Всё болит. Привкус крови во рту. Мне опять что ли ебальник набили?

А почему так качает? Я будто на лошади, то есть меня словно перекинули через лошадиную жопу, как спальник.

Стоп, блять. Получается, мне пизды дали и на лошади увозят куда-то. Но кто? Законники? Неужели я всё-таки попался? Вот пиздец.... Допрыгался…

Значит, меня вздёрнут....

Эх, блять, говорила мне бабуля: "Петлёй от тебя воняет, Малыш Джонни". С детства знала, старая ведьма, как её внучок закончит…

Хотя погоди-ка. Какой нахуй дикий запад? Какой Малыш, блять, Джонни? Какая нахуй бабуля и какая лошадь? Я Отморозок Чан, я в поезде, я еду хуй знает куда, спасать свой охуенный ствол.

Начитался, блять, книжек, теперь хуйня всякая чудится спросонья. Больше никогда эти книги ебучие в руки не возьму: может, от них-то меня снова и стало глючить.

Но если мне не дали пизды законники, то откуда тогда этот вкус крови во рту? Не помню, чтобы мне ебальник разбивали.

Знаю я один способ найти ответ на многие вопросы, ему научил меня мудрец, которого я когда-то давным-давно нашёл на окраине города, на свалке. Он сидел там, в окружении изношенных автомобильных шин и раскуроченной бытовой техники и грел на костре травяной чай, задумчиво смотря на звёзды. Помню, он сказал мне: Чан, если у тебя во рту будет привкус крови, и ты не будешь понимать, откуда он взялся, – открой глаза, блять, и посмотри, что приключилось, долбоёб ты узкоглазый.

Короче, походу пришло время последовать совету мудрого старца.

Открыл глаза. Лежу на каком-то куске мяса. Явно сырого. Быстро припоминаю, что приключилось.

Я пиздил "собак", устал, лёг отдохнуть. Понятно, короче, – это "собачья" кровь. Всосал, видать, пока спал на мертвяках.

Сел на жопу и мгновенно притонул в мертвечине: срака ушла вниз, руки приподнялись, под спиной оказалось мягкое брюхо трупака. А что, удобно. Как в охуенном мягком кресле, сижу, да ещё и с подогревом. Сыровато правда…

Осмотрелся. Купе завалено трупами под середину окна: парочка даже свисает наружу. Неплохо я поработал. За окном несутся деревья, воняет кровью, по́том и, самую малость, гнилью.

Заурчал, напоминая о себе, желудок: есть охота – пиздец.

Огляделся в поисках шоколадного батончика: мало ли у кого из кармана выпал.

Блять, да они ж голые все – нет у них карманов нихуя.

Печально вздохнул. Грустный взгляд упал на кусок мяса, торчащий из предплечья лежащего под моей ногой мёртвого уёбка, – видимо, зацепился недавно за что-то, бедолага, вот и порвался чутка.

Протянул руку, ухватился, принялся отрывать. Потратил на это несколько минут, но всё же справился.

Поднёс к глазам заветный кусочек мяса. Внимательно осмотрел. Вроде чистый.

На всякий случай протёр о пропитанное кровью плечо рубашки, – не хочу дизентерию заработать, – и отправил в рот.

Пожевал с минуту и выплюнул нахуй. Жёсткое, сырое, невкусное. Очень хуёвая человечина, короче, – я в этом кое-что понимаю. Видать, этот ублюдок питался плохо или болел.

Вообще, я людей, конечно, не часто ем. А то сказал так, словно человечина – основа моего рациона. Я употреблял людей в пищу только по крайней нужде, когда ну очень надо было. Ну или по пьяной лавочке, но бухим я какой-только хуйни не вытворял, и в том списке людоедство точно было бы даже не в топ сто.

Ладно, хватит о людоедстве. Сейчас бы нормальной еды раздобыть. Хотя бы хлеба кусок, или тушняка банку…

– Слышь, тёлка, долго ехать ещё? – поинтересовался я у динамика.

Молчит, сука. Я не ел уже хуй знает сколько часов, а ей похуй – красит там ебальник или журналы читает про то, как красить ебальник.

– Алё, блять! Я тут с голоду умираю! Прояви милосердие, сука ты бессердечная!

Тишина.

Хотел было выдать более эмоциональную тираду, взывая к жалости этой блядины, но она всё же снизошла:

– Поезд прибудет в точку назначения через тридцать минут, Йонг.

Ох неужели. Кто проснулся. Есть, значит, сердце у этой твари.

Хотя какое сердце? Ответила, просто чтобы я отъебался.

Ну ничего… Когда-нибудь тебе воздастся за всё то зло, что ты с невинными людьми творишь, пользуясь своей безнаказанностью и их перед тобой беззащитностью, – помяни моё слово. Всё в жизни возвращается, а особенно зло.

Эмоционально получилось, с надрывом. Надо было это всё вслух сказать, конечно, но уже похуй: два раза в одном месте чудо не сотворишь. Хуй знает к чему эта пословица, да и не уверен, что такая пословица вообще есть, но хуй и с этим тоже. В любом случае, повторять свою проникновенную речь вслух я не стану – много, сука, чести.

– Спасибо, блять… – пробурчал я вместо этого и завалился на бок, поудобнее улёгшись на чью-то руку. – Посплю тогда, чтобы силы не растратить последние. А то не ел уже хуй знает сколько часов, пока ты там сидишь, кайфуешь. Ещё и машины заставила меня таскать в таком состоянии и людей убивать. Слава богу хоть не умер…

Вдоволь наворчавшись я быстро уснул.

Мне снилось, как я еду на поезде. Пустое купе, верхняя полка застелена белым постельным бельём, пахнет мебельной кожей и стиральным порошком. За окном проплывают городские пейзажи, людные улицы. Небо серое, идёт дождь. Я думаю о своих детях, которых бросил и которых скорее всего никогда больше не увижу, думаю о своей жене. Я привычно прячу тоску в ту бездонную тёмную часть сознания, куда никогда не заглядываю. Сколько же там накопилось за все эти годы… В купе заглянула проводница:

– Поезд прибыл в точку назначения.

Резко открываю глаза. Трупы, трупы, трупы… За окнами город. Идёт дождь. Поезд стоит.

– Поезд прибыл в точку назначения, – повторила бессердечная тёлка.

– В хуёчку назначения он прибыл… – пробурчал я, выбираясь из кучи мертвечины.

Насквозь пропитанный кровью, голодный и злой я вышел на платформу. Маленькая, невзрачная, рядом с ней стоит двухэтажное здание из белого пластика, которое выглядит максимально неуместным.

А на фоне город: пятиэтажки кирпичные, пятиэтажки штукатуренные, девятиэтажки панельные, бугристая асфальтированная дорога в трещину, заставленная ржавеющими машинами, идёт параллельно железнодорожным путям и отгорожена от них высоким забором из металлических прутьев, выкрашенных чёрной краской. Ну и кустов дохуя с этой стороны забора. Короче, какая-то периферия – окраина города.

Меня встретил отряд из трёх вояк, одетых в выёбистую чёрную броню. Ебальники закрыты тактическими масками с нарисованными на них белой краской угловатыми козьими или козлиными мордами. В руках козырные пушки, походу гибридные, но я таких никогда раньше не видел, так что рассказать тут мне особо нечего.

– Вы ещё кто, блять, такие? – нахмурил ебяку я.

– Сержант Петров, – представился один из уёбков. – Мне приказано отвести вас к капитану, сэр. У него для вас инструкции.

– А пожрать у него для меня нет? – с надеждой спросил я. – А то сервис в этом поезде был… Так себе.

Я бросил многозначительный взгляд на трупаков, свисающих из окна моего купе.

– Конечно, сэр. Мы выдадим вам дневной рацион, – кивнул он и отступил в сторону, приглашая меня идти вперёд.

Так, ну хуй с ним, пока пойду с ними, раздобуду хавчика, а там подумаю, как снять с одного из этих петухов распиздатую снарягу.

Пошли мы к примеченному мной ранее зданию из белого пластика, подозрительно напоминающего материал, повсеместно используемый в отделке тоннелей под белыми стенами.

Один из козлоёблых остался на станции.

Вошли внутрь здания. На входе было что-то вроде вахты: за стеклом, в кабинете за мониторами и здоровенным пультом сидела молодая блондинистая баба с курносым шнобилем. Увидев меня, она округлила глаза и быстро уткнулась в пульт, словно у неё появились пиздец какие срочные дела.

Я подозрительно сощурился. Хмм…

По лестнице поднялись на второй этаж, вошли в помещение, заставленное столами. За столами сидели козлоёблые и стучали по клавиатурам своих ноутбуков. На дальней стене висела карта, у которой столпились ещё четверо вояк – они что-то живо обсуждали, активная махая руками и матерясь. При этом все вояки в помещении были в шлемах-масках.

– Слышь, козлоёблый, тебе не жарко? – поинтересовался я, проходя мимо одного из уёбков и ткнув пальцем в маску. – Упаришься же нахуй.

Пидор не ответил. Ну и пошёл нахуй – я ему не мамуля, чтобы за его здоровье беспокоиться.

– Здравствуйте, Йонг, – ко мне обернулся один из вояк у доски. – Как доехали?

– Охуительно, блять…

– Понимаю… – сложно было сказать с уверенностью, но, кажется, хуй в маске осмотрел меня с ног до головы. – Мне велено передать вам это:

Он протянул мне какую-то сложенную в несколько раз бумажку, обтянутую мягким пластиком.

– Что это за говно? – нахмурился я, не спеша принимать подарочек.

– Карта. На ней указан пункт назначения. Вам нужно прибыть туда в течение двух дней.

– Зачем?

– Не могу знать, сэр. Я лишь выполняю приказы, но не располагаю информацией о ваших задачах.

– А что в этом пункте назначения?

– Не могу знать, сэр.

С раздражением вырвал карту из рук долбоёба. "Не могу знать то", "не могу знать сё"… Да мне жизни, блять, не хватит, чтобы перечислить всё, что это необразованное хуйло, ни одной книжки в руках не державшее, не может знать.

Посмотрел на карту. На ней были обведены две точки, над одной написано "Ты тут", а над другой "Тебе сюда". Я не большой эксперт по картам, но расстояние явно было не маленькое: хуярить придётся через весь город.

– Слушай, блять, тут пилить нихуя не двадцать минут – может, позвонишь и спросишь у того, кто тебе эту карту ебучую дал: что там, ёб его мать? Я не очень хочу добираться хуй знает куда, не понимая даже, зачем это, блять, нужно.

– К сожалению, мои инструкции запрещают мне оказывать вам любую помощь в выполнении ваших задач, кроме той, что очевидным образом указана в приказе.

– Так, а отвезти вы меня туда можете, я надеюсь? Или этого нет в ваших инструкциях, и мне надо пешком хуячить?

– К сожалению, я не могу доставить вас в указанную точку. Как вы верно заметили, – этого нет в моих инструкциях. Но я выдам вам чистую одежду и дневной рацион питания.

– А пушку? – с надеждой спросил я, покосившись на его ствол.

– К сожалению, нет, сэр – инструкции это запрещают. К тому же в городе действует строжайший запрет на ношение огнестрельного и энергетического оружия среди гражданского населения. Хотя при этом я настоятельно рекомендовал бы найти какое-нибудь холодное оружие или хотя бы избегать любых контактов с местными: город заражён.

– Охуительно, блять. А если я откажусь уходить отсюда, пока мне не выдадут пушку или по крайней мере не отвезут к месту, указанному на карте? Что у вас в инструкциях написано на случай, если я начну вас, долбоёбов, убивать?

– Не причинение вреда лицу, отмеченному Гелионом, является приоритетной директивой Божьей Воли, но, если вы нападёте на меня или моих бойцов, мне придётся приказать применить парализатор и вывести вас за пределы нашей базы, чтобы вы не смогли причинить нам вред.

– Понятно, короче, что вы бессердечные уёбки. Вам приказы дороже человеческой жизни. Я обиделся, блять. Давайте своё точиво и одежду.

Меня отправили посидеть на диван в углу помещения, а через минуту один из козлоёблых притащил чёрный свитер с высоким горлом, утеплённый чёрный спортивный костюм, плюс белые беговые кроссовки.

– Что это за говно? – вежливо поинтересовался я, осмотрев "снарягу" и с презрением бросив на пол.

– Одежда, сэр, – спокойно ответил уёбок, отступая на шаг.

– Вижу, что не пирожные, блять. Я спрашиваю, что это за говно? Нахуй мне спортивный костюм? Я по-вашему в спортзал собрался? Я иду в город, полный заражённых: если вы не можете дать мне пушки, так хотя бы снарягу дайте нормальную, с бронёй, как у вас.

– Броня Божьей воли выдаётся только членам организации, сэр. Она именная: каждый экземпляр регистрируется в базе и прикрепляется к конкретному бойцу. К тому же у нас нет ин…

– Инструкций, разрешающих выдавать мне ебучую броню, – закончил за него я, поднимаясь на ноги.

Ну что ж, сейчас полетят ебальники. Не дают броню по-хорошему, тогда сниму её с покойника…

И только я хотел наступить вояке на носки сапог, а руками выдрать башку из плеч вместе с позвоночником, как вспомнил, что я не настолько сильный. Быстро придумал новый план: ща дам ему в ебало с вертушки. Не оригинально, конечно, но, блять, безотказно.

Хотел было уже замахнуться, но тут подоспел другой козлоёблый:

– Я принёс вам поесть, сэр, – он протянул мне поднос с каким-то супом, пюре, булочкой и большим стаканом то ли чая с молоком, то ли кофе. Пахло это всё просто охуительно…

Передумал их убивать: сердце моё растаяло…

– Вон там у нас душ, и там же можно переодеться, – указал козлоёблый рукой, когда я с благоговением принял из его рук поднос.

– Пошёл нахуй, – поблагодарил я.

Помылся, переоделся, пожрал и теперь довольный развалился на диване…

Вокруг все стучали по клавишам, переговаривались, бегали от стола к столу. Тут явно что-то происходило: не похоже это на очный рабочий денёк. Суета какая-то.

– Йонг, к сожалению, вам пора в путь, – подошёл ко мне капитан, тот, что выдал мне карту. Хотя, не уверен, что он был капитаном… Короче, подошёл "тот хуй". – Скоро начнёт темнеть, а вам не стоит оставаться ночью на улице. Это небезопасно.

– Так, может, я тут переночую, а утром пойду? – предложил я, укладываясь поудобнее, как бы демонстрируя, что уже готовлюсь ко сну. – Чё под ночь-то уходить? Кстати, есть ещё, что пожрать?

– Я прикажу выдать вам ещё несколько рационов питания, но уйти вы должны сегодня. Сейчас. Вечером мы передислоцируемся: враг уже в плотную подошёл к городу и готовится к прорыву: все силы нужны на передовой.

– Враг? Какой ещё, нахуй, враг? С кем вы воюете? С МОИК?

– Нет. С Назидателями. Назедатели Единой Веры. Армия спятивших религиозных фанатиков, решивших, что на Земле должна остаться лишь одна религия.

– Нихуя себе. Типа крестоносцев что ли? Это их под РПГ так приглючило?

– Точно сказать невозможно. Начали войну они раньше заражения, но вирус… Он, так скажем, усугубил состояние, сделав их идеи более радикальными, а действия – более решительными и агрессивными.

– Хуёво вам, чё. А вы сами-то не страдаете от РПГ?

– Нет, сэр. У всех членов Божьей Воли иммунитет. Мы получаем антидот перед началом службы.

– Ага, кололи меня этим антидотом, знаю. У меня вроде тоже иммунитет образовался, вот только и года не прошло, как я снова начал глюки видеть, хотя мне кореш говорил, что такое невозможно. Ну как кореш – пидор он вообще-то, если прямо говорить, хотя я на тот момент, когда мы общались ещё не был в этом уверен. Это сейчас, задним умом и книжек много умных прочитав, я все ситуации проанализировал и теперь со стопроцентной вероятностью могу утверждать, что он мужиков любит на кукан насаживать. Или когда его насаживают… Хотя это дело уже их личное, пидорское: для меня, кто там кого ебёт из них, сути-то не меняет. Да и вообще сейчас не об этом разговор. Короче, хуйня этот антидот ваш – ненадежный, так что не удивляйтесь, если однажды утром обнаружите себя с собачьим членом во рту, спутав его с сигарой.

Капитан молчал, видимо, не понимая, как реагировать на мои слова.

– Ладно, хуй с ним, – прервал неловкое молчание я. – Давай своё точиво, да пошёл я. Некогда мне тут лясы точить… Тем более интерес у вас какой-то нихуя не здоровый, к голубизне – не нравится мне это…

Может показаться, что я ёбнулся: уходить отсюда, из этой сокровищницы, без нихуя. Но, разумеется, я и не собирался вот так просто отказываться от нормальной снаряги. Просто иногда лучше притаиться, а не бросаться в бой. Я мудрый стратег, а не какой-нибудь тупой мордоворот. Мудрый воин никогда не подлетает близко к солнцу. Короче, пока прикинусь паинькой, усыплю их бдительность, а там что-нибудь придумаю.

Вскоре мне притараканили рюкзак с тремя суточными рационами и двумя литровыми бутылками воды.

– Ну, желаю удачи, Йонг, – капитан козырнул мне, приложив два пальца к шлему. – Боец на воротах покажет вам, как лучше войти в город и какие районы стоит обходить стороной: он из разведки, и уже десятый год служит в этом городе. Весь путь он с вами пройти не сможет, но немного проводит. Я отдал соответствующие указания – он вас ждёт.

А вот и мой шанс… Как говорится: если Магомед не течёт в воду – вода сама течёт в Магомеда…

В общем, план такой: уведу бравого разведчика подальше и задушу нахуй. Максимум через полчаса, короче, буду гарцевать в охуенной броне и с распиздатой пушкой.

– Спасибо, капитан, – я протянул ему краба и от всей души пожал ладонь. – Хороший ты мужик. Как отец мне стал за этот час, или два, или сколько я тут…

– Эм… – стушевался он. – Спасибо за… Похвалу… Сэр…

Любовно погладил капитана по щеке маски, закинул рюкзак за плечи, вышел из помещения.

Спустился вниз по лестнице. Тут никого не было. Заглянул в стеклянную дверь вахты. Там сидела та странная баба. Теперь, подойдя с этой стороны, я мог видеть изображение на её мониторах.

Поезда…

Эта шлюха смотрела на поезда. Вид из кабины, вид из купе, вид в сторону.

Блять, да она не только смотрела, но и управляла: вон, тягает рычаг какой-то, уставившись в монитор.

Вот же ж сука…

Взялся за ручку, повернул. Открыто. Заебись…

Тихо вошёл внутрь, закрыл за собой и повернул ключ в замке, чтобы никто не помешал предстоящему разговору.

– Добрейшего вечерочка, тёлочка…

Девчуля испуганно обернулась и ухватилась за сердце. Молодая ещё: лет двадцать пять, может.

– Ой, господи, как вы меня напугали-то! – выдохнула она. – Рада, что вы доехали в целости.

– А как я-то напугался, когда на меня напала стая ебанатов, а никто не хотел меня спасать… – я сощурился, как мне кажется, достаточно недобро. – Это ведь ты управляла моим поездом?

– Эм… Да, но вы поймите, Йонг, я выполняла свою…

– Ты какого хуя меня заставила тачку эту злоебучую с путей сталкивать? Сама, блять, почему не оттолкнула? Она ж не весит нихуя…

– Я не могла рисковать составом – там ценное оборудование, к тому же приказ…

– Хуяз, блять! – я подступился на шаг, скривив максимально недобрый ебальник.

– Йонг, – она подняла ладони. – Мне нельзя нервничать – я в положении… Артём, капитан этой точки, – мой муж, он наверху…

– Да мне похуй, кто твой муж, сучара… А вот что ты в положении – это ты точно подметила. Сейчас ты в очень хуёвом положении…

– Йонг, постойте, я… Ради бога, только…

– Закрой ебальник, кряква! Я из-за тебя два часа людей душил… Одного за другим… И теперь у меня от этой хуйни развилась зависимость, так что ты сама виновата…

Не дав бессердечной блядине сказать ни слова, схватил её за шею, повалил на пол и начал душить.

Тварь стала отбиваться: хуячить меня ладошками по лицу. Приняв вызов, я снял руки с её горла и принялся разбивать её ебальник мощными китайскими ударами, вкладывая в них силу огненного дракона.

Хуярил долго, от души, прокручивая в голове все опасные ситуации, в которых я из-за неё оказался. Она уже давно не сопротивлялась, а из смятой рожи раздавалось лишь утробное бурление. Тут я понял, что слышу не только стук своих кулаков: кто-то хуярил в дверь.

Нет уж, я с тобой закончу… Не обращая внимание на ломящихся в дверь хуй знает кого, я принялся душить мразоту. Она брызнула в меня кровью из раскуроченных ноздрей.

– Приятно тебе, тварь, когда тебя убивают?? Приятно, блять?! Ёбаная ты сука!! Мне тоже было не по кайфу!!! Я тебе в глотку нассу, злобная б…

По телу прошёл разряд охуевшей мощности, полностью меня парализовав. Последнее, что помню: валюсь своим красивым китайским ебальником на то, что осталось от ебальника бессердечной шлюхи.