Я развернулся и убежал обратно, на кухню.

Господи боже, что же мне делать? Я не смогу пройти мимо этой… твари! Она слишком большая – занимает весь коридор… Как она попала в нашу квартиру?

Господи боже… Я забыл запереть дверь…

Это я виноват! Я нас всех погубил!

Надо спасать жену… Надеюсь, она не выйдет в коридор, надеюсь, додумается запереть дверь…

Быстро подошёл к окну, выглянул наружу. Слишком высоко… В лучшем случае сломаю ноги, а ради чего? Вдруг эта тварь сможет спрыгнуть следом или сползёт по стене: вон у неё сколько рук, а рост какой…

В этот момент в кухню, пригнувшись ещё больше, чтобы пролезть в дверной проём, вошла тварь…

– Что… что тебе от м… от меня н… нужно?? – заикаясь от ужаса спросил я. – Поч..чч…чему ты всех уб..бб..иваешь??

– Чужие дети не нужны Сестре Боли – они не её, и она убила их. Старый мужчина не нужен ей: он не может оплодотворить её, и она убила его. Но ты можешь. Дай ей своё семя: она выносит сына, чтобы съесть его, или дочку, чтобы забрать её руки.

Тварь упала назад и упёрлась несколькими кулаками в пол, став похожей на какого-то жуткого паука. Голова, прижатая к груди, продолжала с любовью смотреть на меня. Те руки, которые не помогали ей стоять на полу, сейчас поднялись вверх, направив в мою сторону лезвия ножей, и раскачивались под потолком, словно хвосты скорпионов, готовящих смертоносную атаку.

– Войди в Сестру Боли. Отдай ей своё семя…

Я рванул вперёд. Сбоку эту тварь было не обойти – слишком мало места; сверху тоже – там ножи. Но между спиной и полом оставался большой просвет. Должно получиться…

Я буквально прыгнул в этот просвет. Упал, оказавшись под спиной твари, и быстро пополз вперёд.

Оказавшись в коридоре, вскочил на ноги и побежал.

В нос ударил запах гниющей человеческой плоти. Передо мной вытянулся тёмный, заваленный всяким хламом и разрушенной мебелью, коридор. Облезшие обои, частично обвалившийся потолок, разбитые стёкла оконных рам, с гулом гуляющий ветер. Коридор тускло освещали свечки, расставленные по облупившимся подоконникам, и другие свечи размером побольше, стоявшие в грязных блюдцах, выстроившихся в неровную линию по центру коридора. Судя по огромным наплывам воска в блюдцах, в них палили свечи уже очень долго. По стенам коридора лежали мертвецы: мужчины, женщины. Голые и покрытые десятками колотых ран. Тут были как уже разлагающиеся тела, так и совсем свежие.

– Какого, блять, хуя? – вслух удивился я, скривив в непонятках ебальник.

Мне понадобилось какое-то время, чтобы догнать: меня опять сглючило.

Вот блядство… Я был каким-то ебучим Сашей, который пришёл с работы. У меня была жирная жена, которая хотела накормить меня щами. Да я, блять, ненавижу щи… А ведь я считал, что всё окей: никаких сомнений в том, что я Саша и люблю толстожопое уёбище у меня не было. Да ёбаный рот, я не сомневался даже в том, что пиздец как люблю щи…

Сзади раздался хрип. Я моментально вспомнил тварь, просившую её трахнуть. Я, конечно, бывал на шлюшьих станциях и в голодные времена ебал такое, что страшно и стыдно вспомнить, но это… Нет, в такую поеботу я свой хуй не засуну даже за самую охуенную в мире снарягу…

А вот что я могу сделать с этой многорукой поебнёй с большим удовольствием, так это показать, кто тут настоящая Сестра Боли… Точнее Брат Боли. Даже не просто Брат Боли, а Старший Брат Боли… Хотя нет, какой нахуй Старший Брат Боли? Я Отец Боли… Блять, короче, я не Отец Боли, а ёбаный Бог Боли, ёбта.

И не ёбаный Бог, а просто Бог.

Додумав мысль как надо, положил руки на пояс, чтобы картинно выхватить тесаки…

Вот блять… А где мои ножи-то, ёбаный их рот??

Быстро восстановил в голове последние события. Пришёл домой, снял куртку, снял ботинки…

Точно – инструменты, блять!

Жирная баба забрала пояс с инструментами. Только вот не было у меня никаких инструментов. Наверняка, это был мой пояс с ножами.

Воодушевившись, бегу вперёд, перепрыгивая через свечки и трупов, словно счастливая лань на утренний водопой. Спотыкаюсь, падаю на труп какой-то бабы. Больно ударился о её голову своей.

– Аучч!

В сердцах залепил дохлой суке звонкую пощёчину. Она уже мёртвая – так что за это рукоприкладство меня никто не осудит.

Вот блять, болит как…

Почесал саднящий лоб.

Встаю, иду дальше, но уже не так сильно спеша. Оказался у двери, открыл, вошёл внутрь.

Небольшая комната. Пустой платяной шкаф без дверей, стол с покрытой толстым слоем пыли клеёнкой, покосившийся деревянный стул и кровать, застеленная гниющим бельём. Никаких жирных баб тут нет. Значит, толстожопая жена мне приглючила. Слава богу…

Хотя, кто тогда приволок сюда моих новых друзей? Вон они —лежат на кровати, красавчики, – ждут меня.

Как-то по-гейски опять звучало, блять… Что-то зачастил я с этими пидорскими оговорочками. Зря я книжки ебучие читал, ох зря… Эта хуйня мне ещё аукнется…

Взял с кровати кожаный пояс с ножами – в ножнах их было семнадцать: одно место было пустым. Сука, надо его найти.... Отложил пояс, поднял подушку, прощупал одеяло – нету.

Услышал за спиной скрип двери, резко обернулся. В дверях тесной комнатушки стояла голая тощая старуха с кучей грубо пришитых к телу отрубленных синюшного цвета рук. Хотя, не только пришитых: тут были ещё и гвозди – видимо, она вбила их прямо себе в рёбра и примотала к гвоздям нитки, чтобы руки не висели на одной лишь и без того обвисшей от старости коже. Руки эти безвольно болтались, – шевелить ими она, разумеется, не могла, – но додумалась примотать к ладоням синей изолентой разномастные ножи. Старуху колотил озноб: плоть вокруг швов и вокруг хуй пойми откуда взявшихся многочисленных резанных ран на ногах, гнила – жить бабуле явно осталось недолго.

Среди ножей я узнал один… Его-то я, блять, и искал.

– Оплодотвори многорукую Сестру Боли или умри страшной смертью от тысяч кровоточащих ран, оставленных её кинжалами… – просипела старуха, смотря на меня ничего не выражающими подёрнутыми беленой глазами. – Ей нужен сын, чтобы съесть его или дочь, чтобы забрать себе её руки…

– Бабуля, блять… – покачал головой я. – У тебя и так более чем дохуя рук. Давай не будем нагнетать: просто отдай мне вон тот ножичек, и я пойду поищу-поспрашиваю: мало ли кто из соседей как раз давно тайно мечтает трахнуть гниющую заживо, ёбнувшуюся в край, подслеповатую старуху…

– Узри же танец тысячи ножей… Познай ярость Сестры Боли и пределы своих страданий…

И старуха медленно двинулась на меня, крутя телом из стороны в сторону, из-за чего вместе с её мерзкими обвисшими старческими сиськами мотались и руки с ножами. Не скажу, что это выглядело опасно: скорее максимально пиздануто, но да – мрачновастенько… Ножи трепыхались из стороны в сторону, периодически разрезая её собственную плоть – теперь я знал, откуда взялись раны на ногах: ёбаный "танец тысячи ножей".

Ладно, по-хорошему не получилось, сейчас покажу тебе свой танец с ножами… Повернулся к кровати, взял пояс, быстро надел.

– Узри же настоящий танец ножей, ебанутая старуха… – спародировал её говор я и быстро накидал ей по четыре ножа с каждой руки в ебальник.

Ножи втыкались с хрустом, а кидал я их пиздец как быстро. То есть реально, блять, со стороны могло показаться, что ей в ебало разрядили обойму ножей из ножемёта. Если представить, что ножемёты существуют, конечно. Короче, башка старухи брыкалась назад так быстро и ритмично, что казалось, она радостно и очень активно мне кивает.

Наконец старуха повалилась в проём, поднимая с пола пыль. Ебучка её была похожа на наполовину сожранный собакой арбуз.

– Надеюсь, ты познала боль и страдания в достаточной мере, бабуля… Не гарантирую, что тебя теперь кто-то оплодотворит, но что крысы насрут в твоё дырявое ебало – это сто процентов.

Собрал ножи, вытер с них кровь об гнилое бельё. не забыл отмотать от руки старухи и тот, что она успела припиздить. Распихал друзей по ножнам, сел на кровать. Задумался.

Почему каждый ёбаный день со мной происходит исключительнейший пиздец? Не считая тех дней, что я провёл в камере, разумеется. Но вот реально, почему так дохуя потрясающих приключений сыпятся на одного китайца? Если бог есть, то он явно на меня за что-то обиделся.

Мои глюки прогрессируют. То я вижу глюки, но контролирую себя и понимаю, что это глюки, то вижу глюки и нихуя не понимаю, что это глюки, а вот сейчас я вообще был другим человеком. Это очень похоже на то говно, которое случилось со мной в метро…

Опасная ситуация… Видимо, плоть этого ебучего Вальтрона, или как его там, нихуя не приживается.

Надо обдумать, что делать дальше. Хотя что тут думать: пока буду следовать указаниям Худшего, а как заберу ствол, буду думать над вариантами.

Ощупал карманы. Карта оказалась в кармане штанов. Развернул, посмотрел. Обведён некий Балтийский вокзал. Эта информация не давала мне ровным счётом нихуя, потому что я знать не знал, где, блять, нахожусь. Надо спускаться на улицу и смотреть на табличке название дома. А там слоны… Ой как лениво мне сейчас слонов убивать…

Погоди-ка… Франт говорил название какой-то улицы неподалёку.

Алексеевский переулок? Нет. Александровский? Нет… Да как же его, блять… А, точно: Апраксин.

Следующие минут двадцать я искал ебучий Апраксин переулок. Раза три я думал выбросить эту карту нахуй и пойти искать нужный вокзал наугад, потому что так мне казалось будет быстрее: я не хотел потратить остаток жизни на поиски ебучего Апраксина переулка на блядской карте… Но удача улыбается упорным, и вот я нашёл его: Апраксин переулок, чтоб его обоссали…

Оказалось, что от него до Балтийского вокзала идти всего-то нихуя: выйду на Фонтанку, там до Московского проспекта, немного пройду по нему до Обводного канала, сверну и по Обводному быстро дойду до Балтийского вокзала.

Зря я, получается, капитана напрягал – просил подвезти и точиво в дорожку зря просил: я минут за пятнадцать дойду.

А может, это он меня сюда довёз, пока я вырубленным был?

Наверняка… Всё-таки благодарен мне за жену в край охуевшую, просто не хотел палиться, вот точиво и отнял, показал, типа, своё недовольство окружающим. А на самом деле компенсировал отсутствие точива резко сократившимся до цели расстоянием. Хороший мужик. Люблю его как брата…

Ладно, хуй с ним. Буду спать ложиться, а утром пойду на вокзал этот ебучий.

Спрятал карту, сходил за курткой, которая, оказывается, была не на вешалке, а валялась на полу, на дохлом, давно протухшем мужике. Кроссовки стояли рядом.

Оделся, вернулся в комнату. Выволок старуху из комнаты, снял с неё ещё несколько ножей, закрыл дверь и подбил ножи под неё, типа как клинья, чтобы никто не потревожил мой сон.

Завалился на кровать. В нос ударил запах сырой ветоши, гнилого мяса и хуй знает чего ещё. Противно…

Да, похую.

Повернулся на бок и почти моментально заснул.