Какой-то я злобный стал. Вспыльчивый. Раньше, помню, мягче был. Или не был?

Да похуй.

Кто из нас в плохом настроении людей направо и налево не убивал при любой возможности? Дело житейское, короче, – нечего об этом думать вообще: захотел – убил с кайфом, блять.

Вода из Обводного канала куда-то съебалась, причём, судя по всему, уже давненько, потому что там, внизу, повсюду стояли палатки, сараи, времянки, лежали полуразложившиеся трупы, ржавели машины. Живых, впрочем, видно не было. Может, спали ещё.

Подхожу к Балтийскому вокзалу. Его фасад частично обрушился, оставив здоровенную дыру, похожую на вход в пещеру какого-то великана. Не скажу, что меня эта ассоциация охуенно воодушевила. Напротив, как-то я уже подостыл к дракам после последней воображаемой перестрелки с мусорами, и теперь хотелось… поесть. Да, просто, блять, поесть. Ох, я б сейчас чё-нить заточил. Рыбки копчёной, да с огурцами солёными, чтоб на зубах хрустели. И с хлебом тёплым, чтоб печкой пах… Я бы сразу с такого хавчика подобрел – бля будут…

В общем, в нынешнем настроении, на голодный желудок, ни с кем драться не охота. Но уже понятно, что придётся. Почему? Да потому что, блять, дыра здоровенная в стене и как раз по размеру слона.

Слоны… Сука, в эту дырень как раз слон пролез бы, и наверняка, ебать его в хобот, и пролез… Бля буду: внутри меня слон поджидать будет.

Уже представляю, как он сидит на кафельной плитке в центре холла и елдак свой слоновий раздрачивает, собственный хобот насасывая, в предвкушении, как меня сейчас ебать будет. Наверняка, ещё и не один будет, а с друзьями – потому что если уж мне везёт, то по полной…

Короче, дорогу переходил в не очень пиздатом настроении и с полным пониманием: придётся пиздиться. Проверил ножи, чутка покрутил руками в воздухе – размялся. Можно было бы, конечно, туда не идти, отказаться от этого ёбаного "поиска сокровищ", потому что приключений в этом "охуенном путешествии" я встретил уже куда больше, чем хотел бы. Но тогда возникает вот какой вопрос: хули в этой жизни, злоебучей, ещё делать-то?

Так что тут либо действовать согласно плану Прекрасноликого хуесоса и надеяться, что в итоге всё распетляется как-то само по себе, либо хуй его знает, что делать, потому что в этом пизданутом мире ничем вменяемым заниматься не хочется, да и как-то неудобно даже. Ну, то есть все тут ёбнулись, надевают друг друга типа как свитера. А я что? Буду жить нормальной жизнью среди всего этого пиздеца? Книжки читать, гулять, размышлять о возвышенном всяком… Да хуй там: я буду как полный шизик выглядеть, со своей книжкой сидя на скамейке в парке, когда вокруг статуи стоят с мужиками ёбнувшимися, а рядом бабули голых баб землёй кормят. Да и к тому же не стоит забывать, что я и сам отчасти ёбнутый, и часть эта с каждой минутой увеличивается…

В общем, вариантов нету: иду убивать слонов.

Перепрыгивая выломанные куски штукатурки и кирпичи, поднялся по каменным ступеням к дыре в стене, вошёл через эту дыру на вокзал и… Чуть не въебался в гигантскую морду…

Морда какого-то ёбаного слизня. Расстояние от пола до глаз – метра три, ебальник отдалённо похож на человеческий, только без носа. Между сомкнутых пухлых губ вылезает наружу и стелется метра на четыре длинный розовый язык. Кончик этого языка облизывает какого-то голого мужика, который, весь мокрый от слюней, крутится вокруг себя и весело хохочет от щекотки. Глаза слизня прикрыты, а вся морда скривилась в умиротворённой гримасе наслаждения: слизень явно заебато проводил время…

Ещё раз посмотрев на хохочущего мужика, решил даже не пытаться понять, что тут, нахуй, происходит и попиздовал дальше.

Обошёл голову слизня и понял, что вопросов сегодня будет много…

Длинное тело слизня, шириной и высотой в вагон поезда, протянулось через весь вокзал, уходило на перрон через ещё одну дыру и там терялось, падая на пути.

Но вопросы вызывало не это. Точнее, не только это. Тут были десятки кофейных столов, за которыми, в плетёных креслах, сидели наряженные в пышные платья и фраки люди. Они пили чай из фарфоровых кружек, разливая его из фарфоровых же чайников, и заедали его пирожками из вазочек, сделанных из того же ёбаного фарфора.

Но, кроме тех, кто пил чай, были и те, кто пришивал свою одежду к слизню… Реально, блять: они снимали с себя одежу – носки, штаны, платья, исподнее – и пришивали их к телу слизня разноцветными нитками, которые брали из расставленных параллельно его туше плетёных корзин.

– Ну всё, блять…

Не в силах больше сдерживаться я решительно направился вперёд к ближайшему столику, за которым сидела бабуля в выёбистой шляпе с павлиньим пером.

Подойдя к столику, подпрыгнул и залихватски плюхнулся в свободное кресло. Схватил пирожок и откусил кусок.

– Мммм… Фкуфнятина! – закатил глаза я. – Бабуля… плефни кафейфу!

Показал старушке пальцем на стоящую рядом со мной чашку.

Следующие минут двадцать я хуячил пирожки с капустой и запивал чаем, постоянно прося бабулю подлить ещё.

За это время я успел разгадать "тайну слизня". Эти уёбки пришивали к нему одежду, снимая с себя по одному предмету. Как правило, после каждого предмета они делали перерыв на попить чайку или просто поговорить с кем-нибудь. Как только кто-то пришивал к слизню последний предмет одежды, слизень издавал какой-то радостный стон, после которого весь зал поднимал руки к небу и счастливо кричал: "Слижи его тяготы!". Затем счастливчик терялся по ту сторону головы слизня и вскоре начинал хохотать, как ебанутый, судя по всему, подвергаясь акту слюнявого облизывания.

– Сюда приходят те, кто всё потерял… – вдруг подала голос бабуля. – Те, у кого больше ничего не осталось, но кто не перестал любить жизнь.... Это существо – не просто к…

– Завали ебальник, нахуй!

Выбросил кулак прямо в челюсть внезапно распиздевшейся бабке. Этого, разумеется, хватило, чтобы бабуля улетела со стула, причём, что не может не радовать, молча, потому что до падения успела отрубиться.

Почему все хотят рассказать мне какую-нибудь злоебучую историю? Что за любовь у людей к историям? Не удивительно, что столько книг в мире: этим ебанутым дай только возможность присесть кому-нибудь на уши. Вот взять хотя бы меня: я никогда никому ничего не рассказываю, потому что не имею привычки заёбывать людей. Нет, правда: кто решил, что для того, чтобы рассказать байку незнакомцу, не надо даже разрешения у него спрашивать? Почему, если ты трахнул без спросу бабу – ты насильник и мразь, а если без спросу начал ебать человеку мозги своими рассказами – то всё окей? Мерзость, блять. Это самое настоящее информационное изнасилование. А то, что я вырубил разговорчивую бабку, – самооборона. Я защитил себя от интеллектуального изнасилования, ёбт.

Разъяснив всё себе и чувствуя теперь свой поступок вполне себе закономерным и правильным, поднёс чашку ко рту, собираясь продолжить своё умиротворяющее чаепитие, но заметил, что в зале внезапно стало тихо. Ни смеха, ни разговоров…

Оторвал глаза от чашки.

Все смотрели на меня…

– Эмм… Это была самооборона… – попробовал объяснить я. – Она хотела меня изнасиловать… Интеллектуально.

Ответом мне была тишина…

–Она споткнулась, – попытался отпиздеться я, поняв, что принять правду они не готовы.

К сожалению, врать у меня никогда не получалось, и сейчас, кажется, тоже вышло не очень. Во всяком случае все продолжали молча пялиться, а не вернулись к своим делам, как я рассчитывал.

Внезапно с места сорвался какой-то пиздюк. Он рванул через весь зал к дверям в стене. Пробежал пустой киоск с разбитыми окнами, на котором было написано "Шаверма на углях". В следующий миг я оказался у киоска.

Я вошёл внутрь.

Звякнул колокольчик над дверью, в киоске сидел лишь один мужик в тёмной кофте с длинными рукавами, мятых джинсах и заношенных вусмерть кроссовках.

– Что будете? – спросил мужик за прилавком.

– Ничего, – покачал головой я. – Я к другу.

– Ничего себе. Овца назвал меня другом… – Не поворачиваясь ко мне заговорил мужик в кофте.

– Что удалось узнать? – тихо спросил я, садясь рядом.

– Ты лезешь в очень мутное дело. У них связи везде, до самого верха. Безполётная зона, охуевшая маскировка от спутников. Зону поиска сократить не удалось.

– Кто они?

– Никто не знает. У них нет каких-то явных политических амбиций и это не военные. Судя по всему, какая-то научная организация, контролируемая хер знает кем. Но это выше Империи. Теневой конгломерат или хуй его знает… Тебе лучше не лезть в это. Совет от друга.

– Я уже залез.

Мужик вздохнул и положил на стол чёрный пакет.

– Там всё, что ты просил. Уверен, что не нужно прикрытие от наших ребят? Неофициальное.

– Уверен. Это дело для одного.

Взял пакет, встал, кивнул на прощание и вышел из киоска.

На вокзале было людно. Разговоры, топот, сообщения о пребывающих и отбывающих поездах.

Вышел из вокзала. Тут меня поджидала маршрутка. На лобовом стекле картонка с текстом "До Петергофа", текст повторялся на китайском языке.

В следующий миг меня всосало обратно на вокзал и бросило на стул, за которым я недавно пил чай.

Все по-прежнему пялились на меня, словно чего-то ожидая…

– Ну… Извините? – попробовал разрядить обстановочку я.

Не сработало.

Ой, да и хуй с ним. Что они сделают? Засмотрят меня до смерти?

Взял пирожок и откусил хороший кусок, запив чаем.

Пусть сидят, блять, а если кто рыпнется, расхуярю тут всех одной бесконечной вертушкой, крутясь по залу как смерч…

Беззаботно пил чай я ещё с минуту, а потом начал замечать что-то странное. Ну как начал: тут всё было пиздец каким странным, но то, как они на меня смотрели… Они явно не ждали моего раскаяния и извинений – они словно наблюдали за чем-то интересным, за каким-то представлением: я чувствовал себя как певица на сцене, на которую все смотрят, ожидая, когда же она наконец запоёт. Или… Как ёбаный козёл в клетке тигра, на которого все пялятся в ожидании, пока его сожрут…

От последней мысли стало не по себе. Ещё и этот подозрительный шорох за спиной…

Погоди, блять, – какой нахуй шорох??

Резко поворачиваюсь.

Ну бля, так и знал, что непросто так эти пидорасы на меня пялятся…

Ко мне медленно подползал ебальник слизня. Очень медленно, по несколько сантиметров за одну конвульсию, – а именно конвульсивными движениями он двигался. Стоит отметить, теперь ебальник его не выглядел умиротворённым: широко распахнутые глаза сверлили меня злобой, язык яростно тянулся в мою сторону… Походу червячок обиделся за бабулю…

Стоп! Какой нахуй червячок? Фарфоровые кружки, франты в выёбистых нарядах… Ёб. Твою. Мать…

Я почувствовал, как пирожок в моей руке намокает и холодеет. На до этого освещённый сквозь стеклянный потолок лучами солнца зал тяжёлой тучей опустилась мрачная серость.

Слизень в одно мгновение превратился в слона. Слона, к которому пришиты десятки туш других слонов, создавая неебически длинную многоножку. Животное смотрело на меня полными страданий, измученными и бесконечно усталыми глазами и тянуло ко мне свой хобот. Вся пасть и хобот испачканы кровью, то ли его, то ли тех, кого он "облизывал". К жопе животного пришито обезглавленное тело другого слона, к его жопе ещё одно, затем ещё, и ещё, и ещё. Разумеется, живым было только первое животное, и теперь оно медленно ползло ко мне, пытаясь совладать с весом пришитых к нему мёртвых, гниющих собратьев.

Слоны были сшиты друг с другом нитками изаплатками из лоскутов человеческой плоти. Их бока и лапы, тоже были обшиты человеческой плотью, будто какими-то пиздоватыми украшениями.

В нос ударил словно бы только сейчас появившийся нестерпимый гнилостный смрад. В помещении стало душно…

Несчастному слону с таким прицепом до меня было ползти ещё минут десять, так что время разглядеть всё хорошенько у меня было. Я перевёл взгляд на столы.

Голые люди. Грязные, лохматые, окровавленные и искалеченные. Кто-то успел лишь немного посрезать с себя кожу, кто-то уже выглядел так, словно его вывернули наизнанку.

Они действительно смотрели на меня, как и в глюке. Но не все. Многие лежали на столах без сознания, некоторых рвало в… чайники… Кто-то отрезал себе язык…

Скривившись, я нехотя опустил глаза, понимая, что, наверняка, нихуя хорошего сейчас не увижу… Но небольшая, робкая надежда оставалась…

В моей руке был не пирожок, а надкушенный человеческий язык, а в чашке… В чашке была кровавая блевотина…

Ну ёб твою мать…

На столе в небольшой грязной кастрюле в бульоне из крови лежали человеческие языки. Хотел бы я сказать, что их там было с горкой, но, кажется, минимум половину этой кастрюли я успел сожрать. Ровно как успел выпить и половину пластикового электрочайника блевотины…

В какой-то момент я серьёзно подумал блевануть, но потом решил, что не хочу, чтобы чужая блевотина с языками проходила через мою глотку ещё раз… Да и в целом-то не всё так плохо: голод я больше не чувствовал, да и вряд ли, после такой вот хуйни, когда-нибудь ещё почувствую…

Не без отвращения отбросил язык и чашку с блевотой, которые до сих пор держал в руках.

– Аммммааааммм! – хором замычала толпа, вставая с мест.

Вот, блядство, а ведь в глюках я слышал их разговоры. Да, ёбт: как раз за разговоры я вырубил бабку, которая сидела рядом со мной. Получается, я вырубил её незаслуженно… Бессердечный узкоглазый ублюдок…

Или нет. Я же не знал, что на самом деле она не разговаривала…

Да и вообще: была ли эта бабуля на самом деле?

Приподнялся и посмотрел за стол. На полу лежала безногая баба или бабуля, на которой кожа осталась только на одной руке и половине лица.

Была, но частично…

– Фу, блять… – вдруг с удвоенной силой подурнело мне: организм отторгал чужую блевоту и языки – не прижились, сука…

Есть и хорошие новости: повскакивавшие с мест пизданутые на этом и остановились. Думал, может, наконец, кинутся меня пиздить, но нет: просто недовольно намычали на меня за неуважение к традиции чаепития. Или блевотоскровьюпития – если быть более точным.

Короче, опасения мои продолжают оправдываться. Глюки накрывают меня всё чащё и чаще, а последствия становятся всё более хуёвыми. Мне нужно как можно быстрее добраться до финальной точки этого злоебучего маршрута. Правда, по-моему, "страшноёблый" ничего не говорил о том, что я исцелюсь, если дойду до места назначения. Или говорил? Да, по большому счёту похую. Лучше пусть меня там заглючит под его присмотром или под присмотром счетоводов. Запрут в камере, да буду наслаждаться глюками без страха внезапно обнаружить себя с полной жопой хуёв и счастливой улыбкой.

Только вот следующую точку своего путешествия я так и не узнал…

Может быть, один из этих ёбнутых, пьющих блевню в прикуску с языками, был тем, кто должен был отдать мне следующую карту? Хуёво, если так, потому что хер я буду сейчас обшаривать всех этих мудаков в поисках ебучей карты, да и спросить не получится: они тут все словно языки прикусили…

Не лучшая моя шутка. Хорошо, что в слух не озвучил.

Есть ли смысл их обшаривать? Хотя, что тут обшаривать-то? Они все голые.

Блять, а может тут козлоёблые тусовались? Типа тоже мини-база у них была? На вокзале этом злоебучем. А психопаты пришли сюда со слонами и всех разъебали. Судя по длине слоновьей многоножки – слонов тут было более чем дохуя, и если они все разом сюда забежали, то могли целую армию козлоёблых затоптать, даже вооружённую, особенно если напали ночью, когда большинство вояк спали.

А вообще непонятно ещё вот что: откуда в этом городе столько хоботастых? Это ж не Египет, блять…

Стоп. В Египте разве есть слоны? Там вроде Пирамиды… Да и Египет вроде бы не город нихуя… Ладно, сейчас не об этом: надо думать, как мне понять, куда дальше пиздовать.

Погоди-ка, блять… Я же знаю куда. В ёбаный Петергоф!

В глюке я вышел к маршрутке, на которой было написано "Петергоф", а глюк этот явно не просто так мне показался. Я буквально чувствовал в нём присутствие типа с кривым ебальником.

Только вот что это за хуйня такая – Петергоф этот? Магазин какой-то? Знакомое что-то, блять…

Достал карту. Долго изучал. Очень долго. Я бы и дальше на неё глаза пучил, если бы мне не прилетело в ебальник мокрым хоботом. Слетел со стула, со всей дури уебался обо что-то твёрдое. Почему-то вспомнился убегающий куда-то пацан – тот, что сорвался с места, когда я рубанул распиздевшуюся не к месту старуху.

Куда он побежал?

От этой мысли меня отвлёк ещё один удар хоботом, на этот раз по ногам, но в опасной близости от яиц.

Короче, потом об этом подумаю.

Вскакиваюна ноги.

Хотел было выхватить нож и заебашить хоботастого, но у него такой, сука, печальный вид…

Он может меня и пиздил, но явно без всякого удовольствия, – словно его заставили, а всё, чего он хочет, пойти дальше облизывать голых мужиков.

Эх, блять, живи, червяк ты африканский…

Отпрыгнул на несколько метров, чтобы покинуть зону досягаемости его хобота.

– Аммммааааммм! – недовольно замычала толпа, видимо, ожидавшая кровавой пиздиловки, а не сцены проявления человечности и великодушия.

В следующий миг мне очень болюче прилетело по ебальнику. А точнее по обратной стороне ебальника. В смысле по затылку. Чуть выше затылка.

Я уже было передумал насчёт своей жалости к несчастному животному и собирался прилюдно трахнуть его в хобот, перед тем как ослеплю и вскрою аорту, как вдруг заметил движение сбоку, – у той стены, к двери которой недавно съебался пацан.

Картина сложилась в моей голове раньше, чем я перевёл туда взгляд, и сложилась она верно, потому что, когда я наконец его туда перевёл, – увидел толпу… ёбаных рыцарей.

Нет, в моей голове, разумеется, сложилась не совсем такая картина. Я лишь понял, что пиздюк привёл кого-то, а вот, что он позвал именно злоебучих рыцарей, вооружённых палицами, мечами, копьями и пращамя, – от одной из которых мне, судя по всему, и прилетело, – я подумать не мог…

Решив, что меня снова начало глючить, я перевёл взгляд на чаепистов. Это по-прежнему были голые истерзанные ебанаты, пьющие тошноты. Значит, меня не глючит.

Перевёл взгляд обратно на рыцарей. Видимо, решив, что дали мне достаточно времени разглядеть их, они, скрипя латами, зашагали в мою сторону.

Вот блять… Пиздиться с толпой рыцарей не очень хочется. Раскидать им в аорты ножи не выйдет: они в латах. Так что придётся подходить к каждому в упор, выискивать щели в броне, тыкать туда ножами… Выглядит как дохуя работы, короче. А у меня тяжесть в животе просто дикая – обожрался языками под завязку.

Короче, пиздиться с ними я не буду, так что лучше свалю отсюда на улицу и найду кого-нибудь более или менее вменяемого, чтобы рассказал мне, что такое ёбаный Петергоф.

Отыскал взглядом свою карту, подошёл, забрал и не спеша дал по съёбам.

Не успел отойти и на пять шагов, как в спину прилетело что-то тяжёлое.

– Аууч, блять! – обернулся с недовольным ебальником.

Успокойся, Чан: они тебя провоцируют. Будь выше – не реагируй. Не опускайся до их уровня…

Выдохнул.

Ладно, суки, сейчас я вам покажу, кто тут папочка…

Подняв в воздух пыль, сорвался с места и побежал, петляя, к выходу.

Ха! Суки – хуй вы попадёте в ловкого Чана!

Выскочил на улицу, наступил на кирпич, он поехал под ногой, я полетел с лестницы кубарем....

– Уффф, блять…

– Господин Йонг? – обратился ко мне голос.

С земли поднялся только один из нас. В смысле, моя гордость осталась лежать в пыли.

Передо мной стоял отряд козлоёблых. На фоне запарковались четыре чёрных грузовика и одна крупная шаговая машина, шипящая пневматикой и поскрипывающая стальными суставами и хуёво смазанными поршнями.