– Не высовывайте лишний раз головы, но и не давайте им пройти через пролом! Берите оружие и патроны! Вера! Уведи в здание всех, кто не может стрелять! Следите за окнами и дверью, не дайте им войти в здание! Чан! Бери волновую пушку и за мной!

– Ты чё, бля, разорался?

– Пасть закрой! За мной!

Хуй с ним… Походу, капитан вошёл в режим командования. Я схватил волновую пушку, лежавшую рядом с горой другого оружия, которое капитан притащил вместе с двумя жирдяями – Толей и Лёхой. В последний момент я приметил ржавый револьвер и сунул его в карман.

Капитан был уже метрах в двадцати от меня. Я быстро догнал его.

– Какой план?

– Пока никакого. Надо продержаться до тех пор, пока не проанализируем обстановку.

– Охуенно. А если их там тысяча? Съёбывать надо, пока нас не окружили, а не анализировать…

– А ты уверен, что нас уже не окружили? Они напали только с одной стороны. Может, они нас специально выгоняют – хотят, чтобы мы отступили прямо в засаду. Прежде чем бежать, нужно понять, есть ли куда, мля!

– Блядство…

Капитан быстро поднимается по лестнице. У него за спиной автомат, а на поясе пять волновых гранат – сука, где он берёт всё это энергетическое оружие?

Я забираюсь вслед за ним. Смотрю за забор. Река, набережная, остовы машин, мусор. С другой стороны – множество двухэтажных зданий. Эти местные выбрали удачное место для лагеря – тут вокруг нет высот, с которых по ним мог бы работать снайпер.

Кажется, врагов нигде не видно.

– Странно, – прочитал мои мысли капитан, – Тут никого. Или это ловушка или мы имеем дело с плохо организованным нападением. Ладно, давай на крышу.

– Нахуя?

– Осмотримся, мля!

– Уже осмотрелись, ёбт.

Пидор решил, что я не заслуживаю ответа. Спускаясь с лестницы, он криком подозвал одного из местных, который копался в оружие.

– Поднимайся на эту стену! Если увидишь врагов – сразу найди меня и доложи! Смотри внимательно, они могут передвигаться за укрытиями.

Через несколько минут мы уже лежали на крыше. Выстрелы доносились только с одного направления. Судя по интенсивности стрельбы, нападающих было много.

Много, блять… Много – это сто или миллион? Надо узнать поточнее… Я подполз к краю и поднял голову. Ёбаные спартанцы. Их реально много. Мне отсюда видно человек пятьдесят. Стоят в полный рост, не прячась, и стреляют с бедра бесконечными очередями. Сука, как в тире, блять, в день бесплатных патронов. Пятьдесят конченных долбоёбов – походу, их переглючило от вируса, и они уверены, что расстреливают гигантскую утку, причём спящую.

Но пятьдесят – это отсюда столько видно. Сколько из них скрыто от меня зданиями – хуй его знает. Короче, пока надо разобраться хотя бы с этими специалистами по перестрелкам.

Подтягиваю пушку, направляю на банду из трёх спартанцев, стоящих за киоском и спокойно набивающих обоймы патронами. Пиу-пиу-пиу, пидорасы…. Спартанская пыль разлетелась по асфальту красным облаком.

Внезапно в полуметре от меня пуля выбила россыпь кирпичных осколков из края крыши. Я быстро отползаю назад.

– Сука! Меня заметили!

– Само собой. Это единственная высота в лагере. Разумеется, её контролируют.

– Разумеется? Ты видел вообще, кто там стреляет? Я сначала решил, что они к деревьям пушки примотали, прихватив скотчем спусковые крючки, а сами вообще домой ушли…

– Видимо, подавляют огнём – значит сейчас пойдут в наступление. Скольких ты видел?

– Человек пятьдесят, наверное. Но это явно не все – соседнее здание мешает обзору.

– Нам и пятьдесят хватит. В любом случае, нам с ними не справиться. Они поливают нас плотным огнём, потому что могут себе позволить – значит в боеприпасах недостатка нет. Раз уже стоят в полный рост – значит наши позиции подавили и в любой момент перейдут в наступление. Будем надеяться, что они случайно наткнулись на лагерь и совершили импульсивную атаку с одного направления – в этом случае у нас есть шансы. В общем, надо отводить всех в здание, а потом с боем уходить отсюда вглубь города и потеряться там. Этот лагерь нам не удержать.

– Не всё так плохо. У нас есть пушка, есть твои гранаты. Мы ещё можем их расхуярить…

– Три четверти местных это старики и женщины. Воевать тут может всего человек шесть. А просто держать оружие – максимум дюжина. И это пока мы не знаем о потерях. Я не говорю, что у нас нет шансов победить, но рисковать жизнью тогда, когда можно просто отступить, я не стану. Надо уводить местных.

– У них тут огороды, вся хуйня. Куда они пойдут?

– Новые заведут. Это место уже небезопасно. Даже если отбить это нападение, наверняка, будет следующее. Надо уходить и надеяться, что спартанцам нужны только припасы, ну или это место под лагерь, а не местные жители, тогда нам, возможно, позволят отступить.

– Ладно, хуй с ним. Погнали.

Мы быстро спускаемся вниз. Встречаем Веру.

– Что тут у вас? – спрашивает капитан.

– Вроде спокойно. Может, нам во двор пойти, помочь?

– Нет, – покачал головой капитан, – Сейчас приведу остальных. Надо уходить.

– Куда? – удивилась она.

– Куда угодно. Их слишком много.

– Но у нас тут…

– Я знаю. Но надо уходить. Сначала уходим, потом решаем, что делать дальше. Нельзя терять время. Быстро собирайте вещи. Только то, что влезет в рюкзаки. Еда и оружие в первую очередь.

Мы выходим на улицу. Прямо над нами один из местных стреляет из автомата, зажав так, словно у него не обойма на тридцать патронов, а лента на тысячу. Сука, походу, эта хуйня заразна…

– Держись подальше от проёма в стене – зацепит пулей! – прокричал капитан.

– А то я, блять, не знаю!

– Я заберу несколько пушек, а ты забирай местных. Сначала собери дальних, потом тех, кто с этой стороны пролома!

На стенах в живых осталось всего четверо. Шестеро были убиты или без сознания – проверять я не стал. Ещё одного захуярили, когда он пробегал мимо пролома в стене. Я сказал этому дебилу, чтобы он обогнул вместе с нами у дальней стены, но нет – этот пидор решил рвануть напрямки. Действительно, лучше просто съебаться отсюда и подарить грядки спартанцам – один хуй, местные дебилы воевать не умеют.

Мы вошли в здание. Капитан уже стоял тут, весь обвешанный пушками.

– Быстрее, за мной! – крикнул он. – У нас нет времени!

Мы заходим в комнату с другой стороны здания. Тут ещё тринадцать человек, все старики и женщины. Два старика и три девчонки, включая Веру и Жируху, с оружием в руках. Жируха – та самая, которая пыталась спиздить мои сардельки.

Капитан встал у входа в комнату и заговорил, наблюдая за коридором, не поворачиваясь к нам.

– Собирайте рюкзаки. Я надеюсь, что они не ожидают, что мы решим сбежать так быстро, но нужно быть готовыми ко всему. Нам нужно как можно быстрее дойти до зданий и затеряться во дворах. Идите быстро, лучше бегите. Старикам придётся несладко, но это лучше, чем умереть тут. Трое будут идти спереди колонны и внимательно следить за обстановкой, ещё трое будут идти следом. Мы с Чаном немного отстанем, чтобы прикрыть ваш отход. Если попадёте в засаду – мы услышим и подтянемся так быстро, как только сможем. Всем всё ясно?

Странно, я ожидал, что эти уёбки будут ныть и предлагать захватить с собой коров, свиней и диван, но они просто закивали головами.

Отстать было не лучшей идеей. Мы снова сидим под плотным огнём. Снова за бетонным отбойником. Снова моя волновая пушка, которая лежит рядом, раскалена до такого состояния, что под ней закипела вода в луже. Дежавю…

До домов осталось всего метров пятьдесят. Во дворах слышна беспорядочная стрельба – местные всё-таки попали в засаду, но помочь мы им не можем, потому что не можем добраться до них.

– Сука! Нахуя мы разделились?! – проорал я, пытаясь перекричать шум стрельбы.

– Если бы мы не разделились, сейчас бы и у нас, и у них было бы две проблемы вместо одной! Я надеялся, что проблемы будут только у нас, и мы дадим им время уйти, если что-то пойдёт не так!

– Молодец! Ты настоящий герой! В следующий раз, когда решишь проявить героизм, предупреди, блять, меня, чтобы я успел съебаться от тебя подальше!

– Мы сейчас им поможем!

– Заебись! Давай, может, сразу застрелимся нахуй?!

– Кончай ныть! Хватай пушку и за мной! – капитан кинул мне рукоять для переноски волновой пушки.

Я едва успел зацепить пушку, когда капитан рванул в сторону дворов. На долю секунды я решил, что он ёбнулся, но потом вспомнил про Поле, которое спасло нас в точно такой же ситуации.

Через несколько десятков секунд мы скрылись от сотен преследующих нас пуль за углом дома.

По двору было разбросано около полутора десятка мёртвых тел. Владельцев половины этих тел я знал лично.

Мы быстро бежим к следующей арке, кроме как в неё, тут бежать некуда. Стрельбы не слышно. Значит убили или всех местных, или всех нападавших. Мы пробегаем сквозь арку. В двадцати метрах впереди видим спины семи человек – одного из них несут на руках двое других. Мы быстро нагоняем их, по пути встретив ещё несколько мёртвых тел – сука, нехуёвая заварушка тут была. Местные заметили нас, когда мы были в паре метрах от них. Перепугались так, что выронили раненого – им оказался один из бойцов, которых я забрал со стены – хуй помнит, как его зовут.

В живых осталась Вера, Жируха, четыре старика и вояка с тремя пулевыми отверстиями в животе. Охуенная команда.

– Засада? – коротко спросил капитан.

– Кажется, нет, – дрожащим голосом ответила Вера, – Они, кажется, никого не ждали. Просто стояли. Разговаривали друг с другом. Мы только поэтому живы остались – первыми стрелять начали.

– Правильно сделали, – капитан похлопал её по плечу, – Теперь нужно идти как можно быстрее. Не надо ходить по открытым улицам, нужно петлять и уходить вглубь города. Держите оружие наготове.

Капитан закинул раненого себе на плечи, и мы пошли. Но петлять долго у нас не вышло. Повернув в первый же двор, мы наткнулись на спартанцев. Нам повезло – нас не заметили. Но радоваться этой удаче слишком долго нам было не суждено – выйдя на перекрёсток, мы оказались в ста метрах от баррикады, на которой стояли двое вооруженных бойцов. Я прострелил одному из них башку из револьвера, а второй успел скрыться. Мы быстро перебежали дорогу. Баррикада скрылась за углом. Но расслабиться снова не удалось, потому что в ста метрах впереди, из двора, стала выливаться толпа бойцов.

Около двадцати минут мы петляли по улицам, двигаясь параллельно набережной, так и не найдя возможности уйти вглубь района. Спартанцы были повсюду. Каким-то чудом нам удалось не втянуться в перестрелку и не сдохнуть, но всем было понятно, что это просто какое-то ёбаное чудо. В конце концов мы вошли в одно из зданий и поднялись на второй этаж. Двери тут не было вовсе, так что попасть в квартиру было несложно.

Капитан положил раненого, который уже давно был в отключке, на полусгнивший диван, а сам присел у дверного проёма с автоматом в руках.

Вера сразу занялась осмотром раненого, а я развалился в кресле, решив использовать время для передышки по максимуму. Ну, как развалился – хотел развалиться. Но и кресло тоже хотело развалиться и у него, в отличие от меня, это вышло. Оно развалилось к хуям, как только я в него упал.

Ёбнувшись на пол, я решил, что в принципе, пойдёт и так. Короче, я растянул ноги в пыли и убрал руки под голову, раскинувшись в обломках кресла, словно я так и задумал, и как будто мне было действительно охуенно удобно. Только слёзы в уголках глаз, выступившие, когда что-то острое воткнулось мне в лопатку, указывали на то, что на самом деле, мне нихуя не удобно.

– В общем, ситуация крайне скверная, – заговорил капитан. – Спартанцы повсюду. Я не знаю, что они тут делают. Но их слишком много. Вряд ли они пришли за нами. Очевидно, что они решили занять эту стороны реки, но для чего – чёрт его знает.

Капитан встал с места, подошёл к окну и выглянул в него. Какое-то время он молча смотрел на улицу, о чём-то размышляя.

– Хотя, всё не так плохо, – наконец заговорил он снова. – Отсюда видно набережную. И видно лодочную станцию. Значит, у нас появилась надежда на спасение. Дождёмся ночи и попробуем уйти на ту сторону реки, воспользовавшись лодками.

– Вы с ума сошли? – удивился один из стариков. – В реке полно монстров!

– Да, – включилась в разговор Вера, – Через реку идти нельзя.

– Мы будем в лодке… – попытался успокоить разволновавшихся людей капитан.

– Они сожрут нас вместе с лодкой! – вскрикнул старик. – Я такое уже видел! Никому ещё не удавалось переплыть реку и остаться в живых!

– Потише, старый, – поднял я руку со своего удобного лежбища на полу, – Будешь так орать – я тебя сам захуярю.

– Но он прав, – сказала Вера шёпотом, – Некоторые из этих чудовищ размером с дом!

– Честно говоря, – снова заговорил капитан, – у нас просто нет других вариантов. Вы сами видели – спартанцы повсюду. А на набережной их нет. Скорее всего, как раз потому, что они знают, что мы не сможем уйти по реке, потому что нас сожрут монстры. Так что, это наш единственный шанс.

– Нет! – отрезала Вера.

Все остальные тоже качали головами. На лицах их застыли гримасы ужаса. Они смотрели на капитана, как на безумца. Им явно казалось, что капитан начал сходить с ума.

Старик подошёл к окну и выглянул в него через плечо капитана.

– Джонатан, просто посмотрите на реку. Как мы можем переплыть её на лодке? – спросил он у капитана. – Вы только поглядите – да она ведь просто кишит этими тварями. Давным-давно, на моих глазах эти чудища сожрали мою жену и сына. Если вы думаете, что нас спасёт лодка – вы сошли с ума. Понимаю, ситуация тяжёлая, но давайте будем реалистами – плыть через реку это массовое самоубийство.

Я встал с пола и отряхнулся.

– Капитан, на пару слов, – я жестом предложил ему выйти со мной в подъезд.

Мы спустились на площадку между этажами.

– Они не пойдут через реку, – сказал я.

– Мы должны их убедить.

– Бля, если бы ты видел вместо воды в реке кучу монстров или лаву – я бы смог убедить тебя переплыть её на лодке?

– У нас нет других вариантов. Пытаться уйти в глубь города гораздо опаснее.

– Не опаснее – это невозможно сделать, оставшись при этом живыми.

– Ладно. Что ты предлагаешь?

– Нихуя не предлагаю. Нужно съёбывать на лодке. И съёбывать не ночью, а прямо сейчас.

– Сейчас нельзя. Надо позаботиться о раненом. К тому же днём мы будем как на ладони.

– Да похуй на раненого. У него три дырки в животе. Он не жилец. Его надо добить. А до ночи нас точно найдут. Нельзя нам тут до ночи торчать.

– Чан. Просто положись на меня, хорошо? До ночи я уговорю их переплыть реку.

– Не уговоришь. И у нас нихуя нет времени ждать до ночи. Ты и сам это понимаешь – не прикидывайся долбоёбом.

– Что ты предлагаешь, мля?! – взорвался капитан. – Бросить их? Я этого не сделаю. Этим людям без нас не выжить. Они и так сегодня потеряли всё, что у них было. Мы дождёмся ночи. Я их уговорю. Это понятно?

– Понятно. – коротко ответил я.

Капитан хлопнул меня по плечу и стал подниматься по лестнице. Я достал из кармана парализатор, прислонил к его шее и нажал на спуск. Никакого звука не последовало, но капитан мешком рухнул на лестницу.

Через пять минут я вошёл в квартиру и остановился в дверях. Старики о чём-то говорили, сбившись в тесную группу у окна. Жируха помогала Вере с раненым.

– Он умирает, – сказала Вера, повернувшись ко мне. – Не могу остановить кровотечение.

Я кивнул и ещё какое-то время простоял в дверях.

– Эй, – наконец обратился я к Жирухе. – Не обижайся на меня. Я правда не хотел тебя обидеть. Ты нормальная девчонка. А толстая или худая – кого это вообще ебёт?

Она улыбнулась мне. Я вышел из квартиры. Спустился на один этаж ниже. Постоял какое-то время рядом с лежащим в отключке капитаном, затем снял с его пояса две волновые гранаты и быстро побежал вверх по лестнице. У самого входа в квартиру я снял гранаты с предохранителей и, нажав на рычаги активации, бросил гранаты в центр комнаты, а сам, резко развернувшись, быстро стал спускаться вниз по лестнице.

– Чан! – услышал я голос Веры за спиной, когда был уже на площадке между этажами.

Я обернулся. Она бежала следом. В этот момент стена справа от неё превратилась в непроглядное облако пыли, скрыв её от меня. Секунду спустя я услышал её крик. Точнее вопль.

Я бросился прямо в пыль. Ничего не видно. Ориентируюсь только на крик. Нащупываю её платье. Ведя руками вверх понимаю, что у неё нет правой руки. Весь бок мокрый – я уверен, что это кровь. Её левая рука хватается за меня. Я закрываю ей рот рукой. Она продолжает кричать, теперь уже сдавлено. Я достаю свой ржавый револьвер и упираю ей под челюсть.

Выстрел обрывает её крик. Она падает на меня. Я осторожно кладу искалеченное тело на лестницу и бегу вниз. Дышать нечем. Кашель разрывает легкие. Нахожу тело капитана. Закидываю его на плечи и быстро спускаюсь вниз по лестнице.

Оказавшись на улице, бегу через двор прямо на набережную. Через минуту я уже у лодок. С вёслами тут только одна – ржавая насквозь. Надеюсь, не развалится под нами. Кидаю капитана в неё и забираюсь следом. В последний момент замечаю, что из дворов выбежала группа людей. Десять, может больше. Блядство. Хуй с ним, делать нечего. Отстегиваю цепь, держащую лодку, и отталкиваюсь веслом от причала.

Спартанцы добегают до набережной. Увидев, что мы отплыли, они опускают оружие. Некоторые начинают смеяться. Сука, ёбаная удача – кажется, они тоже видят чудовищ в реке и хотят посмотреть, как они нас сожрут. В этой реке есть чудовище, уёбки, вот только оно в лодке, а не в вводе…

Как я и ожидал, на ту сторону мы перебрались без приключений. Я вытащил капитана из лодки и тут понял, что я не взял ни рюкзак, ни пушку. Вот же ж импульсивный долбоёб, блять. Теперь у нас из оружия только парализатор, пара пистолетов, и три гранаты. Блядство.

Я вернулся к лодке посмотреть не осталось ли там чего-нибудь полезного – мало ли что из кармана выпало.

Нихуя не выпало. Я обернулся. В двух метрах от меня стоял капитан. Он наставил на меня ствол.

– Парализатор сюда, быстро, – сказал он суровым капитанским голосом.

У меня не было настроения шутить, так что я просто молча достал парализатор из кармана и бросил ему. Всё равно он мне в хуй не упёрся…

Капитан подхватил его свободной рукой и направил на меня.

Не знал, что он действует и на расстоянии…

Темнота.

***

Помещение небольшого магазина. Тишину нарушает только слабый размеренный скрип. Разбитые пустые стеллажи, облупившаяся краска на стенах, занесённый землёй пол, через единственное стекло витрины бьёт яркий дневной свет, в его лучах кружится пыль. У единственной кассы в магазине в петле из ремня висит, покачиваясь из стороны сторону, человек. Петля затянута на его шее, другой конец ремня привязан к крюку для крепления лампы, вмурованному в потолок – именно этот узел и издаёт слабый скрип при каждом качке.

Внезапно раздаётся треск, крюк вырывается из потолка вместе с куском штукатурки, и человек мешком падает на пол, поднимая в воздух плотное облако пыли.

Человек лежит ещё какое-то время абсолютно неподвижно и тихо. Наконец раздаётся протяжный хрип, затем кашель. Несколько минут человек продолжает лежать на полу, глубоко дыша и постоянно кашляя, затем поднимается с пола.

Он снимает с шеи петлю, бросает её на пол, отряхивает с себя пыль и выходит из помещения на улицу.

Человек несколько часов идёт по пустым улицам, затем сворачивает в один из дворов. Он подходит к мусорному баку, стоящему в дальнем конце двора, и откатывает его в сторону. Под ним обнаруживается люк. Человек сдвигает люк в сторону и спускается в узкую шахту, предварительно подтянув мусорный бак на место и задвинув люк.

Спустившись вниз, он оказывается в узком горизонтальном тоннеле. Человек достаёт из кармана небольшой фонарик, включает и сжимает его в зубах, чтобы освободить руки. Он ложится и двигается дальше ползком – тоннель очень узкий. Тут и там из его стен торчат куски арматуры – человек несколько раз зацепляется за них одеждой, и ему приходится делать остановки, чтобы освободиться. В некоторых местах тоннель настолько тесный, что человек буквально проталкивает себя через него, вытянув руки вперёд и отталкиваясь ногами от стен.

Наконец человек, свалив стальной лист, загородивший проход, выбирается в просторный тоннель метро. Он вешает фонарь на карман своей рубашки и оглядывается. За его спиной непроходимый завал с небольшим чёрным отверстием, из которого он только что вылез. Человек поднимает стальной лист и снова заслоняет узкий проход.

Человек идёт по тоннелю около десяти минут. Наконец он выходит на тускло освещённую станцию. Он поднимается на платформу. Разбитый пол начисто вымыт, на путях аккуратно сложены доски, мешки с цементом и другие строительные материалы. На платформе всего четыре постройки: небольшое аккуратное двухэтажное здание из красного кирпича и три одноэтажные постройки из того же кирпича, но выкрашенного белой краской. Рядом с одной из них выстроен невысокий забор, отгораживающий засыпанный землёй участок, по которому бегают несколько десятков куриц. Там же лежат четыре крупные свиньи и шесть поросят. Чуть поодаль от забора стоят детские качели и песочница, а рядом с ними длинный деревянный стол с двумя скамьями с обеих сторон. На скамьях сидят два старика и бабушка. Они о чём-то разговаривают и не замечают, как человек проходит мимо них и поднимается по деревянной лестнице на второй этаж двухэтажного кирпичного здания.

Человек входит в помещение. Два стареньких кресла, стол, покрытый скатертью, диван, несколько стеллажей с книгами. На стенах картины. Помещение освещают две масляные лампы, одна из которых стоит на столе в центре комнаты, а вторая висит под потолком.

Человек проходит через помещение и заходит во вторую комнату. Тут стоит двухместная кровать, по бокам от которой расположились две тумбы. На кровати спит старик.

Человек обходит кровать, встаёт на одно колено рядом с тумбой и открывает дверцу. Оттуда он достает обрез и пистолет в кожаных кобурах, а также нож в матерчатых ножнах. Человек быстро надевает всю найденную экипировку. В это время просыпается старик.

– Чан? – удивлённо спрашивает он, щуря глаза, пытаясь разглядеть человека в полумраке. – Ты вернулся? Ты нашёл…

В этот момент человек с силой бьёт его прикладом пистолета в висок. Старик, начавший подниматься с кровати, валится обратно. Человек залезает сверху и начинает бить его прикладом по лицу, обхватив пистолет за казённую часть на манер молотка.

Спустя несколько десятков мощных ударов от лица старика остаётся лишь кровавая каша. Человек слезает с мёртвого тела, вытирает пистолет и руки об одеяло и поворачивается к двери. В этот момент в дверном проёме появляется старушка.

– Упаси Господь мою душу! – вскрикивает она. Затем продолжает уже шёпотом: – Чан, ты что ли? Ой напугал сынок, так напугал… Чуть Богу душу не отдала. Ты когда вернулся-то? Смотри, старика не разбуди – он опять заснул только под утро – совсем сон потерял на старости лет.

Старушка не заметила мёртвое тело старика – помещение освещала лишь одна свеча, стоящая на тумбочке рядом с кроватью. Тусклый свет из соседней комнаты она загородила своим телом.

– Пошла отсюда нахер, – безучастным тоном сказал человек.

– Чего?

– Пошла отсюда нахер, тварь.

– Ты чего говоришь-то такое, сынок…

Человек делает быстрый шаг ей на встречу и толкает ногой в грудь.

Старушка с криком заваливается назад.

– ПОШЛА ОТСЮДА НАХЕР! – кричит человек.

Старушка переваливается на бок и быстро ползёт к выходу, затем хватается за дверной косяк, поднимается на ноги и быстро сбегает вниз по лестнице, испуганно тараторя: «Господи Боже…», «Господи Боже…».

Человек убирает пистолет в кобуру. Около минуты он стоит, смотря на стену перед собой, затем резко поворачивается, быстрым шагом выходит наружу и спускается по лестнице. Внизу стоит женщина с двумя мальчиками-близнецами пяти лет. Чуть дальше, у стола со скамьями, слышны крики старухи: «Пойдёмте скорее! Господи Боже! Пойдёмте скорее!»

– Родной, что случилось? Папа умер, да? – взволнованно спрашивает женщина.

Один из детей с улыбкой бросается навстречу человеку.

– Батька! Ты вернулся!

Человек бьёт ногой в лицо почти добежавшего до него мальчика. Мальчик отлетает назад и падает на пол. Женщина закрывает рот руками и смотрит на человека глазами полными ужаса и недоумения.

К человеку приближаются два старика в сопровождении старушки. Увидев, как человек ударил мальчика, старушка бросается вперёд. Старики тоже ускоряются, стараясь придержать бабушку.

– Что же ты творишь, Чан! Это же твой сын!

Когда старушка оказывается в двух метрах от него, человек выхватывает обрез, направляет ей в лицо и зажимает оба спусковых крючка. Раздаётся оглушающий выстрел. Лицо старушки разрывает в клочья. Осколки черепа врезаются в лицо следовавшего за ней старика. Старик хватается за лицо и начинает вопить. Человек отталкивает продолжавшее стоять на ногах тело старушки в сторону, бросает обрез, делает несколько быстрых шагов, выхватывает нож и с силой бьёт им в грудь второму старику. Раздаётся короткий крик, после чего старик падает на колени, вырывая нож из рук человека. В этот момент женщина помогает встать ребёнку, затем хватает под руку его и второго мальчика и быстро уводит в дом.

Человек хватается за рукоять ножа, упирается ногой в плечо старика и со скрипом вырывает нож из грудной клетки. Старик, стоявший на коленях, валится назад, выгнув живот дугой и уткнувшись головой в пол. Простояв так несколько мгновений, он падает на бок.

Старик с осколками черепа в лице, продолжал вопить, уже лёжа на полу и уткнувшись лицом в ладони.

Человек убирает нож в ножны и направляется к двухэтажному зданию. Он ногой выбивает дверь и входит в помещение на первом этаже. Все стены завешаны детскими рисунками. Пол завален игрушками. Человек проходит через комнату и входит во вторую. Тут, в углу, у двуспальной кровати, стоит женщина, прижимая к себе детей. Когда человек входит, она отталкивает их назад, пряча за собой, и достаёт из фартука пистолет, направляя его на человека.

– Господи Боже, Чан! Что ты наделал?! Ты убил мою маму! Зачем?! Что происходит?! Что с тобой происходит?!

Человек быстро достаёт пистолет и направляет на женщину.

– Ты хотел поговорить? Ну вот он я. Давай поговорим, мразь!

– Чан! Что ты делаешь! Успокойся, ради Бога! Тут же дети! Твои дети! Ты их пугаешь! И меня! Господи, как ты меня пугаешь!.. – пистолет в её руках дрожит.

– Да, что-то не похоже было на то, что вы, пидоры, просто поговорить хотели…

– Чан, ради Бога, я не знаю, что случилось, но, пожалуйста, умоляю, просто присядь на минутку! Ты маму убил! И дядю Лёшу с дядей Пашей! А теперь меня хочешь убить и детей! Пожалуйста, просто подумай, что ты делаешь! Ради Бога, просто подумай! Ты же не понимаешь, что творишь, Чан! Чан, родненький, ну, пожалуйста, опусти пистолет, присядь на минутку… Опусти пистолет…

Человек молчит несколько мгновений. Затем опускает пистолет, разворачивается и выходит из помещения.

Женщина начинает плакать. Она бросает свой пистолет на кровать и обнимает детей.

В этот момент мужчина возвращается в комнату. Женщина испугано разворачивается к нему.

– Ты что уёбок, наебать меня решил?! Какое нахуй поговорить?!

Прогремело два выстрела. Оба попали в лицо женщины. Она повалилась на пол, увлекая за собой детей. Дети закричали.

Человек какое-то время молча смотрит на мёртвое тело женщины.

– Запомните этот день, – заговорил он, обращаясь к детям, – Будете вести себя, как ваш тупорылый папаша – закончите так же. Поняли меня? Я спрашиваю, вы меня поняли, уёбки!?

Один из мальчиков повернулся к человеку и испуганно закивал, стараясь накрыть собой тело мёртвой женщины, словно пытаясь заслонить её от следующих выстрелов. Второй мальчик, казалось, не обращает на человека никакого внимания – он просто гладил женщину по голове и повторял снова и снова: «Ты только не умирай, мама, дядя Паша тебя вылечит. Обязательно вылечит… Ты только не умирай».

– Твой братан тупой, да? Как думаешь, он меня понял? – спросил человек.

Мальчик снова закивал.

Человек развернулся и вышел из помещения. Он прошёл мимо скулящего старика, даже не посмотрев на него. Отойдя уже на несколько десятков шагов, человек развернулся, вернулся назад, присел на одно колено рядом со стариком, уткнувшимся лицом в пол. Человек достал нож и воткнул лезвие в его затылок. Вой старика резко оборвался. Он засучил ногами. Человек взял обрез, лежавший рядом, убрал в набедренную кобуру, поднялся и быстро пошёл в направлении тоннеля, по которому недавно пришёл на станцию.

Спустя десять минут он добрался до завала, откинул стальной лист, достал фонарик, взял его в зубы и забрался в узкий тоннель. Где-то впереди слышались испуганные крики. Человек, казалось, не обращает на них никакого внимания.

Человек полз по тоннелю. Крик не смолкал. Далеко впереди виднелся свет.

– Папа! – раздался детский голос, когда человек попал в свет фонаря, светящего ему навстречу. – Я так испугался! Меня чем-то придавило! Не могу пролезть ни вперед, ни назад! Надо было рюкзак этот снять, как ты учил! Прости, что я по тоннелю полез, тебя всё не было, а дедушке совсем плохо стало. Я аккуратно – по обходному тоннелю до Советской дошёл – меня никто не видел. Пап?

Человек продолжал молча ползти вперёд, пока наконец не оказался в полуметре от мальчика. Спокойное задумчивое лицо человека вдруг исказилось гримасой ужаса – словно он увидел что-то, что до смерти его испугало. Он быстро убрал руку под себя и выхватил пистолет.

– Пап, ты чего!? – успел вскрикнуть мальчик.

Человек жал на спусковой крючок пока в магазине не кончились патроны.

Человек убрал пистолет и стал пятиться назад. Внезапно он остановился, упёршись ногой в торчащую из стены арматуру. Толкнув её ногой несколько раз, он замер. Прошло полминуты, прежде чем человек снова пополз вперёд. Он достиг тела мальчика. Попробовал протолкнуть его вперёд. После нескольких неудачных попыток он поднял его окровавленное лицо, осмотрел шею, затем достал нож…