Я открыл глаза. Небольшое помещение, бетонные стены, бетонный потолок, бетонный пол, одна дверь. Неподалёку лежит капитан. Сука, как приятно очнуться и не увидеть, как этот пидр на тебя таращится… Гондон ебаный. В сердцах я вытянул ногу и толкнул его с спину подошвой.

Капитан подорвался на ноги так быстро, что я не успел заметить процесса подъёма, словно этот уёбок вообще телепортировался. Утрирую, конечно я видел, как он поднимался. Но быстро – пиздец. Короче, он подорвался и стал зыркать по сторонам, словно пытаясь посчитать скольких нападающих ему сейчас придётся убить. Пизданутый космический вояка…

– Ты чё подорвался, контуженный? – поинтересовался я.

– Где мы? Что ты успел узнать? – нервно спросил капитан.

– Успел узнать, что ты ёбнутый. Угомонись нахуй. Нас вырубили.

– И где мы теперь? – капитан опустил руки, поняв наконец, что ему пока ничего не угрожает.

– Я ебу? В какой-то каморке. По-моему, ты меня в такой же запирал, когда я заражённым был.

– Понятно, – капитан подошёл к двери, потолкал её несколько раз, проверив заперта ли она, а затем приложил к ней ухо и прислушался.

– В общем, – заговорил он, отойдя от двери, – Скорее всего, в нашем плане был какой-то недосмотр.

– Да ты что! Правда?! – я театрально закрыл рот ладонью и выпучил глаза, – Ясен, блять, хуй, в нашем плане был «какой-то недосмотр», раз нас парализовали и заперли в этой блядской комнате.

– Я просто анализирую…

– Анализируй, блять, молча, заебал. Мне и так всё понятно. Между станциями налажена связь, и о нас сообщили. Так что теперь нас ждёт депортация. Это объясняет, почему мы живы.

– Вряд ли. Зачем тогда вояка бы изучал наш торговый контракт.

– Бдительность усыплял или просто…

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошли трое. Двое с пистолетами в руках, один безоружный. За дверью толпилось ещё несколько человек. Вооруженные люди были в форме, а тот, который без оружия, одет в заношенную вусмерть белую рубашку навыпуск и мешковатые спортивные штаны чёрного цвета. Длинные светлые волосы вымыты и висят до самого пояса. Ноги босые.

– Здравствуйте, – дружелюбно поприветствовал нас он.

– Хуяствуйте, – поздоровался я, – Вы нахуя людей мирных глушите? Лодка моя где? У меня там сто патронов лежало, кто спиздил, бля? Ща ебальники вам…

– Закрой пасть, – оборвал меня капитан, а затем обратился к босому гривотрясу:

– Здравствуйте. Прошу прощения за моего друга. На него всегда так парализатор действует.

– Не нужно извиняться, – широко улыбнулся гривотряс, – Слова – это просто слова. Вы вправе говорить всё, что вам вздумается. Если ваш друг хочет обвинять нас или оскорблять – он может это делать. Никто его за это не обидит. Но, если слова не требуют наказаний, то некоторые действия их требуют. Вы понимаете меня?

– Не совсем, – немного подумав, ответил капитан.

– Я объясню. Вы прибыли на нашу станцию с чужими документами. Торговца Потапова и его компаньона тут знают и уважают. Наши защитники разоблачили ваш подлог и обезвредили вас, чтобы избежать возможных бед, которые вы могли привезти с собой.

– Да перепутали мы ёбаные документы, неужели не очевидно? На одном столе лежало несколько контрактов, мы схватили, что первое в руку попалось. А вы сразу за стволы браться и людей парализовать… Спросили бы хоть сначала… – изобразил возмущение я.

– Мы спросили. Первый уточнил, есть ли среди вас Потапов?..

– Так правильно, – оборвал его я, – Среди нас и есть Потапов. Они однофамильцы же. Поэтому и документы попутали.

– Вы изворотливый человек, – в очередной раз улыбнулся гривотряс, – Это полезное качество, но в этот раз оно, к сожалению, не сможет вам помочь. Дело в том, что как только мы заподозрили подлог, мы поспешили узнать, что случилось с торговцем, которому принадлежали документы. К моему величайшему сожалению, владелец документов оказался мёртв. Как и ещё четыре других человека. Нас заверили, что нет никаких сомнений в том, что вы и есть люди, отнявшие все эти жизни…

– Пиздёжь и провокация! – возмутился я, – Нас подставили! У их главного зуб на нас, потому что капитан его жену трахнул. А этот ублюдок нам отомстить решил. Мы поэтому и со станции бежать решили. А он… Вот же ж пидор, как он всё разыграл красиво – документы подменил, убийства инсценировал… Короче, и сам руки не замарал, и нас со свету сжил – хитрый ублюдок…

– Я уже сказал, в этот раз ваша изворотливость вас не спасёт. У Жени нет супруги…

– Да я не про Женю. Жека – это самый главный – он-то за нас бы в миг заступился, я его всю жизнь знаю – вот такой мужик! Но он на поверхность ушёл, у него там проблемы в ангарах для скота. Я про другого главного говорю, его заместителя…

– У Жени нет супруги, потому что она женщина.

– Ааа… Ну так да… Так её-то капитан и трахнул, получается! Ну! Всё верно, же! Нахуя ты меня тогда путаешь?

– Чан, – вклинился в разговор капитан, – Просто заткнись, хорошо?

Я развёл руками и сделал шаг назад. Пусть сам разруливает, раз такой умный.

– Так вот, – заговорил гривотряс, – Вы отняли пять жизней. Мне сказали, что вы пришли с поверхности и хотели попасть на Салтыковскую. Это правда?

– Да, – коротко ответил капитан.

– Могу я узнать, с какой целью вы хотите попасть на Салтыковскую?

– Мы охотники, – ответил капитан.

– Охотники? – нахмурился гривотряс.

Я, скорее всего, нахмурился примерно также. Надеюсь, гривотряс этого не заметил. Походу капитан решил последовать моему примеру и тоже попробовать залечить им какую-нибудь дичь.

– Да. Мы охотимся на чудовищ. Уже много лет. Мы прибыли из Москвы, потому что узнали, что в этих местах есть такие чудища, какие нам ещё не попадались. На Салтыковской, насколько мне известно, поселилось одно из самых могущественных чудищ.

– Самое могущественное чудовище живёт не на Салтыковской. Оно живёт в тоннеле, отходящем от нашей станции, – уточнил гривотряс.

– Нет. Про ваше чудище я знаю. Но это, скорее всего, обычный Носорморг. Тварь бесспорно опасная, но таких мы встречали на своём пути не один раз.

Гривотряс пристально смотрел в глаза Капитану, словно пытаясь понять, в чём суть его наёба. Видимо, не сумев найти никаких вариантов, он прервал паузу:

– Откуда вы знаете, что это за чудище?

– По описаниям.

– И каким же описаниям?

– Гигантская тварь, покрытая чешуёй, с огромными зубами и восьмью глазами.

– Нет, это не та тварь… Наше чудовище носит имя «Плач грешников». Мы прозвали его так за его голос. Словно горький плач всех тех, чьи души оно поглотило. Это не просто монстр. Это воплощение Божьего гнева. Господь послал эту тварь к нам на Землю, чтобы она поглотила всех. И только мы, принося чудовищу жертвы и вознося ему хвалебные молитвы, сдерживаем его в этом тоннеле. Но рано или поздно это чудовище вырвется наружу. И тогда человечеству придёт конец… Мы пытаемся дать человечеству время, чтобы оно замолило свои грехи и вернуло расположение Господа. Если Господь снова поверит в нас – он отзовёт чудище… А пока, мы даём чудищу то, чего он просит: новые души и нити, чтобы он мог привязать их к себе. Мы плетём эти нити в коридоре, идущем параллельно обители чудища. Мы плетем их, слушая плач тысяч душ.

Он убрал руку в карман, затем протянул капитану скомканный моток серых шерстяных ниток, с крючком из проволоки на одном конце.

– Но вернёмся к вам, – продолжил гривотряс, – Скажу вам честно и без прелюдий. У нас существует лишь одно наказание за убийство. И это наказание – принесение в жертву «Плачу грешников». Но, раз вы называете себя охотниками, то вы можете воспринимать это не как принесение в жертву, а как очередную охоту. Мы не убиваем жертв, мы отправляем их в тоннель, а чудище забирает их само. Так что, вы сможете попытаться одолеть его.

– Вы дадите нам оружие? – спросил капитан.

– Только то, которое вы привезли с собой. К сожалению, на этом я вынужден окончить наш разговор – у меня ещё очень много дел. А вы можете отдохнуть и набраться сил. Я распоряжусь, чтобы вас хорошенько накормили. Вечером вы отправитесь на охоту, ради которой прибыли на нашу станцию.

– Бля, – выругался я, как только дверь за гривотрясом и его охраной закрылась, – Я не могу решить, повезло нам или нет.

– Ну, нас не будут убивать, а отпустят в заброшенный тоннель. Это уже хорошо. Если мы сможем найти выход – значит нам повезло.

– Интересно, что за чудовище нас ждёт. Нахуя они ему шерсть эту передают, оно что, вязанием занимается?

– Даже знать не хочу…

– Ну, что бы за чудовище там ни обитало, кое в чём мы можем быть уверены совершенно точно, – я забрал из рук капитана шерстяную нитку и поднял её к свету лампы, – Оно ходит в охуенно тёплом свитере.

Нас действительно отлично накормили. Макароны с тушёным мясом и томатный суп. Человеческое ли это было мясо? Да хуй его знает. Мне похуй, если честно. После еды мы стали продумывать варианты. Вариантов оказалось немного. Первый и основной – это «плыть по течению». Просто позволить местным отвести нас к чудищу и надеяться, что чудищем окажется мешок с гнилой картошкой или обосранный сапог. Второй вариант – это устроить заварушку и попытаться сбежать в технический коридор. Вот только мы знать не знаем, где он, заперт ли он, сколько человек его охраняет и сколько человек тусуется внутри. Третий план – попытаться уболтать гривотряса отпустить нас, но это я уже пытался сделать – хуй его уболтаешь. Остальные варианты я даже озвучивать не хочу. Короче, первый вариант был лучше других, с какой стороны не глянь. Нас отпустят в нужном направлении (если из этого тоннеля существует выход на Салтыковскую, иначе это нихуя не плюс), вернут коломёт. В общем, мы решили, что будем действовать, исходя из ситуации, но стараться придерживаться первого варианта.

Время пролетело быстро. Дверь снова отворилась. В дверях стояли местные вояки. Один из них жестом предложил нам выйти из помещения. Нас провели через всю станцию под конвоем из шести вояк. Станция была похожа на предыдущую, только проходы между рядами сараев были шире. Но вот местные выглядели совсем иначе. Рубашки на выпуск, длинные волосы и босые ноги. У всех, кроме вояк. Вояки одеты в форму и сапоги. Местные и вели себя иначе. Тихо. Никто не смеялся, не шумел, никто не тыкал нам в рожи товарами. Хотя, нахуя им тыкать нам в рожи товарами – мы же заключённые. Все они, заметив нас, прикладывали средний и указательный пальцы к губам, а затем прикасались ими ко лбу, закрыв глаза.

Наконец мы спустились на пути. Вход в тоннель был замурован кривой кирпичной стеной. Слева от этой стены была металлическая дверь, через неё мы попали в узкий технический коридор. Через несколько десятков метров нас встретил гривотряс, за его спиной, в глубине коридора, собралась толпа местных. Слева от него была ещё одна дверь. Наверняка, через неё нас и выпустят в тоннель.

– Вот вы и пришли, – заговорил он, – Разрешите нам подготовить вас к последнему пути.

Следующие десять минут происходил какой-то религиозный пиздец. Я обещал капитану держать ебало закрытым, так что молча, со снисходительной улыбкой, наблюдал за происходящим.

Для начала пизданутые обвешали нас блядскими нитками. Всучили нам самодельные крючки и иглы. Потом нас обрызгали водой и посыпали землёй. Затем гривотряс стал произносить, а скорее даже петь, молитвы на непонятном мне языке. В конце своих блядских песнопений он хлопнул в ладоши, и толпа застучала ладонями по стене коридора, при этом воя нараспев. Этот вой был похож на очень наигранный плач. Они резко и очень синхронно оборвали вой и перестали стучать по стене. И через секунду из-за стены раздался такой ответный вой, что я чуть не обосрался. Он явно был далеко отсюда, но отражаясь от стен тоннеля усилился так, что, уверен, носи я очки – их стёкла лопнули бы к хуям.

Я в полном ахуе посмотрел на капитана. Он смотрел на меня также. Ну нихуя себе, воображаемый монстр…

В следующий момент гривотряс открыл дверь в тоннель, бросил туда что-то (наверняка, коломёт), а следом вояки вытолкали за дверь и нас. Дверь захлопнулась, трижды щёлкнул замок. Мы оказались в абсолютной темноте тоннеля.

Первым делом я бросился на землю и на ощупь стал искать коломёт. Почти сразу я потерял равновесие и упал с бетонного прохода, идущего у стены тоннеля, на рельс. Что-то схватило меня за локоть. Я бросился в сторону и выкинул ногу в направлении этой хуйни. Ступня врезалась во что-то мягкое.

– Твою мать, – раздался знакомый шёпот, – Чан, это ты?

– Бля, а это ты что ли? Нахуя ты меня хватаешь? – прошептал я в ответ.

– Ты идиот? Тут темно. Я ничего не вижу.

– Я тоже.

– Правда? Это очень странно…

– Пошёл в пизду. Не надо было тебя слушать. Нет мутантов, говоришь? Сука, надо было их раскидать и съебаться по техническому коридору.

– Всё не так плохо. Я коломёт нашёл.

– Сука. Меня им не захуярь в темноте, если палить начнёшь, ладно?

– Короче, разматывай нитки. Они вроде крепкие. Один конец я возьму, другой ты. Держим нить натянутой, так нам не придётся искать друг друга по голосу и создавать лишний шум.

– Какой шум? Какие, блять, нитки? Что мы делать вообще будем? Пойдём через тоннель в полной темноте?

– Да.

– Охуенный план. Только бля, там ещё во мраке прячется какая-то неведанная хуйня, а станция и пути дальше Ботанической завалены к ебеням, насколько ты помнишь. Ясно, что какая-то лазейка может быть – мы на это и рассчитывали, но, бля, как мы её в темноте найдём, да ещё зная, что вместо заветной дверной ручки, можем нащупать ёбаное чудовище? И какого хуя мы вообще не подумали о том, что нам могут не дать фонари?

– Бывает.

– Заебал ты со своими односложными ответами. Какой у тебя, блять, план?

– Мы пойдём на ощупь, прижавшись к стене. Будем надеяться, что рано или поздно нам попадется технический ящик, в котором найдутся химические факела.

– Ты ебанутый? Эти ящики по всему метро посрывали давным-давно.

– Ну, может, нам повезёт.

– Охуенный план.

– Лучшего у нас нет. Даже если не найдём факела, то в любом случае доберёмся до станции. Там уже решим, что делать.

– Бля, ты не забыл про ёбаного монстра? С ним что делать будем?

– Не бывает никаких монстров. Это человек. У меня коломёт. Встретим – убьём и пойдём дальше.

– Ты голос его слышал? Я думаю, слон обосрался бы, услышав голос этого «человека».

– Ты слонов-то видел?

– Только на видео.

– Я тоже.

– Да мне похуй. План у тебя хуёвый.

– У нас нет другого плана, Чан. Разматывай верёвку и в путь.

Мы медленно шли, ведя руками по стене. Чудовища мы не слышали с тех самых пор, как оказались в этом блядском тоннеле. Может быть, это какой-то хитрый трюк? Типа аудиозапись, которую они усилили и пустили по вентиляции, чтобы напугать нас до усрачки. Сука, надеюсь так и есть. Хотя, даже если чудовища нет, сомневаюсь, что мы сможем найти выход из этого места, если не найдём ёбаный фонарик.

– Слышь, капитан…– начал я, но сразу же замолчал.

Меня прервал вой. Тот самый. Он был по-прежнему где-то далеко впереди. Из тоннеля он звучал не так басисто, но всё равно принадлежать человеку он не мог. Чтобы издавать такой вой, нужны огромные лёгкие.

– Ну что, похоже это на человека? – спросил я.

– Нет, – коротко ответил капитан.

– Мы идём прямо на него. Уверен, что это хорошая идея? Я сомневаюсь, что твой коломёт его возьмёт. Как ты его вообще в темноте выцеливать будешь? Или подождёшь, пока он тебя проглотит, и изнутри убьёшь?

– Что-нибудь придумаем.

– Заебала эта твоя неопределенность…

– Да что ты, мля, предлагаешь? Убежать обратно и забиться в угол? Так оно сюда идёт, наверняка. И будет идти, пока в тупик не упрётся, в котором мы спрячемся. Мы можем либо идти дальше с призрачной надеждой спастись или сидеть на жопе, надеясь, что нас спасёт божественное вмешательство. Я за первый вариант. Если тебе больше нравится второй – можешь валить обратно.

– Не нервничай, уёбок. Я просто предпочитаю всё продумать, прежде чем действовать…

– Правда? Ты всё продумал, прежде чем убить человека за пару кирпичей? А потом ты всё продумал, прежде чем завалил троих ни в чём не виноватых за грёбаную резиновую лодку?

– Иди на хуй, это совсем другое. Но когда ты это так говоришь, звучит реально некрасиво.

– Захлопни пасть, короче, и иди молча. Нельзя шуметь.

За следующие десять минут мы слышали рёв дважды. Каждый раз он звучал всё ближе. Хер его знает, идёт ли тварь к нам навстречу, или только мы приближаемся к ней, но бля буду, так страшно мне никогда не было. Идти в полной, блять, темноте, без оружия, навстречу неведомой твари, без возможности убежать от неё, случись что.

Спустя ещё какое-то время, я заметил тусклый свет впереди.

– Видишь это? – спросил я у капитана.

– Вижу, – ответил он напряженно, – только не знаю, хорошо это или плохо.

Чем ближе мы приближались, тем ярче становился свет. Совсем скоро мы заметили, что источников света несколько и они движутся – лучи света хаотично скользили по правой стене тоннеля. Этот свет также дал нам понять, что тоннель круто сворачивает. А ещё, стало понятно, что чем бы ни был источник света, он скрыт от нас за поворотом. Но я уже догадываюсь, что эти блядские фонари светят нихуя не со стены.

Внезапно вой раздался снова. Совсем близко. На этот раз, кроме рёва, я услышал хрип, прозвучавший перед ним. Точнее три последовательных хрипа. Они были гораздо тише и вполне могли принадлежать человеку. Также я слышал какие-то странные звуки. Словно сотня рыбаков пытается тащить ёбаного кита по гальке. Хуй знает, откуда такие ассоциации. Ещё мне стало ясно, что источников света больше, чем я думал. Десятки. Много десятков. Блять, неужто за углом скрывается банда рыбаков в касках с фонарями, тащащих здоровенного кричащего кита? От этой мысли мне стало бы смешно, если бы я не был в полном ахуе от ужаса.

Вскоре мы остановились как вкопанные. Точнее сначала остановился капитан. Я же остановился, когда врезался в него. Из-за угла, в нескольких десятках метров от нас, стало выползать нечто. Десятки фонарей светили во все стороны, ещё десятки освещали его самого. Оно было гигантским.

Снова раздались три последовательных хрипа, а затем вопль. Внезапно я разглядел, что это за тварь. Это десятки, нет сотни людей. Они передвигаются одной огромной кучей, словно единое существо. Эта куча тел была покрыта кровью вперемешку с землёй. Присмотревшись ещё внимательнее, я понял, что лучше бы не присматривался. Вот зачем им нужны эти блядские нитки…

Эти уёбки пришили себя друг к другу. Многие из них занимались этим прямо сейчас. Они торчали из-под других тел и протыкая свою и чужую кожу кривыми проволочными крюками, пришивали себя к общей куче. Одни пришивали себя, другие помогали пришиться другим, третьи светили ручными фонарями, помогая видеть куда они пришиваются. Те, что были снизу, ползли, прижавшись к земле, очень медленно продвигая общую массу вперёд – им явно недоставало сил.

Среди этой массы тел было много мертвецов. Свежих, полусгнивших, частично расчленённых. Да, эти люди пожирали друг друга… Хуй знает, по какому принципу они выбирали, кого будут есть, но многие из людей жрали прямо сейчас: я увидел, как один из них с трудом дотянулся то мертвеца неподалёку и какое-то время пытался оторвать от него кусок мяса. Когда это ему наконец удалось, он стал жадно запихивать его в рот. Людей в куче было так много, что они касались руками и ногами стен и свода тоннеля.

Опять раздались три коротких хрипа, а затем все люди завыли. Их голоса слились в один, чудовищный вопль. Сука, вот почему тот уёбок хрипит перед общим воем – он синхронизирует их голоса.

– Ты же понимаешь, что нам нихуя не хватит коломёта для этой хуйни? – шёпотом спросил я капитана, после того как мы несколько минут таращились на эту тварь.

– Да…

В этот момент раздался отдельный крик, затем к нему вразнобой присоединились десятки других. Вокруг внезапно стало светло. Кажется, все люди в этой куче теперь смотрели на нас. На нас же были направлены их фонари.

– Ёб. Твою. Мать…

Только и успел произнести я. В следующей момент эта куча с оглушительным воем побежала прямо на нас.

Да, эта херня, как оказалось, умеет бегать. Не знаю, как долго они тренировались действовать синхронно, но натаскались они – дай ты боже… Те, кто был снизу, поднялись на ноги и бежали по земле. Те, кто был по бокам, помогали им, отталкиваясь от стен руками и ногами. Те же, кто был сверху, ухватились за что попало на потолке, явно помогая облегчить ношу тем, кто был снизу.

Мы не стали терять времени и присоединились к этому забегу в качестве преследуемых. Благо дорогу нам теперь освещал свет фонарей. Хорошая новость была в том, что мы бежали явно быстрее твари. Нам даже приходилось немного сбрасывать скорость, чтобы оставаться в свете фонарей – если бы мы бежали в темноте, то могли бы сломать себе шею, запнувшись обо что-нибудь.

– Что будем делать?! – набегу спросил я.

– Хрен его знает! Я думаю!

– Думай, блять, быстрее!

Мы бежали несколько минут. Тварь не останавливалась. Хор этих ебанутых продолжал вопить каждые десять секунд и от этого вопля хотелось обосрать штаны.

– Короче! – прокричал капитан, – Для начала надо хотя бы выбить себе время для раздумий – тоннель скоро кончится!

С этими словами капитан круто остановился, сел на одно колено и выхватил коломёт. Я остановился чуть дальше, когда нитка, которой я был привязан к капитану лопнула, и стал смотреть, что за хуйню он там задумал.

Первый ряд бегущих по земле стал осыпаться на землю.

– Ах ты, сука ты хитрая! – радостно закричал я.

Этот пидр отлично придумал. Если завалить первые ряды бегунов – тварь рухнет и не сможет бежать.

И действительно, через секунду тварь остановилась и начала заваливаться вперёд, потому что задние «ноги» ещё бежали, а передние уже упали замертво.

– Даааа, бляяять! – радостно завопил я. Сука, я ещё никогда не был так рад…

Но радость моя быстро испарилась. Тварь заваливалась вперёд всё больше, пока нижние, убитые, люди, не оказались где-то сзади. Затем тварь поднялась на ноги, те кто были сбоку снова уперлись ногами в стены, а верхние люди ухватились за провода на потолке. Тварь снова рванула на нас. А мы рванули от твари.

– Пустой! – капитан отбросил в сторону коломёт.

– Есть ещё идеи?!

– Нет.

Мы бежали ещё совсем недолго. Вскоре свет фонарей выхватил из темноты кирпичную стену в десятке метров впереди нас. Тупик.

Сука-сука-сука… Что делать? Думай, Чан, думай! А да идёт оно всё в пизду!

Я резко разворачиваюсь.

– Встретимся на той стороне!

И я рванул прямо на эту тварь. Я запрыгнул на неё и стал карабкаться вверх. Руки скользили по тёплым, липким от крови, телам. Я быстро понял, что лучше всего хвататься за волосы, наматывая их на кулак – благо длинные волосы тут были у всех, а ногами наступать на головы. Люди хватали меня, били кулаками, некоторые кололи иглами или хуй знает, чем ещё. Я бил их в ответ. Они пытались обездвижить меня, удержать за руки и за ноги. Но у них ничего не выходило. Видимо, они не привыкли к тому, что жертвы сопротивляются. Наверняка те, кого закидывали в этот тоннель до нас, просто ложились на шпалы и зажмуривались, в ужасе ожидая своего конца, и молились о том, чтобы всё закончилось побыстрее и им не было больно. Но я, блять, нихуя не такой.

Я хуярил этих мразей налево и направо, пробивая себе пусть через горы окровавленных тел, истерзанных трупов и зловония мертвечины. Не знаю, как долго это продолжалось, но наконец я упал на пути с противоположной стороны твари. Я отбежал на несколько десятков шагов и стал внимательно осматривать тварь.

– Где же ты, ебучий капитан… – напряжённо проговорил я, – Мне что, снова туда лезть?

– Я тут, – раздался знакомый голос у меня за спиной.

– Сука! – вздрогнул я.

– Побежали, пока они не начали светить фонарями в эту сторону.

В этот момент один из фонарей выхватил нас из темноты. Накаркал, ёбаный гондон.

Снова вопли, и снова погоня по тоннелю в свете фонарей.

– Бля, и что, мы теперь будем так весь день бегать?! – прокричал я на ходу.

– Нет! Сейчас надо ускориться! Беги так быстро как сможешь! Нужно заработать максимальную фору, чтобы поискать выход отсюда!

– Ёбнутый?! Я не побегу в темноте!

– И не надо! – капитан включил фонарь, – Одолжил у одного из них!

– Хитрожопый ублюдок!

Минут через десять мы уже даже не видели света за спиной. Но мы всё равно продолжали бежать. Бежать пришлось ещё как минимум полчаса, последние десять из которых – мы двигались по воде, уровень которой возрастал с каждым шагом. Когда мы достигли станции, воды было уже по пояс.

Эта станция оказалась совершенно жутким, блять, местом. Тут, судя по всему, спала эта тварь. Тошнотворная вонь, кучи разложившихся человеческих трупов, грязь, кровь. Даже вода покрыта толстым слоем кожи, волос, и хуй знает, чего ещё. На станции не было никаких звуков, кроме звука текущей с потолка воды.

Дорогу в следующий тоннель преграждали закрытые гермоворота, так что нам пришлось вылезли на платформу. Хотя, почему пришлось? Не могу сказать, что мне нравилось ходить по пояс в этой тошнотворной жиже.

– Блять, эта вонь будет преследовать меня всю жизнь, – пожаловался я, снимая пряди мокрых человеческих волос со штанов.

– Твоя жизнь будет недолгой, если мы не найдём выход.

– Ну так начинай искать, ёбт. Фонарь-то у тебя.

Мы медленно двинулись через станцию в сторону эскалаторов. Коридор, ведущий к эскалаторам оказался запертым. Блядская гермодверь. Попытки её открыть ни к чему не привели – дверь была заперта.

– Сучизм… Хуй мы отсюда выберемся, походу.

– Мы ещё не всё осмотрели, – сказал капитан и, развернувшись, пошёл в противоположный край платформы.

– И что мы будем делать, если не найдём выход? – спросил я, догнав капитана.

– Уйдём в обратном направлении, но по соседнему тоннелю. Потом попробуем найти арматуру или что-нибудь, чем можно отпереть дверь в технический коридор, через который мы попали в тоннель.

– Бля, там эта мразь. Я не буду бегать от неё снова – ну её нахер.

– Может быть, и не придётся. Хоть эти люди и безумцы, но спать они должны. И спят они скорее всего на станции – там места больше. Подождём, пока заснут, и пройдём мимо.

– Похоже на план. А если дверь не получится взломать?

– Придётся ждать следующего жертвоприношения. Когда дверь откроют, чтобы запустить новых жертв – мы ворвёмся в коридор, махая палками, и убежим по техническому коридору.

– А если выход из него заперт?

– Значит сдохнем в бою, что за тупой вопрос?

– Да уж, лучше пусть меня застрелят нахуй, чем я стану частью этой здоровенной хероты.

Мы дошли до другого конца платформы, и капитан посветил на второй тоннель, ведущий на Салтыковскую. Он тоже был заперт.

– Блять, – в очередной раз выругался я, – Видимо придётся…

– Смотри! – оборвал меня капитан.

Он светил фонарём на дверь в стене, слева закрытого тоннеля.

– Только бы эта ебучая дверь оказалась открытой… – сказал я и спрыгнул с платформы.

По пояс в этой блядской смердящей воде, перемешанной с дерьмом, мочой и разлагающейся человечиной, я дошёл до двери. Капитан тоже спрыгнул с платформы, продолжая держать дверь в луче света. Я подёргал за дверную ручку. Она, разумеется, не поддалась. Я начал бить её ногой, в надежде вынести нахер. Хотя, бить это громко сказано. Мои ноги были под водой, так что я скорее просто слегка толкал её, чем бил.

– Идиот, она открывается на себя.

Капитан оттолкнул меня в сторону, тоже подёргал за ручку, а затем стал внимательно осматривать дверь.

– Её будет несложно взломать. Но нужно что-то вроде лома или хотя бы нож.

– Угу, может тебе ещё шуруповёрт дать?

– Он тут не поможет. В общем, давай искать что-нибудь, что поможет нам её вскрыть. Если тварь по-прежнему бежит за нами, то скоро будет тут.

– Блять, вообще-то гривотряс обещал отдать всё оружие, которое у нас было. А у меня как раз был нож… Лживый ублюдок…

Искали мы долго. Сначала прочесали всю платформу. Осмотрели все углы, заглянули под каждый гнилой труп. Нихуя не нашли. Тогда мы отправились в тоннель, параллельный тому, по которому мы прибежали на станцию. Шли мы по нему минут двадцать.

– Сука, да нет тут ничего. Надо возвращаться, пока ёбаная тварь не вернулась, – предложил я.

– И чем ты дверь будешь открывать? Тупостью? Если она вернётся, то и хрен с ней. Нам всё равно нет смысла возвращаться, пока не найдём, чем открыть дверь.

– А ну-ка посвети, блять, туда, – сказал я, остановившись и показав пальцем во тьму справа от нас.

Капитан посветил в указанном мною направлении. Иссохшийся труп в военной форме лежал поперёк рельса.

– Ну и кто тут тупой? Ты в глаза что ли долбишься? Не заметил, как мы этого уёбка прошли? Ты ж прямо на него светил.

Капитан не удостоил меня ответа. Он молча перевернул тело и стал осматривать.

– Никогда я ещё так не радовался дохлякам, – наконец сказал он, вставая на ноги, затем посветил на то, что держал в руке: ржавый боевой нож.

– Блять, неужели нам наконец-то повезло…

Кроме ножа мы нашли пустой автомат. Брать его мы не стали – нахуя? Капитан сказал, что на Салтыковской оружия полно, а тут этот автомат, один хуй, заправить нечем.

После того, как порадовались столь необходимой находке, мы долго спорили о том, что делать дальше. Я говорил, что нужно сваливать, пока не вернулась тварь, а капитан говорил, что нужно идти дальше. Он считал, что солдат не мог быть тут один, и там наверняка есть ещё тела. И у кого-то из них могут быть патроны, а может быть и что-нибудь посерьёзнее, например, гранаты. В итоге мы договорились, что пройдём вперёд ещё минут десять и, если ничего не найдём – развернёмся.

Мы ничего не нашли. И как вы думаете, кто встречал нас на станции, когда мы туда вернулись? Да, это была ёбаная тварь. Хорошо, что мы, увидев свет впереди, подходили к станции, не издавая шума. Тварь растеклась по платформе. Бо̀льшая часть фонарей была выключена. Все люди тихо посапывали. Тварь спала.

Мы не стали обсуждать эту встречу тут, неподалеку от платформы, даже шёпотом, вспомнив как лихо тварь нас заметила в первый раз. Вместо этого мы отдалились метров на триста в глубь тоннеля, прежде чем начали шептаться.

– Ну что, прогулялись, блять? – начал я, – Послушали бы меня, может и успели бы.

– А может и нет. Эти десять минут погоды бы не сделали – видно же, что она тут давненько улеглась. В любом случае, это уже не имеет значение. Надо думать, что делать дальше.

– А хули тут думать? Прокрадемся к двери, откроем её и съебём отсюда нахуй.

– Во-первых, тварь может нас заметить. Во-вторых, я не уверен, что вскрою дверь бесшумно. В-третьих, я не уверен, что смогу вскрыть её достаточно быстро.

– А может, она поспит и съебётся в тоннель? – спросил я наконец.

– Даже если и так, то не ясно, в какой тоннель она отправится.

– Тоже верно. Ещё можно разбудить её, и заставить бежать за нами. Потом мы снова через неё перелезем и получим фору для открытия замка.

– Это опасно. Но, возможно, так и придётся поступить.

Помолчав недолго, капитан добавил:

– Вот что. Я предлагаю попробовать пробраться к двери и взломать её. Если не успеем, то перейдём к твоему плану с догонялками.

– Бля… Как же мне не хочется этим заниматься…

– Мне, думаешь, хочется?

– Хер с ним, давай попробуем.

– Я предлагаю сначала прогуляться до конца тоннеля и всё-таки поискать что-нибудь полезное. Вдруг найдём оружие. Это сильно упростит задачу. Да и мало ли, придумаем план получше, пока ходим.

Я без колебаний согласился на это предложение. Что угодно, лишь бы отсрочить тот момент, когда эта мразь снова будет с чудовищным воплем нестись за нами по тоннелю.

Мы дошли до самого конца тоннеля, но так и не нашли ничего полезного. В расстроенных чувствах мы сели у стены. Я закрыл глаза. Блять, вот бы поспать, хотя бы часов сто пятьдесят.

– Ебучий день, да? – спросил я.

– Определённо.

– Хотя бывали моменты и похуже.

– Например?

– Например, когда ты рассказывал истории о своих ебучих космических приключениях. Лучше пусть за мной семь таких хуёвин гоняется…

– Ну ты и мудак.

– Говоришь на меня, переводишь на себя.

Какое-то время мы сидели в тишине. Вскоре я понял, что в любой момент могу заснуть.

– Бля, хуй с тобой, расскажи историю. Как оно, вырасти в космосе, в невесомости, в ёбаной ракете?

– Это не была ракета. И жить там было отлично. У нас даже кинотеатр был. А ещё парк. В невесомости мы почти не бывали, дело в том…

Я больше не мог справляться с накатившей на меня усталостью и отрубился.

***

Маленький мальчик семи лет бежит по улице. Он преследует крысу. Он очень худой и грязный. Одежда на нём превратилась в лохмотья. Крыса бежит по дороге, вихляя из стороны в сторону и пытаясь найти щель, в которую может спрятаться. Мальчик падает на колени и, повозившись несколько секунд, вырывает из-под рваной кофты обрез. Направляет его вперёд, но крысы уже нет. Он водит глазами вокруг, но так и не может её найти. Внезапно он слышит выстрелы где-то неподалёку.

Мальчик вскакивает на ноги и бежит в направлении, в котором раздавалась стрельба. Он сворачивает за угол. Бежит прямо, затем поворачивает снова, резко тормозит, увидев людей впереди, и отступает обратно – за угол.

Их было трое. Точнее четверо – один из них лежал на земле. Мальчик слышит их разговор.

– Вот ублюдок, да? Надо было сначала выебать мразь эту.

– Ты чё, пидор что ли? Мужиков ебать не брезгуешь?

– Да я стебусь, ёбана…

– Да ладно! Я ж подъёбываю! Я и ща его могу выебать, прямо дохлого! Но тогда его автомат мой, уговор?

– Бля, чую наебать хочешь! Если ты его выебешь, то схуяли мы тебе за это ещё платить должны? Если ты его трахать будешь, а мы на этот смотреть должны, то давай нам за это автомат!

Раздаётся дружный смех.

Спустя несколько минут группа людей уходит. Их голоса звучат всё тише и тише. Когда они совсем стихают, мальчик выходит из-за угла. Он осторожно подходит к телу. Это мертвец. От головы осталась только нижняя челюсть. Мальчик садится рядом с ним и начинает проверять карманы. В одном из них он находит раскладной ножик.

Мальчик сидит рядом с телом какое-то время, разглядывая нож, затем он склоняется над телом, и, прикусив губу, начинает отрезать от руки человека кусок мяса. Отрезав его, он запихивает его в рот вместе с кожей и, скривившись, начинает жевать.

***

Ночь. Просторный двор сряди пятиэтажных зданий. Пятеро людей в военной форме сидят у костра и громко разговаривают. В этот момент раздаются выстрелы. Военные валятся на землю, не успев понять, что происходит. Из темноты выходят шестеро: пять подростков от двенадцати до шестнадцати лет и один совсем маленький мальчик восьми лет. Все они начинают обыскивать вещи и тела.

– Эй, Бешеный! – кричит один из нападавших, – Тут живой один!

– Я Бешеный Макс, пидор ты охуевший! – злобно говорит высокий мальчик, самый старший из них, и даёт подзатыльник окликнувшему его. – Прояви, блять, уважение, Ссыкун Коля.

– Да, Бешеный Макс, прости, Бешенный Макс! – втянув голову в плечи, раболепным тоном отвечает Ссыкун Коля.

Бешенный Макс склоняется над телом.

– И вправду живой. Ты чего притих, вояка? Заснул на посту?

– Что… Что вам нужно? – хриплым голосом спрашивает вояка.

– Ты охуел мне тут вопросы задавать? Сначала отсоси, потом спрашивай. Сосать будешь? Ты чё молчишь, мразь? Не хочешь что ли? Ну тогда ебло открывай, только чтобы на мои вопросы отвечать. Так на чём это я… А! Ты сосать-то будешь, уёбище?

Все вокруг громко смеются. Бешенный Макс тоже начинает смеяться.

– Что будем делать с этим петухом? Выебем его? Или давайте в костре сожжём. Спорим, будет вопить минут десять? Кто на какое время ставить будет?

– Три минуты!

– Две!

– Пять!

– Заткнитесь! – обрывает их Бешенный Макс, – Я передумал! У меня идея получше. Эй, Немой! Иди-ка сюда!

К нему подходит восьмилетний мальчик.

– Повторишь свой коронный, а? Пацаны – кто за?

Остальные одобрительно заулюлюкали.

– Ну что, Немой, – Бешеный Макс хлопает его по плечу, – Сожрёшь ему ебало, как я тебя учил?

Мальчик кивает.

– Ха! А ну пацаны, держи вояку!

Трое удерживают руки раненого человека, ещё один удерживает его ноги, пока Немой, держа голову, вгрызается в его нос. Раздаётся нечеловеческий вопль вояки…

Проходит час. Компания сидит вокруг костра.

– А ты молодец, Немой, – говорит Бешенный Макс, – Далеко пойдёшь. Я это сразу понял, когда ты предпочел скорее сдохнуть, чем обрез нам свой отдать… За своё подохнешь… крутой пацан.

Немой довольно улыбается. Его лицо измазано в крови.

– Знаешь что? Думаю, ты заслужил чёткую погремуху. И имя тебе надо дать. Раз мы не знаем, как тебя зовут, тогда…

– Чан – произносит мальчик.

– Да ну, блять, нахуй, оно разговаривает! – вскрикивает Бешенный Макс.

Все начинают смеяться над его фразой.

– Заткнулись! – кричит Бешенный Макс, – Чан, значит? Хуй с тобой – Чан так Чан. Значит теперь мы будем называть тебя Отморозок Чан. Заслужил, ублюдок ты пизданутый…

Все вскочили с мест и подняв Чана на руки стали подбрасывать вверх, скандируя: «Отморозок Чан!», «Отморозок Чан!», «Отморозок Чан!»

***

– Сталкер, ну успокойся пожалуйста, я всё отдам.

– Во-первых, я тебе не сталкер. Сталкером меня только на бандитских называют и то между собой. Для тебя я Отморозок Чан. Или Ваше Высочество. Во-вторых, ещё раз порекомендуешь мне успокойся, и я тебе рожу разнесу в клочья из своего ёбаного обреза, ты меня понял?

– Я всё понял. Но ты войди в моё положение… Ты берёшь с нас оплату ещё до того, как мы в рейд сходим. А я сейчас совсем пустой…

– Да мне поебать. Я беру с вас оплату вперёд, потому что, если ты сдохнешь на рейде, мне за тебя никто платить не станет. Хочешь собирать хабар на поверхности – плати, сука, дань. Не будешь платить дань, я на тебя охоту открою. Пожалуешься воякам – мои люди вырежут всю твою семью. Расклад понял, жирный ты пидор?

– Я понимаю, Отморозок Чан. Я с большим уважением к тебе отношусь. Но сейчас я правда пустой. Ну разреши мне после рейда отдать, а? Один раз. Всего один раз. Можешь сам выбрать, что забрать. Бери хоть половину. У меня правда ничего не осталось. В следующий раз я буду наперёд платить, обещаю.

– Хуй с тобой. Один, блять, раз. Но если наебать меня решишь или распиздишь кому, что я тебя без аванса пропустил – я тебя твоими же кишками задушу, понял меня?

***

– Ты можешь забирать и девчонку, и стариков. Ты же их сюда притащил. Им тут явно не место – я тебе это ещё тогда сказал. Фермеры должны редиску сажать, а не среди бандитов груши околачивать. А вот Юру с Максом я бы, конечно, к делу пристроил – из них могут бойцы выйти неплохие. Но раз они с тобой хотят идти – хуй с ними, забирай и их тоже. И бабки твои мне не нужны. Я не буду брать у тебя денег, чтобы у тебя не появились причины убить меня. Если ты решил уйти на покой – пожалуйста. Мы никогда не будем пытаться тебя найти, а если случайно встретим – пройдём мимо.

– Мы уйдём завтра. Спасибо тебе за понимание, Андрей Алексеевич. Мне правда это всё надоело. Я прожил всю свою жизнь как животное. Пора что-то менять, наверное, пока не поздно…

– Ты прав сталкер. Ты прав. Я бы и сам всё это бросил, будь моя воля. Но у меня ответственность, сам понимаешь. Они тут без меня все сопьются и поубивают друг друга нахер. Кстати, об ответственности. Как вопрос со своей командой решил? Легко тебя отпустили?

– Я их убил.

– Всех?

– Всех.

– Понятно. Честно говоря, эта новость для меня дороже любых денег. Твои психи без тебя бы с цепи сорвались.

– Поэтому и убил.