Сука, блять, привычка отрубаться уже становится моей коронной финалочкой. Постоянно использую. В коридоре рубанулся от удара Счетовода, как баба, потом в поезде рубанулся, заебавшись убивать "собак", а теперь вот выключился, когда занимался воспитанием будущей мамули. Кто-то сказал бы мне, что беременных бить нельзя, но у меня другое мнение на этот счёт: во-первых, разделять девчонок на беременных и нет – это фашизм какой-то ебучий, а я, как представитель угнетаемого меньшинства, кое-что в фашизме понимаю. Хотя можно ли назвать самую многочисленную расу на земле меньшинством? Наверное, нихуя. Хуй с ним, – значит, я представитель угнетаемого большинства.

Сука, теперь звучит как-то терпильно: нас типа дохуя, больше всех остальных, а мы позволяем этим ебучим беляшам пренебрежительно называть нас "китайцами". Мы не какие-нибудь ебучие китайцы – мы… Хотя, блять, мы ж китайцы и есть. Китаец – это раса, а не оскорбительное словечко. Хорошо, что я теперь начитанный, а то до сих пор считал бы, что китаец – это обзывательство, типа как "желтомордый", только ещё обиднее. Короче, может, нас тогда и не принижает никто нихуя?

Тогда получается, что мы, китайцы, нихуя и не терпим на себе угнетения и жестокость высших рас, – потому что мы сами высшая раса. Выходит, что это как раз мне, как представителю высшей расы, не стоит называть представителей угнетённой малочисленной, – в сравнении с моей, – белокожей расы белоснежками, беляшами и блинчиками. Причём блинчиками их не стоит называть потому, что это звучит как заигрывание, а не как оскорбление.

Короче, только что я понял, что в фашизме я шарю куда меньше, чем думал минуту назад. А значит, и насчёт беременных я мог ошибаться.

Как интеллектуал, способный обдумывать любые мысли, даже те, которые претят моему самолюбию и которые идут вразрез с моими убеждениями, я готов подумать с объективной точки зрения и над тем, что, возможно, был неправ насчёт беременных и небеременных девчонок, считая, что иметь разное отношение к одинаковым их поступкам – ничто иное как проявление фашизма.

Подумал. Беременная – это не раса, а положение. Использовать своё положение для того, чтобы не получать по ебалу за свои проступки наравне с нормальными, небеременными девчонками – это дискриминация и ущемление прав небеременных женщин, которым приходится из-за таких вот "беременных" получать по ебалу в два раза больше. То есть вот, например, есть мужик: он зол и на одну свою подругу, и на другую, и хочет обеим разбить ебальники в припадке праведного гнева. Но одна из них беременна, и социальные нормы запрещают ему дать ей пизды. Что делает мужик? Правильно: в два раза сильнее отхуячит свою небеременную подругу, потому что негативная энергия – это не вода, идущая из крана: вентиль нельзя перекрыть в любой момент, негативная энергия – это смертоносный водопад: который можно разделить на два потока, но очень сложно перекрыть.

С этим разобрался: беременность – не повод спускать человеку его нехорошие поступки. Осталось понять, какой повод можно считать достаточным, чтобы дать по ебалу беременной девчонке. Можно ли всечь беременной подруге, если она говорит тебе гадости? Нет, конечно, если ты не ёбнутый психопат. Можно ли всечь ей за то, что она бросается на тебя с кулаками? Если речь не идёт о спасении своей жизни – нет: у беременных гормоны шалят – им постоянно кукушку клинит, и к этому нужно относиться с пониманием, успокаивать их или убегать нахуй. Но можно ли въебать бабе за то, что она пыталась убить тебя? За то, что эта сука заставила тебя убивать десятки, если не сотни, заражённых, таскать тяжеленные машины, смотря, как на тебя несётся гора припизднутых, собравших из себя здоровенного великана? Можно ли дать по ебалу такой мрази? Я думаю, да: в такой ситуации дать бабе по ебалу более чем допустимо.

Тем более я не впадал в крайности, не стремился её убить, просто немного проучил, чтобы в следующий раз, когда она задумает устроить смертельную игру ни в чём неповинному, фактически святому человеку, у неё в башке что-то щёлкнуло, и она вспомнила, что так поступать с порядочными людьми нельзя – за такое можно и в ебасосину словить.

Короче, теперь, всесторонне и с холодной головой обдумав произошедшую ситуацию, я понимаю, что всё сделал правильно. Осталось донести эту мысль до самой девчонки, чтобы она не держала на меня зла, а запомнила преподнесённый ей жизнью суровый урок и, самое главное, сделала правильные выводы. Ведь это я такой добренький: пару оплеух вполсилы отвесил, по-отечески. А если б психопат какой на моём месте оказался? Страшно подумать, что бы он с этой ёбаной бессердечной сукой сделал. Захуярил бы до полусмерти, задушил бы нахуй, обоссал, поджог и…

Я сдержал внезапно накативший прилив ярости несколькими глубокими вдохами.

Я не такой. Это во мне обида говорит. Всё-таки я пережил нехуёвый стресс. Не нужно позволять ярости управлять мной. Я воспитанный, начитанный и цивилизованный человек, и не должен решать все свои проблемы насилием.

Так, ладно, сейчас открою глаза и поговорю с блядиной спокойно. Расскажу о своих чувствах, объясню, как мне было страшно в той ситуации, в которой я оказался из-за неё. Хотя… Сначала надо понять, почему я отрубился: не хватало ещё опять выключиться во время нашего разговора: она меня потом всерьёз воспринимать не станет – решит, что я какой-то ёбаный паралитик. А этот разговор слишком важен для меня: не хочу, чтобы пережитое в поезде стало ещё одной психологической травмой.

Восстановим события: я сидел на ней сверху, дал несколько звонких пощёчин, а потом… Потом меня прострелило разрядом, и я отключился.

Что же со мной приключилось?

Может, нерв защемило какой? Слишком яростно руками махал? Возможно… Всё-таки мне уже не пятнадцать лет – здоровье уже не то: и спина больная, и колени, и вся хуйня…

Но было в этом простреле что-то знакомое…

Парализатор.

Точно, блять: меня глушанули ёбаным парализатором. Мне уже доводилось испытывать на себе его действие…

Но за что? За что меня вырубили? Хотя, блять, что за вопрос дебильный? Это я, интеллектуал, филантроп, мыслитель – могу отличить заслуженное наказание от фашизма, а эти вояки-то вряд ли: увидели, что бабе лещей выписывают, и прибежали на помощь, даже не пытаясь вникнуть в ситуацию. "Девчонок бить нельзя" и вся хуйня. Тем более, что капитан вроде как её муж, хотя, к слову, то, что он женился на такой бездушной мрази, чести ему не делает.

Короче, с этим тоже разобрался: на мне парализатор испробовали. Но, видимо, он просроченный, или хуй знает, потому что я сознание только на секунду потерял и кажется… да – даже руками шевелить могу и ногами. Хуйня какая-то, а не парализатор.

Значит, план такой: сейчас прыжком вскакиваю и начинаю разбивать ебальники, потом хватаю чей-нибудь ствол и поспешно съёбываю. Хотя нет, хватаю ствол и всех тут нахуй убиваю, душу насмерть беременную блядину, а потом наверх поднимаюсь и зачищаю всё там. В итоге у меня будет не один ствол, а штук двадцать, плюс столько же бронек. На всю, блять, жизнь хватит… А, может, лишние продам и тачку куплю пиздатую, типа вездеход. И точива нормального. Дохуя точива. Уеду куда-нибудь, найму дворецкого, чтобы суп мне варил… Это ж дворецкий делать должен?

Сука, да я теперь как король заживу, короче…

Погоди-ка, ёбт – рано мечтать. Что-то тут не сходится…

С чего я взял, что прошло всего несколько секунд? Может, уже полдня прошло. Это могло бы объяснить, почему я не в отключке и почему могу шевелиться. И голосов не слышно, точнее слышно, но как-то в отдалении, и эха нет – словно они на улице базарят.

Да и холодно как на улице… И стук копыт ещё, и скрип колёс, будто повозки какие-то проезжают. А вот кто-то крикнул: "Но! Пошла!". Хуйня какая-то.

Сука, блять, неужели я опять на диком западе?

Хули он ко мне приебался-то, запад этот, дикий? Одну, блять, книжку на эту тематику прочитал, и уже второй глюк за день про хуйню эту ловлю… Правда, в прошлый раз звуки я не слышал, да и голоса тоже. То ли глюки мои мутируют, то ли…

Блять, короче, придётся открывать глаза.

А я охуеть как не люблю этого. Глаза открываешь, значит, всё, – готов к беспросветному пиздецу, которым тебя сразу же начнёт щедро поливать наглухо пизданувшийся мир.

Ай, ладно, хуй с ним: я мужик – я привык.

Нехотя открыл глаза. Лежу на мощёной камнем улице. Мимо меня проходят мужики в сюртуках, бабы в пышных платьях, с тёплыми накидками; меся грязь, проезжают экипажи с запряжёнными в них лошадьми. По сторонам от дороги высятся оштукатуренные дома с белёными гипсовыми выебонами вокруг окон и не только. На улице уже темно, но работают фонари: мерцают как-то странно и тускло – видать, масляные.

Я попал в семнадцатый век что ли, блять?

Охуенно. Мой любимый период: бабы в "зефирных" платьях, с небритыми ногами, а если повезёт, и с усами; манерные мужики в трико, пахнущие нафталином и пудрой. Хотя, насчёт нафталина, может, я и погорячился – его вроде позже изобрели… Я чёт об этой хуйне читал.

Сука, ебать я задрот, а… Аж стыдно стало на секунду. Начитался хуйни всякой, стал экспертом по семнадцатому веку и нафталину. Учёный, блять… От учёбы до сосания хуёв – один шаг, Чан! Даже не шаг, а ровно столько, сколько у человека от носков до рта расстояние, потому что заучке достаточно всего один раз оступиться, равновесие мужское потерять, и он ртом упадёт прямо на мужичачий хуй. Сто, блять, процентов. Не знаю, откуда у меня такая уверенность, но есть в этих учёных, и писателях, и читателях что-то такое… Гомосятское, пидорское, в самом гнусном из смыслов.

Короче, больше не буду книг читать: ясно, что опасное это дело. Капитан вон начитался уже в космосе: ходит теперь с открытым ртом и глазами, полными надежды… Или не ходит. Сейчас, может, уже и нашёл себе парня, пидор.

– Господин оступился? – поинтересовался какой-то жеманный голос. – Изволите принять помощь от неравнодушного к вашей ситуации прохожего?

Поднял взгляд на говорящего:

– Ёб. Же ж. Твою. Мать… – медленно проговорил я, разделяя слова.

Охуению моему не было предела. Надо мной навис какой-то уёбок, одетый в… бабу.

Нет, реально, он натянул на себя бабу как какой-то ебучий плащ. Баба разорвана пополам, выпотрошена и небрежно сшита в некое подобие накидки. Бескостные руки с отрезанными кистями натянуты как рукава, из свёрнутой кожи головы сделан какой-то ебучий меховой, а точнее волосяной воротник. Что сюртук был пошит именно из бабы, я понял по сиськам, висящим у груди мужика словно вывернутые карманы. На голове мужика, словно парик, нахлобучен чей-то скальп. Предположу, что скальп женский, так как уложенные в нелепый пумпидур волосы явно очень длинные. Скальп плохо держится на башке ебанутого, так что он дополнительно зафиксировал его синей изолентой, примотав к башке, и закрепил под нижней челюстью. В руке у "франта" трость, а точнее кривая сухая ветка.

– Месьё? – вопросительно уставился на меня щёголь, явно ожидая ответа.

– Отъебитесь-ка срочно, – с отвращением скривил еблет я, поднимаясь на ноги. – Ваше, блять, благородие…

– Да, конечно, тут недалеко: дойдёте до Апраксина переулка, и во втором от перекрёстка доме будет п…

– Заткнись нахуй, а. Я тебя ни о чём не спр… Ебать твой рот…

Я внезапно охуел ещё больше, потому что отвёл взгляд от ебанутого модника и снова увидел улицу. Она изменилась.

Повозки с лошадьми на самом деле двигались без лошадей. Не на силе магии, разумеется, а на силе какого-то запредельного безумия.

Прямо сейчас я смотрел на голого мужика, который сидел на спине другого голого мужика, а ноги запихнул в ебальники ещё двух голых бедолаг, типа как в стремена. Мужики под ногами медленно ползли вперёд с ногами наездника во рту, челюсти их безнадёжно разъёбаны, видимо, пятками наездника во время бесчисленных агрессивных скачек. Мужик-седло полз на четвереньках с той же скоростью что и "стремена".

Вот тут я понял, что это была не повозка, а просто мужик на коне. Но повозки тут тоже были, и одна из них как раз приближалась ко мне, позволяя как следует охуеть от её вида.

Мужик с подругой сидят на ещё одном мужике, которого за ноги, пыхтя от усердия, волокут за собой двое ёбнутых. Мужик-повозка явно мёртв, и наполовину стёрся о камни, видимо, накатав в своей незавидной роли немало километров. У "лошадей" через дырявые щёки пропущены верёвки, концы которых мужик в "карете" использует как вожжи. Мужик этот громко смеётся и в какой-то момент передаёт вожжи подруге, целуя её в щёку. Она выпучивает глаза и водит верёвками во все стороны, словно никогда не управляла повозкой и теперь боится, что они разобьются на той, несомненно бешеной в их воображении, скорости, на которой летят по улице. Наряжены они в человечину примерно по той же моде, что и предложивший мне помощь франт, хотя на бабу накручено не меньше пяти "кожаных мешков", изображающих пышное платье, а на голову напялена вспоротым брюхом частично "ощипанная" дохлая собака, с воткнутой в бок палкой, видимо, изображавшей перо.

Дома́ теперь не казались такими выдроченными: выбитые окна, исписанные балончиками и маркерами стены, обвалившаяся штукатурка, разъёбанная лепнина. Вместо фонарей – бочки с торчащими из них обломками горящей мебели и горы горящих же покрышек. Дорога не мощёная, а асфальтированная, сильно побитая, а жидкой грязи на ней не было, в отличие от приглючившей мне чуть ранее версии реальности.

Воздух разорвал звук колокола. Тревожный, быстрый, предостерегающий.

– О нет… – глаза по-прежнему стоящего в шаге от меня франта расширились от ужаса. – Полуношные бестии!

– Полуношные бестии? – скривил ебло я. – Это ещё что за хуйня?

– Поистине жутки создания! Порождения истинного безумия!

– Да тут, блять, целая улица "порождений истинного безумия"…

– Дурное время для праздных бесед, мсьё, потому буду краток! Полуношная бестия – исполинский осьминог, чёрным волшебством скрещенный с пауком, и неведомым, но злейшим в сути своей, проклятием, обречённый ходить по суше, дышать воздухом и питаться людьми. Плод безумной фантазии группы кровожадных ведьм. Проклятье не позволит ему войти в дома́, но улицы ему доступны для охоты каждую ночь, посему никому нельзя оставаться вне жилья, когда бестия, гонимая голодом, выходит на поиски пищи – это равносильно смерти. А теперь я должен поспешить домой к своими милым дочкам, а вас, мой новый друг или случайный прохожий, молю всеми богами: превзойдите любые противоборствующие вам обстоятельства, но не оставайтесь на улице этой ночью…