывая, я залез в капсулу и со словами "разберёшься дальше сам, долбоёб" нажал на кнопку активации сна. И почти сразу вырубился. Слава, блять, богу.

Проснулся я уже на подлёте к Гелиону. Точнее включился. Честно сказать, эти пятьдесят лет для меня пролетели, словно одна секунда: вот я закрыл гала, а вот открыл. И никаких снов. Заебись.

Меня разбудил встревоженный Капитан, который, судя по его виду, всю дорогу не спал. Немытые волосы висят уже до пояса, борода, как у Санта Клауса, который двадцать лет просидел на тяжёлых наркотиках. У меня, кстати, волосы вообще не отрасли, и даже ногти, но сейчас не обо мне. Короче, Капитан бормотал себе под нос хуй пойми что, ругался вслух, суетился, метался по всему кораблю как алкоголик, забывший, где сныкал бутылку спирта. Поначалу я даже решил, что он вывел меня из сна случайно: задел плечом кнопку или типа того…

–Слышь, бомжара, ты как сюда пробрался? – спросил я, ходя за ним по пятам уже хуй знает сколько, в надежде, что он отдуплится наконец. – Ищешь газеты, чтобы трусы одноразовые смастырить? Что с Капитаном сделал?

На мои подъёбочки Кэп не реагировал.

–Ты что, реально что ли все пятьдесят лет прободрствовал? Или ещё не прошло пятьдесят лет? Мы прилетели уже?

–Подлетаем, Чан, подлетаем… – пробормотал Капитан. – Но мы совершили глупость. Страшную глупость, друг мой. Страшную глупость, расплата за которую не заставит себя ждать…

–Сука, ты базаришь как какой-то маг-отшельник из фильмов. Ты почему не спал, дебил?

–Вечная жизнь – моё проклятье… Проклятье, с которым я проживу целую вечность… – забубнил Капитан, продолжая бегать по комнатам и что-то искать. – Я не хочу спать. Я думал… Много думал…

–Походу слишком много… – я остановился и сложил ладони у рта, чтобы усилить крик:

–Алё! Есть кто дома?! ЧТО, БЛЯТЬ, ПРОИСХОДИТ?!

Капитан остановился и повернулся ко мне. Взгляд его стал более осмысленным.

–Я не знал, что у Худшего есть боевой космический флот, Чан. Я не мог знать. На Земле нет никакого флота, а у него, оказалось, есть. Там, у Гелиона, корабли, и судя по их виду, – они боевые.

–И дохуя ты боевых кораблей видел в своей жизни? Как ты определил, что они боевые?

–По пушкам. Они у них торчат со всех сторон. Хотя это даже не просто корабли, а скорее, корабли-станции. Корабли-станции… Люди живут на кораблях, но совсем рядом с планетой. Она близко… Так близко… Я жил на корабле… Жил долго. Я видел, что это делает с людьми, как меняет их…

Тут я понял, что Капитана снова унесло в глубины подсознания.

Подошёл ближе и пощёлкал перед ебальником:

–Эй! Отдуплись нахуй! Что с флотом будем делать? У нас есть ракеты или смертоносные лазеры какие-то?

–Нет… У нас ничего нет. Это не боевой корабль. Да и даже если бы были – я не смог бы ими управлять. Я не могу управлять кораблём. Он запрограммирован на то, чтобы доставить нас на Гелион. Он сам прилетел сюда и сам совершит посадку. Честно говоря, я даже не знаю, где именно мы приземлимся…

–Ты совсем что ли охуел? Почему ты рассказываешь это всё только сейчас? – возмутился я. – Ты должен был обсудить со мной всё это говно, рассказать, какой у нас план, а я бы сразу сказал тебе, что ты дебил и что не надо нам сюда лететь. Это же и полному дауну ясно, что тут должна быть какая-то защита от таких вот нежелательных туристов, как мы…

–Я хотел с тобой поговорить, но ты не стал слушать, Чан… Ты ушёл спать…

–А, ну да… – стушевался я на мгновение. – Но ты мог бы и проявить настойчивость, мямля, блять… Короче, через сколько мы приземляться будем?

–Через несколько часов, Чан. Мы должны подготовиться, должны всё обдумать, должны попрощаться с этим миром, со своими воспоминаниями, с демонами, со всем, что…

–Блять, Кэп, пошли кофейку попьём, а? Тебе явно надо в себя прийти – ты за эти пятьдесят лет окончательно ёбнулся…

Следующий час мы провели за кофе, который тут, как оказалось, реально был. Я, в виде исключения, слушал ебучие истории Капитана и даже в подробностях рассказывал о своих приключениях в Санкт-Петербурге. Не потому, что меня вдруг прорвало на попиздеть, а чтобы вернуть в реальность ёбнувшегося Капитана. И, надо сказать, это сработало. За этот час он почти вернулся в своё обычное состояние. Взгляд прояснился, он не бормотал себе под нос и порол не больше хуйни, чем пятьдесят лет назад. Так что попили кофейку нормально, правда, всё время, пока мы его пили, я вжимал голову в плечи, ожидая, что в любой момент в нас может врезаться космо-торпеда, и мы взорвёмся нахуй. Так что кофе-тайм был несколько нервозный и больше напоминал русскую рулетку, когда в любой момент ожидаешь свою смерть.

–Так что будем делать? – спросил я, допивая вторую кружку.

–Ждать. Нам остаётся только ждать, Чан. Думаю, в ближайший час нас уничтожат. Худший не позволит нам приблизиться к планете. Он бросит на нас все силы.

Но почему-то этого не произошло. Мы спокойно вошли в атмосферу планеты и приземлились. Боевым кораблям, кажется, было на нас совершенно похую.

Капитан выдал мне снарягу, оделся сам, и вот мы стоим у люка, готовясь… хуй знает к чему, потому что на изображении с мониторов было темно, хотя приземлялись мы днём. Надо было, наверное, включить какие-то фонари, но Капитан в душе не ебал, как это сделать, так что решили выскакивать наудачу и действовать по обстановке, как я, впрочем, и люблю.

Люк беззвучно опустился. За ним было темно.

– Слышь, отважный космический капитан, иди-ка ты первый: мало ли там опасность какая притаилась – мы не можем рисковать ценными людьми.

– Уверен, опасностей там будет немало. Худший не позволит нам и на километр подойти к Лучшим. Он бросит на нас все силы.

– Сука, ты точно так же говорил про посадку: "Худший не позволит нам приблизиться к планете. Он бросит на нас все силы". Но, кажется, его несметному орбитальному флоту было хуй на нас класть, иначе сейчас я был бы космической пылью, а не уговаривал тебя перестать быть ёбаным ссыкуном, вытащить, наконец, свою жопу из корабля и сдохнуть под пулями, как полагается нормальному мужику.

– Я уверен, он заманивал нас в ловушку, Чан. Хотя, думаю, он понимает, что мы не представляем для него серьёзной опасности и…

– Он уверен, что ты, чмо, не представляешь для него опасности… – осёк педика я. – Наверное, он просто не знает, что я тоже летел на этом корабле, иначе сбил бы его ещё вчера, ёбнув с перепугу всеми своими ракетами одновременно. Но сейчас он думает, что на этом корабле только ты, а всем в мире известно, что ты слабак, на которого нет смысла тратить не то что дорогостоящую ракету, а даже башмак солдатский в тебя кинуть обоссанный уже неоправданная трата военных ресурсов, и это при том, что его потом вернуть можно, то есть вот то время, что солдат потратит на бросок и на поход за брошенным башмаком туда-обратно – это уже слишком дохуя движений на устранение такого бесполезного мудилы, как ты. А ещё ты ёбаный кусок го…

Настал черёд Кэпа перебивать меня:

– Закрой уже пасть и прекрати меня оскорблять. Твой маленький китайский член от этого больше не станет, а вот прикладом по роже ты вполне можешь отхватить, мля.

– Ну нихуя себе, да у тебя и чувство юмора, как погляжу, оттаивает потихонечку… Слышь, ёбт… Мой маленький китайский член тебе в рот не влезет…

Сука, как-то пидорно звучало…

– То есть, в жопу.

Кажется, лучше не стало.

– То есть, блять… Никуда он тебе, короче, не влезет, потому что я тебе его никуда пихать не собираюсь, как бы ты об этом не мечтал и не упрашивал меня. Я понимаю, что в молодости, в твоей космической диете были одни только сосиски, и теперь у тебя сосисочная ломка, но у меня, во-первых, здоровенная азиатская сарделька, а во-вторых, я её в мужиков не пихаю. И предвосхищая твой следующий вопрос, отвечу: себе я тоже никуда нихуя не пихаю. Я не пидор. Точка. А если ты вдруг ту карту видел с моим посланием самому себе, то это, блять, прикол был обычный: я подъебал сам себя – типа стал пидором и влюбился в мужика и типа теперь должен принять себя, но на самом деле я никакой не пидор и никогда ни с какими мужиками не ебался, уж тем более так, чтобы мне это понравилось. Это просто ебаный прикол был. И нехуй лазить по моим вещам, сука. Где твоё воспитание вообще? Рыщешь, вынюхиваешь, крыса ебаная… Не пидор я.

Какое-то время Капитан молчал. Наверное, сдерживал слёзы и успокаивался, чтобы заговорить без дрожи в голосе. Понимаю: только что все его надежды и мечты, – в которых я мыл его в душе мягкой мочалкой, – разрушились.

– Чан, мне кажется, у тебя какие-то проблемы с… голубятней, – наконец заговорил он. – Ты прости, но очень уж много ты об этом говоришь и очень уж много времени и сил тратишь на то, чтобы никто, не дай бог, не решил, что ты гей. Знаешь, тот, кто точно не гей, никогда не будет беспокоиться о том, чтобы другие, не дай бог, не решили, что он гей. Сначала это было смешно, конечно, но сейчас… Пожалуй, впредь я буду спать жопой к стенке…

Теперь настала моя очередь молчать. Я крепко задумался. Что он, блять, такое несёт? Во-первых, я не много, а очень даже редко говорю что-то про голубых: пару раз, может, пошутил за всю ёбаную жизнь. А во-вторых, это что вообще щас было? Всем же ясно, что он пидор, зачем тогда он пытается выставить всё так, словно это я пидор, а не он? Иногда мне кажется, что Капитан гораздо умнее, чем кажется: ублюдок разыгрывает какие-то больно сложные партии… Какую игру ты затеял, Кэп?..

– Ах ты ж ёбаная ты сука… – осенило меня. – Лучшая защита – это нападение, да? Типа прикинулся что сам подозреваешь, что я пидор, и теперь я должен решить, что ты натурал, потому что гей никогда бы не стал с презрением обвинять другого гея в том, что он гей?

– Ты только что фактически признался, что ты гей, Чан.

– Нихуя подобного я не делал.

– Делал.

– Не делал.

– Делал. Ты сказал, цитирую: "…ты решил обвинить другого гея в том, что он гей", говоря о себе. Значит, ты гей.

– Нельзя цитировать слова без доказательств. Я такого не говорил.

– Можно. И ты говорил.

– Пока не доказано – не ебёт что сказано.

– Аргументация детскими поговорочками? Тебе семь лет что ли?

– Это не "детская поговорочка" –это цитата известной личности.

– Какой известной личности? Твоеговосьмилетнего наркодилера?

– Ой всё, заебал. Спорить с необразованным дебилом – всё равно что с резиновым тапком. Твоё невежество так велико, что… – я попытался вспомнить концовку мудрого изречения, но, как это обычно бывает, когда что-то нужно, – хуй найдёшь. Так что пришлось импровизировать: —Ты пидор, короче. И это не повод для спора – это факт. А теперь завали своё пидорское ебало и пиздуй с корабля. Сейчас тебе понастреляют новых дырок в жопе – сможешь одновременно по семнадцать хуёв обслуживать.

– Буду считать это признанием поражения.

– Мне похуй, чем ты будешь это считать, долбоёб. Пиздуй уже наружу.

– Окей, мой голубоватый друг. Но надо быть наготове. Теперь я уверен, Худший не напал на нас в космосе только потому, что не хотел уничтожать корабль. Логично предположить, что тут, на поверхности, он бросит на нас всё, что у него есть, а у него много чего есть… Так что приготовься, Чан – это будет самая серьёзная битва в твоей жизни.

– Это будет самая серьёзная битва в твоей жизни, Чан… – передразнил его я, скривив ебальник дебила. – Дохуя ты знаешь о моих битвах? Да я, блять, целый вагон однажды трупами забил, под крышу. Один, сука. В жало.

– Да? – удивился Капитан.

– Пизда. Конечно, блять, да. Что за вопрос тупорылый? Я преувеличивать что ли буду? Нахуй мне это надо? Ехал на поезде, на пути кто-то выкатил горящий грузовик, полный детей. Они кричали, звали на помощь, а поезд обжимала толпа в сто тысяч ёбнутых, закованных в броню и вооружённых топорами, автоматами и лазерными пушками – целая армия пизданутых. С ними ещё были великаны, собранные из сотен людей. Здоровенные такие, пиздец, и быстрые – ёбнешься. Ещё и с пулемётными установками на плечах. Ну так вот тогда я понял, что сдохну, но детишек, блять, спасу. Пиздеть не стану – было тяжко, и всех я в итоге так и не убил, но три вагона трупами под самый потолок заправил. Детишек спас, разумеется. А ты мне теперь заявляешь: "…это будет самая серьёзная битва в твоей жизни". Были и посерьёзнее, блять…

– Чан, история в целом выглядела бы правдоподобной, и, может быть, я в неё даже поверил, но есть один момент, в который я ну никак не могу поверить…

– В великанов с пулемётами? Да я сам был уверен, что меня глючит, но это реальное дерьмо: здоровенные и быстрые – пиздец.

– Не в великанов с пулемётами – это ещё куда не шло. Я не могу поверить в то, что ты ради детей жизнью рисковал.

– Охуел? Ты за кого меня держишь? У меня, по-твоему, сердца нет?

– Есть, но оно пылает ненавистью ко всему живому, а не любовью и состраданием.

– Это ты говоришь человеку, который убил половину людей на планете, чтобы добраться до тебя и спасти? Неблагодарная мразь…

– Думаю, в первую очередь ты хотел убить половину людей на планете, а спасение меня было лишь поводом для этого.

– В таком случае ты должен знать вот что: тебя я вообще не собирался спасать. Я спасал свой охуенный ствол.

Я любовно погладил обрез по щёчке.

– Не могу сказать, что я удивлён.

– Это почему ещё?

– Потому что ты мне это уже говорил…

–Повторение – мать учения, блять. Не хочу с тобой больше разговаривать. Короче, скажи лучше вот что: на что ты вообще, блять, рассчитывал, когда придумал сюда лететь? Почему ты только сейчас забеспокоился о флоте, о том, что Худший бросит на нас все силы? Ты ебанутый что ли? Кто так планы строит? Ты хоть о чём-то, блять, подумал или на удачу полетел, в надежде, что само всё как-то разрулится?

–Чан, я узнал про корабль за несколько часов до твоего прихода за Белые Стены. Полёт был спонтанным решением, принятым на эмоциях. Только на корабле, пока ты спал, я всё обдумал и понял, что шансы на успех ничтожно малы. Но даже если бы я всё продумал заранее и пришёл бы к тем же выводам ещё на Земле, я всё равно полетел бы. Я хочу, чтобы всё закончилось здесь, и мне уже неважно, в чью пользу оно закончится. Я устал, Чан…

–Охуенно, блять… То есть ты заманил меня на своё самоубийство без моего согласия, сделав его групповым за мой счёт?

–В тот момент я не успел подумать, насколько мой план самоубийственный… Во мне говорили ярость и желание поквитаться с Худшим. Прости меня, Чан…

Он посмотрел на меня глазами полными грусти и раскаяния. Пидор, блять…

– Ой, ты ещё заплачь тут, сука! Выходи уже отсюда нахуй и начинай храбро принимать вражеские пули!

– Да иду я уже. Иду… – он хотел было наконец-то съебаться и даже потянул ногу за дверь, но остановился:

– Кстати, а чем займёшься ты?

– Снимать буду тебя на камеру, уёбок, а потом улечу отсюда нахер и буду пересматривать запись с твоей нелепой смертью по вечерам, чтобы поднять себе настроение.

– Приемлемо, – кивнул Капитан и, подняв ствол на изготовку, шагнул в дверной проём, но снова, блять, остановился:

– Кстати, по поводу обратной дороги. Я оставил инструкцию по запуску возвратного полёта на панели управления.

– Охуенно, что ты хотя бы сейчас это мне рассказал… А если бы тебя убили, придурок? Как бы я домой попал?

– Я думаю, ты нашёл бы записку, Чан.

– Смотрю, ты охуеть как любишь полагаться на удачу… Давай тогда пиздуй уже, может, сейчас мне повезёт, и тебя застрелят нахуй. И если ты ещё раз остановишься и скажешь "кстати" – я тебе в ебло выстрелю.

Капитан улыбнулся по-дебильному, умиротворённо как-то, затем кивнул и шагнул в темноту.

– Чан, они повсюду… – услышал я его шёпот из мрака через несколько секунд. – Их слишком много… Они схватили меня… Беги… Спасайся…

Закатив глаза и цокнув, как бы говоря "как ты заебал", я вышел наружу.

– Я бы, может, и поверил тебе, если бы ты не говорил всё это ссыкливым шёпотом, долбоёб, блять…

– Ну, зато теперь ты знаешь, насколько правдоподобной показалась мне твоя байка про здоровенных великанов-пулемётчиков.

– То была правда, а не байка, но я тебе ничего не хочу доказывать – много, блять, чести. Лучше скажи, где мы вообще…

Тут было не так темно, как казалось изнутри корабля. То есть темно, да, но не "глаз-выколи", а скорее "глаз-прищурь", в смысле пришлось прищуриваться, чтобы разглядеть, что за хуйня вокруг творится.

А творился вокруг склад. Ящики, ящики, ящики. Судя по всему, мы приземлились в каком-то достаточно тесном доке, и, видимо, через какой-то люк, который закрылся сразу же, как только мы сели.

– Какой-то склад, – продублировал мои мысли Капитан.

– Спасибо за информацию, – сухо поблагодарил я. – Что-то нас никто не встречает. Где же твои несметные полчища врагов, которых бросил на нас перепуганный Худший?

– Не расслабляйся: думаю, нам позволят уйти подальше от корабля, чтобы не попортить его в перестрелке, а потом начнётся серьёзная заварушка…

– Чё-т у тебя на каждую новую ситуацию есть неутешительный прогноз, и каждый раз он, блять, не срабатывает. Теперь мне не кажется удивительным тот факт, что вверенный тебе когда-то в управление корабль развернулся и вернулся назад на Землю, проебав в итоге сотню лет не в захуй.

– Мне приятно, что ты до сих пор помнишь об этом, но это ты сейчас к чему клонишь?

– К тому, что стратег из тебя так себе. Наверняка, ты там какой-то стратегический манёвр задумал, чтобы обогнуть бутылку пивную в космосе, а в итоге прилетел обратно на Землю, по ошибке, и сам не понял, как так получилось, блять.

– Даже не знаю, что может делать пивная бутылка в далёком космосе, где раньше никогда не бывало людей…

– Ну, чудеса случаются, хули, – я пожал плечами. – Пустил же кто-то такого долбоёба за руль самой дорогой игрушки на Земле…

– У Аркама не было руля. И им не управлял один человек. Нужна целая ком…

– Ой, да завали ты ебало, пока я тебя не застрелил нахуй или сам не застрелился. Я не выдержу ещё одной истории про твои злоебучие космические приключения…

– Мне кажется, или ты посмелее стал, как разжился сверхспособностями?

– Посмелее? Да я в первую же нашу встречу тебе ебальник снёс.

– Мне по-другому запомнилось…

– Ну так ты уже не молодой нихуя: для тебя не обоссаться во сне – уже достижение. Так что от твоей памяти никто тут многого не ожидает…

– Ох уж этот твой грязный язык, мля… – покачал головой Кэп.

– Мля… – я прикрыл глаза и стиснул зубы, пытаясь вернуть самообладание. – Как же меня бесит это твоё "мля"…

– Не обязательно материться, чтобы быть крутым. Я крутой и без матов.

– Я не хочу продолжать этот разговор…

– Я тоже. Пошли, мля, выход искать.

– Ага, и побыстрее: хочу, чтобы нас расхуярили наконец, и не пришлось больше слышать это твоё "мля".

– Это будет последним, что я крикну перед смертью…

Прошли через склад к одним единственным воротам, рядом с которыми притаилась небольшая дверь.

Оттолкнул Капитана и вошёл в неё первым, чтобы побыстрее умереть. Вот настолько меня заебало общество Капитана.

По глазам ударил свет. Белый свет.

Всё вокруг белоснежно-белое: деревья, трава, небо, животные, которых тут бегает просто дохуя. Мы оказались на просторном белоснежном поле, окружённом лесом. Но это был какой-то необычный белый цвет – всё вокруг не сливалось в кашу, а по какой-то неясной причине даже наоборот, чётче выделялось из окружения, если даже ни оно, ни окружение не двигалось.

При этом я помню, что на мониторах планета выглядела вполне себе обычной. Затянутая облаками хуета с зелёной сушей, синей водой и прочей хуйнёй. Короче, из космоса она мало чем отличаласьот Земли. Очень странная хуйня тут творится…

Посреди поля возвышаются Белые Стены, вокруг которых разбросаны небольшие одноэтажные и двухэтажные домики, тоже белые. Лишь люди, суетящиеся в поселении, казались вполне обычными, цветными. Цветными не в плане, что они были темнокожими, а в том смысле, что они не были белыми. Сука, так тоже звучит по-расистски. Короче, они были раскрашены, как люди на Земле, и не были бесцветными, как всё вокруг.

– Ничего не понимаю… – поделился мыслями Капитан, усердно хмуря ебло.

– По поводу?

– Нас никто не встречает… Никаких солдат, никаких баррикад, ничего…

– Твои прогнозы опять не сбылись? Удивительно, блять. Но, по-моему, тебя больше должно удивлять другое: что это за место такое, блять?

– Это поле, это поселение, Стены… Я уже видел это его…

– Угу… И я тоже. На Земле. В лесу. Только там деревня была необитаемой и белого цвета было поменьше…

– Это ведь… Лучшие…

– Походу да, хотя я, честно сказать, был уверен, что они существуют только в воображении располосованного ебальника.

– Но почему нас никто не встречает? —снова завёл свою шарманку Кэп. – Худший знает меня, знает тебя, как он может позволить нам оказаться на расстоянии выстрела от Лучших?

– Видимо, он не так сильно их любит, как рассказывает…

– Или знает, что вы не станете им вредить, – раздался голос из ниоткуда и ото всюду одновременно.

– Это ещё, блять, что за радио? – я огляделся вокруг, ища динамик.

– Я не радио. Меня зовут Гелион. Как и эту планету.

– Ты, смотрю, гордишься этим совпадением? – я продолжал крутить башней, пытаясь найти источник звука, чтобы прострелить ему ебальник.

– Это не совпадение. Люди назвали эту планету в мою честь, в то время как я, когда-то давно, гораздо раньше их рождения, дал себе имя в память о ней.

– Если её назвали Гелионом недавно, то ты не мог в честь неё взять имя Гелион "когда-то давно", – уточнил я. – Ты случайно не родственник Капитана? Он тоже умом не блещет…

– Я люблю Капитана так же сильно, как люблю тебя и Худшего. Вы не просто родные мне люди – вы единственный смысл моего существования. Если для Худшего лучшие среди людей это те, кто не знает зла, то для меня лучшие среди людей – это вы. Об этом мы часто и много с ним спорим…

– Очень интересно, но мог бы ты позвать сюда Худшего? Мы ёбнем его по-быстрому и полетим дальше – дел ещё дохуя, знаешь ли, а обратный путь не близкий…

– Ты ведь Белый Человек? – неожиданно подал голос Капитан.

– Меня часто так называют.

– Отвечай прямо, долбоёб! – не сдержался я. – "Меня часто так называют". Да или нет, блять?

– Да, – спокойно ответил голос.

– Ты ведь знаешь, что случилось с Нокс? Она здесь?

– С ней всё хорошо. Она далеко отсюда, но с ней всё в порядке. Большего я сказать не могу.

–Это та Нокс с бюста? – спросил я, но почти сразу понял, что мне совершенно похуй. – Хотя… Лучше не отвечай.

Но Капитан явно приуныл. Не потому, что я передумал узнавать про Нокс, а, кажется, из-за нахлынувших воспоминаний. Он опустил пушку, а невидящий взгляд уныло болтался туда-сюда по горизонту.

– Слышь, пока Капитан ностальгирует, может, всё-таки отведёшь нас к Худшему?

– Да, конечно. Следуйте за мной.

– За кем, блять? Тебя тут нет, ебло тупое.

В следующий миг из земли вырос человек. Белоснежный, выглядящий словно оживший манекен. Я узнал его ебальник: это он когда-то затянул меня в белые стены на Земле. Это действительно был Гелион.

Манекен жестом пригласил нас следовать за ним.

Я принял приглашение и поспешил следом за Белым Человеком. Пока шёл, не переставал удивляться, что всё пока проходит куда проще, чем мы ожидали. Пиздец, конечно, как нам прёт сегодня: на орбите не расстреляли, при посадке не расстреляли, после посадки не расстреляли, и Капитан вот заткнулся. Может, Худший ещё сам мне пушку даст и разрешит его захуячить без прелюдий в виде многочасовой драки и перестрелки?

В какой-то момент, подходя к деревне, я заметил появившуюся странность: всё, на что я смотрел, словно наполнялось красками, то есть обретало цвет. Трава становилась зелёной, небо голубым, собаки принимали привычный Земной окрас.

– У тебя тоже всё, на что смотришь, цветным становится? – поинтересовался я у Капитана.

– Да, – коротко ответил он. Ему, кажется, было вообще похуй: он думал о чём-то своём и, кажется, стал снова таким же ёбнутым, каким разбудил меня на корабле.

– Особенность Гелиона, – пришёл на помощь с разъяснениями Белый Человек. – Я создавал эту планету для себя, а я не очень люблю краски. Из-за дурных воспоминаний из детства…

– Покрасил яйца в цвет радуги и приманил клоунов-педофилов? – предположил я.

Блять, вот почему я не умею держать язык за зубами? И я не про то, что мог попасть в цель и напомнить бедолаге про пережитое клоунское изнасилование. Просто ведь я мог сразу подумать о том, что этот мой вопрос-прикол приведёт к злоебучей истории. Как же я ненавижу ёбаные истории…

– В детстве мне было тяжело видеть мир в цвете, – ожидаемо принялся рассказывать Белый Человек. – Мой разум был ещё слишком слаб для этого. Мама выкрашивала стены в белый цвет и завешивала всё вокруг белыми тряпками, чтобы уменьшить количество красок. На самом деле не было большой разницы цветным всё было или белым – решающую роль играло количество деталей. Но с тех пор я чувствую себя уютнее в окружении именно белого цвета.

В голосе его слышалась грусть.

– А я чувствую себя уютнее, когда меня не окружают ебучие шизики, но такого давненько со мной не случалось… – не менее грустным голосом заметил я.

Мы вошли в поселение. Как только я ступил на засыпанную гравием дорожку, всё вокруг залилось красками. Теперь это была та самая ебучая деревня, в которую я когда-то приебошил через лес. Один, сука, в один. Только теперь тут были люди. Они работали на огородах, ухаживали за скотом, кто-то рубил дрова, кто-то красил забор. Они общались, улыбались, вокруг бегали счастливого вида дети.

Люди встречали нас с любопытством: оглядывались, провожали взглядами, шушукались. Оно и не удивительно: не каждый день увидишь такого охуенного раскаченного богоподобного китайца.

– Это всё настоящее, – снова заговорил Белый Человек. – Я был уверен, что выращенные в парниковых условиях люди не могут оставаться счастливыми или как минимум не смогут оставаться беззлобными, но я был неправ: Худшему удалось меня переубедить. Эти люди живут, не зная зла, уже много поколений. Среди них не случается убийств, драк, они даже не ругаются. Мне казалось, что такая жизнь невозможна, и не может существовать долго, но я ошибался: эти люди живут так очень давно, поколение за поколением, и они счастливы, и до сих пор не ведают зла. Эти люди предельно неинтересны, они не имеют амбиций к развитию, им чужда жажда знаний или тяга к прогрессу. Но они прекрасны в своей простоте. Они – словно цветы на могиле настоящего человечества. Если настоящим людям суждено сгинуть, то вот он: лучший памятник на их надгробье. Легенды всегда приукрашивают реальность, и эти люди – прекрасная легенда о вымершем и позабытом человечестве. Пусть эту легенду никто и не сможет услышать…

– Вот бы и мне её не слышать… – закатил глаза я. – Сука, почему я постоянно встречаю людей, любящих рассказывать длинные, пиздоватые истории? Долго идти ещё?

– Нет. Нам осталось только пройти через Белые Стены.

– Давайте тогда приколемся и остаток пути пройдём с закрытыми ебальниками? – предложил я. – Вот будет прикол, да?

До Стен действительно дошли молча. Ну нихуя себе. Это были прекрасные полторы минуты.

Оказавшись у Стены, думал, сейчас опять придётся нырять в "ледяную сметану", но нет: перед нами в стене растаял проход. Пройдя под образовавшейся аркой, мы оказались в ещё одном поселении. Оно отличалось от первого: более пиздатые отштукатуренные дома, брусчатые дороги, выёбистые скамейки, кованные фонари освещения.

– Смотрю, классовое неравенство не обошло стороной и эту планету? – заметил я.

– Тут живут и работают те, кому выпала честь заниматься обеспечением Лучших. Они выбираются из жителей деревни, и, по задумке, подобные перемены в окружении помогают им чувствовать себя своего рода защитниками тех, кто живёт за Стенами. Их называют Старшими.

– Или рабовладельцами…

– У них нет никакой власти над теми, кто остался за Стенами и нет никаких преимуществ. Напротив – тут у них появляется масса новых обязанностей. Но я понимаю твои опасения, и, думаю, Худший тоже понимал, поэтому…

Он замолчал и жестом предложил мне заглянуть в окно ближайшего дома.

Я заглянул. Не потому, что я терпило послушное, а потому что интересно было, чем там занимаются эти уёбки.

Они спали. Охуенная, блять, помощь младшим братьям с внешней стороны Стены – нехуя сказать.

Нет, реально, эти долбоебы спали на рабочих местах: в помещении была куча столов с компами, и за ними лежали на клавиатурах, как на подушках, люди.

– У них перерыв на поспать или…

– Они мертвы. Худший убил их, как убил и всех, кто занимался обороной планеты. Он убил и своих братьев. Сейчас на планете остались только Лучшие и он. И вы.

– Нахуй он убил тех, кто сидел тут? Это ж тоже Лучшие. Только повышенные. Долбоебизм какой-то…

– Думаю, по той же причине, на которую обратил внимание и ты чуть раньше. Возможно, он решил, что те, которые попали за Стены, могут в конечном счёте стать обычными людьми, ведь даже ты заметил очевидное неравенство между теми, кто остался по ту сторону и теми, кто попал сюда. Да, сейчас это дало им лишь дополнительные обязанности, но главное не это, главное то, что это сделало их другими – отделило от остальных. Лучшие – словно очень капризный цветок: даже малейшая ошибка способна погубить его.

– И кто теперь будет заботиться о Лучших?

– Я.

Мы подошли к парку в центре поселения и остановились у невзрачной кирпичной будки, типа трансформатора или чего-то вроде.

– Ты поссать тут что ли хочешь без палева? Или током убиться? Нахуй мы сюда пришли?

Белый Человек не успел ответить. Двери открылись, и из будки вышел Худший. Он одет в коричневые брюки и серый свитер, на ногах туфли. Сейчас он похож на самого обычного дедулю. Точнее был бы похож, если бы не раскуроченный ебальник и тот самый пиздатый ствол в руке ("прошлострел" или как его там).

– Вот и вы… – сказал он, и в голосе его я слышал что-то похожее на… радость.

Подумать над этим я не успел: Капитан поднял ствол и высадил в пидораса весь рожок. Точнее не в него, а рядом. Не то чтобы он его пощадил и решил просто напугать, пальнув мимо, просто Худший мотался из стороны в сторону с такой скоростью, что мне даже со своей охуевшей скоростью реакции стало дурно.

– Ты не сможешь меня убить, Джонатан, – спокойно сказал он, явно даже не запыхавшись от этих своих молниеносных увиливаний. – Во всяком случае не обыкновенным оружием. Я прошу дать мне возможность объясниться, сказать последнюю речь, после чего Чан сможет сделать то, ради чего вы проделали весь этот путь.

Он протянул мне свой пистолет:

– Мне нужно всего несколько минут. Я расскажу вам о…

Его башка лопнула нахуй. Честно говоря, сначала я решил, что у старика просто скакнуло внутричерепное давление, но потом заметил в своей руке ствол, смотрящий прямо в ту точку, где только что была башка Худшего. Следом запоздало пришла мысль, что надо бы его застрелить, чтобы не слушать очередную ебучую историю.

– Так вот как действует эта пушка, стреляющая из прошлого… – я с уважением глянул на ствол.

– Ты серьезно, блять? – возмутился Капитан. – Ты просто взял и убил его, не дав рассказать, что он хотел??

– Да похуй мне, что он там рассказать хотел. Меня больше удивляет то, что сделал ты…

– А что я сделал?

– Ты сказал "блять"!

– Да? Я даже не заметил. Но это сейчас неважно. Зачем ты убил его?

– Затем, что мы за этим, блять, сюда прилетели.

– Но мы могли перед этим выслушать его.

– Нахуя? Чтобы поохать над очередной печальной байкой? Меня они до дрожи в коленках заебали, если честно. Все вокруг только и делают, что рассказывают ебучие истории. И все эти истории как на подбор полны жалости к себе, нытья и ёбаных самокопаний. "Ой, моя мама умерла", "Ой, может, я не стал бы таким, если бы жизнь не была со мной так жестока". Да всем похуй, блять. Со всеми судьба была жестока, ёб вашу мать. Поэтому всем хуй класть на вашу жизнь, всем хуй класть на пережитые вами злоключения и всем хуй класть на вас в целом. Держите своё дерьмо при себе и не ебите им мозги всем подряд, потому что если все будут ебать друг другу мозги подобным дерьмом, то ни на что другое времени ни у кого не останется: мы целыми днями будем слушать истории и их рассказывать. Вот поэтому я убил это чмо, не дав рассказать ту хуйню, которую он хотел рассказать. Наверняка это было что-то очень грустное, но мне похуй. Я прилетел, чтобы убить этот кусок говна, и я убил этот кусок говна. История закончена…

На какое-то время нависла тишина.

– Не закончена, Чан, – подал голос Капитан. – Я хотел бы, чтобы мой путь оборвался здесь. Я жил только ради того, чтобы увидеть, как Худший умрёт, и… В общем, я не хочу утомлять тебя ещё одной проникновенной историей, особенно после того, как ты сам рассказал проникновенную историю о том, как не любишь проникновенные истории…

– Это не была история, – поправил Капитана я. – Я просто возмутился. Это не была история.

– Была.

– Не была.

– Была.

– Не была.

– Ладно, путь на этот раз в споре победишь ты. Я хочу, чтобы ты убил меня, Чан. Я рад, что мы с тобой…

Голова Капитана лопнула.

Сука, опять чуть раньше, чем я об этом подумал… Вот сейчас только пришла мысль, типа "окей", а он, сука, уже сдох. Пиздец какая стрёмная пушка, если честно. Прям мурашки от этой хуйни по коже…

– Тебя, может, тоже ёбнуть? – предложил я белоснежному, который с невозмутимым видом стоял там же, где и стоял – в метре от меня.

– Думаю, не стоит тратить на это время…

Ну конечно, блять… Что бы ты ещё сказал, ссыкло ебучее…

Я должен был отстрелить ему башку примерно между словами "стоит" и "тратить", но почему-то в этот раз это не сработало.

– Лучше попробовать обычное оружие, – заметил Белый Человек. – Оружие из моей плоти в меня стрелять не станет – это было бы как-то… неправильно.

– Понял-принял.

Бросил пистолет, выхватил из-за спины автомат и всадил всю обойму в уёбка.

Вот так надо стрелять: хуесоса просто разорвало. Все пули попали в цель, смяв ему ебальник и грудную клетку, а потом, к концу очереди, и вовсе оставив огромные сквозные дыры в башке и в теле. При этом всё это месиво фонтанировало густой и вполне себе цветной кровищей. Красота, блять…

Уёбок мешком повалился на землю.

Забавно, конечно, он пытался отмазаться от казни: "Думаю, не стоит тратить на это время". Надо это запомнить. Так элегантно, блять, типа это что-то не особо для него важное и ему типа как бы похуй, но лучше всё же не стоит.

Осмотрел плоды своих трудов. Дохляк, дохляк, дохляк. В мире теперь явно станет куда меньше душещипательных историй. Хороший день. Я бы даже сказал, охуенный…

Ну что ж. Теперь пора домой.

И я попилил обратно к своему кораблю, в надежде что этот кусок говна сможет оттараканить меня обратно на нормальную планету. У меня ещё остались там кое-какие дела.

Главное, чтобы там действительно была записка с инфой по запуску, а то, судя по тому, в каком состоянии я обнаружил Капитана после пробуждения, он вполне мог записать инструкции только в своём нихуя не здоровом воображении…

Сука. Надеюсь, Стены выпустят меня отсюда? Их же это белоснежное чмо открывало: может, они только его и слушаются…

Былые Стены выпустили: открылись аркой точно так же, как и в первый раз. Снова повезло.

Я неспешно побрёл через деревню, смотря, как суетятся местные жители.

Такие счастливые, блять… Ведут себя, как наши ёбнутые, когда им чё-т хорошее приглючит, но этим вроде ничего не глючит. Чисто ради прикола попробовал попереключать зрение с не глючного на глючное.

И к своему ужасу увидел сатанинскую еблю: козы ебут людей, люди ебут коз, вокруг фонтаны крови и демонический хохот.

Шучу, конечно. Нихуя такого не было. Никого тут не глючило.

Прошёл кузнеца: он ковал какую-то хуйню, типа лезвие топора или типа того. Интересно, какая неглючная версия была бы у этой сцены в моём мире? Наверняка он хуярил бы одним ребёнком по другому или типа того. Тема насилия над детьми очень популярная у РПГ-глюков.

Внезапно что-то сшибло меня с ног.

Я рухнул на Землю и быстро откатился в сторону, уворачиваясь от возможной следующей атаки.

Кто на меня, блять, напал? Всё-таки Худший не всех своих приспешников убил? Или Лучшие оказались фашистами, ненавидящими китайцев?

– Ой, дяденька, простите, пожалуйста! – испуганно пропищал паренёк лет десяти.

Я быстро оценил ситуацию. Пиздюк стоит у распахнутой двери с перепуганной рожей. Вариантов тут не много, а точнее всего один: походу пацан выбежал из дома, нихуя не смотря куда бежит и впилился в меня.

Шкет подошёл ближе и протянул мне руку.

– Простите, пожалуйста… – снова пропищал он.

Встал сам и отряхнулся. Не хватало мне ещё помощь от пиздюшни принимать.

Какое-то время смотрел на него и думал, как поступить в этой непростой ситуации.

– Да… Ничего страшного, пацан, – наконец выдал я, затем потрепал его по волосам и поспешил съебаться из деревни.

Опасно тут, блять: китайцев с ног сбивают.

Вернулся к одиноко стоящему на отшибе ангару. Вошёл в дверь, сквозь мрак добрел до корабля, вошёл внутрь.

– Знаю, ты не любишь длинных историй, Чан, но мне придётся рассказать тебе ещё одну…