***

Человек выходит из тоннеля в свет фонарей, установленных на крыше вагона, перегородившего ему дорогу. Человек с ног до головы в крови, перемешанной с землёй. В проёме лобового окна вагона показывается мужчина средних лет с автоматом в руках.

– Эй, а ну стой! – громко говорит он, – ты кто та… Чёрт! Что с тобой случилось?!

– Они забрали меня, – говорит человек, смотря себе под ноги.

– Кто они? Куда забрали? – взволновано спросил мужчина, опуская автомат и перегибаясь через оконный проём, чтобы получше разглядеть человека.

Человек заговорил снова. Казалось, он говорит сам с собой, ведя диалог от двух разных людей:

– Зачем я им? Почему не убили? Куда меня везут? Заткнись и сиди молча, уёбок узкоглазый! Простите, пожалуйста, я буду молчать. А куда мы едем? Нет не надо, не убивайте меня, только не убивайте! Тогда закрой свою ёбаную пасть, и не мешай мне вести машину!

Мужчина убирает автомат за спину, и свесив ноги за оконный проём, спрыгивает вниз. Затем подходит к человеку и слегка наклонившись заглядывает ему в лицо.

– Эй, с тобой всё в порядке? Что с тобой приключилось-то? Ты чего в крови весь? Тварь какая напала?

– Нет, я не буду, я не буду… Нет! Гнида желтомордая, бери ёбаный нож или его возьму я! У тебя три секунды! Или ты отрежешь башку ему, или я отрежу башку тебе, узкоглазая ты мразь!

Мужчина слушал человека нахмурившись. Несколько раз он опасливо смотрел в глубь тоннеля, а затем назад, в окно вагона, словно не в состоянии решить, что ему делать в этой ситуации.

– Ни хрена не понимаю… На тебя что, отморозок какой-то напал? Убить тебя заставил кого-то?

– Ты молодец узкоглазый, всё правильно сделал. Завтра повторим – надо закрепить результат, а пока иди пожри чего-нибудь, – продолжал говорить сам с собой человек.

– Хрен с ним, – махнул рукой мужчина. – Давай к нам. Я тебя Сене покажу – пусть сам разбирается. Надо патруль усилить, наверное,.. мать его через калено, завален же тоннель, да и не живёт там никто… Откуда ты такой нарисовался?.. Ладно, пойдём-пойдём, – Мужчина слегка подтолкнул его в направлении вагона, – Сам залезешь? Или давай я сначала, там тебе руку подам…

– Нет, нет! Зачем вы это делаете?! Я не хочу, пожалуйста… Сука, блять! Мы уже это проходили! Бери ёбаный нож!

Мужчина уже почти залез в окно, когда человек сделал быстрый шаг в сторону, выбросил руку вверх, схватил его за ремень и рывком сбросил вниз – на шпалы. Мужчина упал, не издав ни единого звука. От удара головой о шпалы он потерял сознание. Человек встал на одно колено рядом с ним, положил руку ему на лоб, другой рукой достал нож и одним медленным движением перерезал горло.

Человек подтащил тело мужчины к вагону и усадил его сбоку, за завалом из мешков; затем взял автомат, закинул за спину и быстро залез в вагон через проём лобового окна.

Он прошёл через вагон и вышел на станцию. Станция была отгорожена от тоннелей капитальными стенами с проёмами для выхода и входа в вагоны. Освещение тусклое – всего несколько масляных фонарей. Множество палаток. В центре платформы возвышается чёрный силуэт двухэтажной постройки. Людей на станции не видно. Человек направляется к двухэтажной постройке. Рядом с дверью под масляным фонарём красной краской написано: "Бар". Человек заходит внутрь. Из всех столов занято только два. За одним сидит компания из четырёх человек, за другим сидит ещё один. За стойкой, склонившись над книгой, стоит бармен.

Человек проходит и садится за один из свободных столов. Автомат за спиной мешает ему облокотиться на спинку стула, поэтому он снимает его и кладёт на стол рядом с собой. Четверо, сидящие за соседним столом, замечают его. Они о чём-то переговариваются друг с другом.

– Эй, что с тобой за херня приключилась? – громко спрашивает один из них, обращаясь к человеку.

Человек сидит молча, невидящим взглядом уставившись в стол перед собой. Один из четверых – полный мужчина в спортивном костюме, встаёт, подходит к человеку и садится на стул рядом.

– Слышь, друг, чё случилось-то? – спрашивает он.

Человек вздрогнул и огляделся по сторонам, словно пытаясь найти источник звука. Наконец он видит того, кто задал ему вопрос и отвечает, смотря в глаза:

– Я тебе не друг. Закрой свою пасть и отсядь за другой столик.

– Ты чё охуел?! Я тебя по-человечески спросил! – мужчина бросает взгляд назад, на друзей, а затем, скорее случайно, чем с какой-то целью – на автомат, который лежит на столе рядом с ним.

Человек замечает его взгляд.

– Хуёвый план, уёбок, – можешь попробовать забрать его, пидор, но я уже знаю, чем это кончится. Сначала я захуярю твоих друзей, а потом отрежу твоё ебало и сожру на твоих глазах, под аккомпанемент твоих воплей.

– Да ты чё, бля, несёшь?!

Мужчина быстро убирает руку в карман, пытаясь выхватить что-то, но тут же останавливается, заметив, что рука человека легла на рукоять пистолета в кобуре.

– Ты уверен, что хочешь этого? – спрашивает человек.

Остальные трое вскакивают из-за стола.

Человек выхватывает пистолет. Звук пяти быстрых выстрелов разрывает помещение. Первая пуля бьёт в грудь мужчину, сидящего рядом – он валится назад вместе со стулом. Три другие попадают в лица его друзей. Они мешками валятся на пол, один из них, падая, задевает стол – тот переворачивается и падает на бок. Пятая пуля попадает в шею бармена – он спиной врезается в стеллажи с алкоголем и скрывается за стойкой, увлекая за собой десятки бьющихся со звоном бутылок и одну деревянную полку. Мужчина, сидевший за отдельным столом быстро прячется под стол.

Человек встаёт со стула и выходит на станцию. В дверях он сталкивается с мужчиной, вооруженным автоматом. Он бьёт мужчину ногой в грудь. Мужчина отлетает назад и падает на землю. Пытается встать. Раздаётся выстрел. Мужчина заваливается назад. Тут человека со спины бьют бутылкой по голове. Человек валится на пол.

– Я его вырубил! – кричит тот самый мужчина, который спрятался под столом в баре. – Или убил! Сеня! Лёха! Всех сюда! Он один вроде! Фонари включите!

Через минуту на станции включается основное освещение. Начинают собираться люди. Человека затаскивают обратно в бар.

Человек очнулся. Он привязан к стулу. Перед ним стоят трое мужчин.

– Ты нахрена пацанов замочил? – спрашивает мужчина с пышной светлой бородой.

– Эти уёбки меня попугать решили.

– Попугать? Это зачем же им тебя пугать?

– Ограбить меня хотели. Пришлось захуярить всех четверых. Пидоры вонючие.

– И Юра-бармен тебя ограбить хотел?

– Я бармена на автомате захуярил. Не хотел.

– На автомате он бармена захуярил. Тебя бы, идиота, твоим автоматом захуярить…

– Вы бы лучше следили, кого на станцию пускаете. Эти четыре членососа тут людей грабят, а вы там дрочите на посту.

– На каком, блять, посту?? Нахуя тебя грабить этим ребятам? Они обычные работяги, у них оружия-то нет нихера, окромя отвёрток…

Он повернулся к мужчине, стоявшему рядом, тому самому, который оглушил человека.

– Серёга, бля, что он несёт вообще? Бухой он что ли?

Сергей почесал голову.

– Может и бухой. Или дышок. Может, по дурману решил, что Ярик на автомат его позарился. Но я тебе отвечаю – Ярик просто хотел узнать, что с ним. Ты на него посмотри, это не их кровь – он такой в бар и пришёл, а валить их стал… Стой! Сень, а ну в глаза ему посвети…

Мужчина с бородой вытащил из кармана небольшой фонарь и посветил в лицо человеку. Тот сощурился и прижал голову к плечу пытаясь спрятаться от света.

– Да ты рожу не прячь, – сказал Сергей, поднимая голову человека. – Глаза открой! Да открой же ты, на секунду! Открой, говорю!.. Мать твою! Да он заражённый!

Человек идёт по тоннелю. Он вымыт и переодет. Руки связаны перед собой, по бокам от него идут двое. Один из них Сергей. Конвоиры разговаривают между собой. В их руках масленые фонари, которыми они освещают дорогу.

– Твою мать, не уж-то зараза и по нашей ветке пошла…

– Это тот РПГ про который он тебе залечивал? Я думал, это сказки всё…

– Да я сам так думал, если честно. Это ж значит, он и про нас не врал. И значит на поверхности и вправду может быть безопасно. Ты только подумай, мы тут сидим, думаем, была война ядерная, а её на самом деле не было…

– Так он на второй секретной живёт?

– Нет. На первой.

– Через бандитские станции как пройдём?

– Никак. Поверху обойдём.

– Так Джон его вылечит?

– Вот и проверим заодно. Если вылечит, надо нам тоже уколы сделать. Да и для ребят вакцину бы эту взять, если даст. А этот хрен, походу, недавно заразился. Джон говорил, что на начальной стадии они ещё понимают что-то, а потом уже нет. Этот ещё на вопросы отвечал, хоть как-то. Надо бы его…бля!

В этот момент человек с силой толкнул его плечом, свалив с ног, перед этим выхватив у второго конвоира пистолет из кобуры. В свете упавшего на землю масляного фонаря, человек дважды выстрелил в живот второму конвоиру, затем развернулся и дважды выстрелил в поднимающегося на ноги Сергея. Сделав ещё по одному выстрелу в голову каждого конвоира, человек сел на рельс и стал пытаться ослабить шнур, которым были связаны его руки. Через несколько минут ему наконец удалось освободить руки. Он поднялся, снял рюкзаки с конвоиров и обыскал их. В одном из них он нашёл свой обрез в набедренной кобуре и пистолет в оперативной, а также нож. Он надел обе кобуры с оружием, снял с одного из мертвецов разгрузку, надел на себя и спрятал в одном из её карманов нож. Затем человек поменял магазин в своём пистолете на один из тех, которые нашёл в карманах разгрузки, повесил за спину один из автоматов конвоиров, и ушёл в темноту тоннеля, не взяв с собой ни один из фонарей.

Человек идёт по тоннелю около получаса. Он идёт быстро, лишь изредка спотыкаясь на мусоре, попавшемся под ноги. Впереди виден свет. Человек идёт дальше. Источником света оказывается костёр. Вокруг него сидят четверо людей. Рядом с ними лежат автоматы. Человек подходит совсем близко, оставаясь в темноте – люди не замечают его. Он поднимает автомат и зажимает спусковой крючок. Под оглушающую автоматную очередь четверо людей валятся на землю. Один из них падает на костер – его одежда вспыхивает. Раздаётся вопль. Ещё одна автоматная очередь. Вопль стих. Человек проходит мимо мёртвых тел. Сбоку от него станция, погружённая во тьму. Человек бросает автомат и уходит в тоннель с другой стороны станции.

***

Я стою на крыше. Только тут можно спрятаться от ебучего капитана, с его ебучими историями. Ночь, тишина – заебись.

– Ты чего не спишь, Чан? – раздаётся голос у меня за спиной.

Сука… Ну не может быть таких совпадений.

– Ты заебал меня преследовать… Может, девчонку себе найдёшь уже?

– Да я в туалет шёл, смотрю ты куда-то идёшь, думал, может ты решил с собой покончить. Я рассказывал же, Артём себя убил, когда вспоминать начал всё, что натворил. Кстати, много вспомнил уже?

– Ты за кого меня, блять, принимаешь? Думаешь, я из-за какой-то хуйни расплачусь и с крыши спрыгну? Совсем охуел?

– Нет, но мало ли что ты там отчебучить успел, пока заражённым был. С некоторыми вещами ужиться сложно…

– Угу, например, с мамкой твоей.

Капитан, нахмурившись, молчал несколько секунд, пытаясь осознать смысл того, что я только что сказал.

– В чём тут шутка? – наконец спросил он.

– В том, что можно умереть от сифилиса, просто посмотрев на её фотографию…

Капитан снова замолчал и уставился на меня с каменным лицом.

– Это убогая шутка, – заключил он, – не смешная и тупорылая.

– «Несмешная и тупорылая» – это отличное определение твоей мамки.

– А твоя мама вообще китаянка.

– Во-первых нихуя такого – вполне возможно, что китайцем был только мой батя или вообще прапрадед. А во-вторых, мне похуй, потому что Китай, это сильнейшая половина Империи… Я горжусь тем, что я китаец.

– Ах, вот как ты теперь закукарекал… Быстро приспосабливаешься под новые условия – молодец. Только вот мне кажется, в Империи у руля всегда были русские, а не китайцы, так что «сильнейшая половина» – это не про китайцев.

– Это схуяли? Посмотри на указатели домов – там сначала текст на китайском, и только потом на русском. И кто тут, блять, главный?

– Вообще-то в китайских городах на указателях сначала пишут по-русски… Это такая традиция – дань уважения второй половине Империи…

– Дохуя ты в каких китайских городах-то побывал, космонавт ебучий?

– Не бывал, но читал.

– Ну так и завали ебало. Вашу космическую тарелку, обосранную, американцы запускали, а они те ещё пидоры расистские, ясен хуй они там вам литературы соответствующей напаковали в дорожку. Не удивлюсь, если вы у себя в тарелке уверены были, что геи получаются от ебли бабы с собакой. Короче, сначала своими глазами увидь, а потом пизди, фашист ебаный.

– Это был международный проект, а не американский. И основным спонсором была Империя. А экипаж мульти национальный, и имперцев в нём была бо̀льшая часть…

– Да пошёл ты нахуй. Ты мне сейчас понарассказываешь что угодно, лишь бы не признавать, что пиздишь, о чём не знаешь. Начитался всякой хуйни и учишь всех. Я китаец и тебе со всей ответственностью, блять, заявляю: в Китае вывески вообще только на китайском.

– Это ты откуда знаешь?

– Тебя ебать не должно.

Какое-то время мы стояли молча.

– Серёгу твоего вспомнил, ебучего.

– Я ж говорил, что вы встречались. Значит он всё-таки тебя на меня навёл?

– Да. В каком-то смысле.

– Убил его?

– Да.

Капитан коротко кивнул и бросил окурок вниз с крыши.

– Ты обиделся что ли, капитан-эрудиция? – спросил я.

– Нет, это же не ты его завалил, а вирус. Кстати, я тебе решил пушку дать, – перевёл тему он.

– Волновую? – обрадовался я.

– Не совсем, – капитан убрал руку в карман своей разгрузки, достал оттуда какой-то небольшой белый цилиндр с изогнутой рукоятью и передал мне.

– Что это за хуета? – спросил я, с презрением разглядывая эту хуету.

– Это парализатор.

– Нахуя он мне?

– Парализовать.

– Кого?

– Кого хочешь, кроме меня.

– Ну, спасибо… Давно мечтал о такой штуке. Ты что ёбнутый? Нахуя мне этот кусок говна? Если я захочу кого-то обездвижить, я могу свернуть ему шею или прострелить башку из пистолета.

– В том-то и дело. Тебе будет полезно научиться держать себя в руках и не убивать всех налево и направо.

– Ты знаешь меня всего ничего, с какого хуя, ты решил, что я убиваю всех налево и направо, блять? Не помню, чтобы я при тебе кого-то убил без веской причины. Или, блять, если пидоры стреляют в меня из автоматов, это ещё недостаточно веская причина, чтобы их ёбнуть?

– Достаточно веская. Но я не об этом. Короче, вспомнишь свою жизнь – поговорим. Пока ты и сам не знаешь, кто ты такой.

– Я отлично помню, кто я. Я сталкер…

– В это я уже верю. Но ты думаешь, что сталкеры – это могучие защитники метро, так что тебе ещё предстоит вспомнить, кто они на самом деле.

– Ну, раз ты, блять, теперь веришь, что я сталкер, так, может, ты поверишь и в то, что под ними половина красной ветки?

– Не поверю, потому что это чушь. Я знаю, что сталкеров больше нет, потому что я был в их поселении, когда их не стало. И я верю, что ты сталкер, потому что видел клеймо у тебя на лопатке, когда тебя оперировали.

– Какое ещё, блять, клеймо?

– Сталкерское клеймо. Обычно это надпись: «Сталкер» и различные дополнительные обозначения, говорящие всегда только об одном – о количестве убитых. Я не сильно разбираюсь в этих обозначениях, но твоё означает, что ты никого не убил. Во всяком случае после посвящения.

– Это какое ещё обозначение?

– Никакое. Ты не заслужил ни одного.

– Так и какого, блять, хуя ты тогда уверен, что я убиваю всех подряд, если видел тату которая означает, что я никого не убивал?

– Во-первых не тату, а лазерное клеймо, а во-вторых… это не твоё дело. Просто постарайся почаще применять парализатор и пореже – летальное оружие. Сам заметишь, как люди к тебе потянутся.

– Пусть к хую моему потянутся. Ртом…

– С этим тебе тоже поможет парализатор. По своей воле никто к китайскому члену, размером с мизинец, не потянется.

– Ха-ха-ха, блять… Очень смешно. С десяти лет не слышал шуток про маленькие члены. Пошёл в пизду, короче…

Я развернулся, сделал несколько шагов в направлении люка, затем развернулся снова и со всей дури пнул капитана в спину. Этот уёбок с воплем полетел вниз. Потом я услышал удар и хруст. Я поссал на его труп с края крыши и пошёл спасть абсолютно счастливым – больше никаких ёбаных историй и тупорылых шуток пятисотлетней выдержки....

Как жалко, что я так не сделаю… Хоть он и заебал меня, но пока что мне нужен мой ебучий антидот. Как только я его получу – капитану пизда.

Дни тянулись очень медленно. Ебучий посёлок огородников заебал до поросячьего визга. Или до слёз. Или до волчьего воя. Короче, сильно заебал. Капитан не хотел уходить отсюда, пока я не выздоровею окончательно. Кажется, это просто предлог, чтобы подольше тут задержаться, потому что я уже давно здоров. Швы сняли, раны не кровоточат. Пока ещё болит бок и спина, но уже терпимо. Видимо, этот пидр нашёл себе тут бойфренда или что-то типа того, вот и не хочет уходить.

– Эй пидр, ты себе парня тут нашёл что ли? – спросил я у капитана. – Когда уже пойдём наконец, а то… эй, сука! Это мои сардельки! А ну, положи на место и пиздуй на хуй, пока жопу тебе не разорвал!

Блядские хитрожопые огородники… Пока я беззаботно болтал с капитаном, потеряв бдительность, одна из местных баб удумала спиздить сардельки, которые мне оставила Вера.

Кстати, мы сидим у костра во дворе. Капитан зашивает свои штаны, которые порвал хер знает где – может, парень его таинственный разорвал, пытаясь побыстрей добраться до его жопы. Короче, он зашивает штаны, а я читаю книжку, которую мне Вера дала, и жду пока остынут сардельки свиные, которые мне тоже притаранила Вера. Сижу, блять, жду пока остынут, а эта жирная свинота решила их спиздить. Вот мразь.

– Ты видел это? Вот сука, да? Только глаза отвёл, а эта тварь уже сосиски мои спиздить решила. Эй толстожопая! Не подходи к моим сарделькам больше! Посмотри на себя, кит ты ебаный! Жри морковку, блять, а то сама уже, как сарделька!

– Ну нахрена ты так на неё… – наконец оторвался от своих штанов и иголки капитан, – На сардельках же не написано, что они твои, а тарелку ты на другой край скамейки поставил, вот она и решила, что они ничейные.

– Ага бля, как же. Эта сука, наверняка, в засаде сидела полчаса – ждала, пока я бдительность потеряю.

– Да не было такого. Она из двухэтажки вышла и мимо шла, увидела тарелку, решила, что тарелка бесхозная.

– Решила она… Сейчас решу ей по ебалу дать. Какого хуя тут тарелка бы стояла, если она ничья? Сама что ли пришла, у костра, блять, погреться? Ясно, что она моя. Хуйня это всё, короче. Откуда ты вообще знаешь, что жируха из двухэтажки вышла? Ты ж штаны свои ебучие зашиваешь.

– Я всегда слежу за обстановкой краем глаза. Привычка.

– Хуичка. Когда уже съебём отсюда? Заебало жить в страхе – то хавчик припиздят, то вон штаны тебе порвали.

– Если за неделю тебе хуже не станет, то свалим. Уговор?

– Хуёв забор. С мамой своей договаривайся. Я пошёл, короче, воздухом подышу, заебал. Ты штаны свои штопаешь, как баба – смотреть противно. Ты бы ещё тут в жопу ебаться начал с парнем своим… Совсем стыд потерял…

Я встал со скамейки и зашагал прочь, прихватив с собой тарелку с сардельками. Где эта оголодавшая? А, вон она, в беседке, плачется деду Славе – ябеда ёбаная. Я направился к ней, ступая прямо по грядкам под неодобрительные взгляды местных, которые в них копались. Наконец я вошёл в беседку. Жируха оглянулась на меня. Рожа грустная, взгляд обиженный.

– Эй, обжора, гляди, что принёс. – я протянул ей тарелку сарделек.

Она явно еле сдержалась от желания прыгнуть на них также, как голодный медведь с ветки дерева прыгает на куст малины. Короче, она сдержалась и вместо этого скривила рожу и помотала головой. Оскорбилась, сука…

– Слышь, ну-ка взяла сардельки, а то ебало разобью! – легонько поднажал я.

Она испугано схватила тарелку. Глаза наполнились слезами. Бля, кажись, обиделась. Да уж, не умею я за девчонками ухаживать…

– Хули ноешь-то? Я ж тебе все оставил, хотя мог и сожрать парочку или вообще все. Охуенные же сардельки. Нравится?

Она быстро закивала головой. Слёзы ручьями текут по щекам. Хуй поймешь этих баб. Может от счастья?

– Да ты не попробовала даже! Ты жри, жри, чё смотришь на них? Остынут же – невкусные будут… Жри сказал! Жри быстро, блять! Вооот… молодец. Кстати, я тебя жирной не со зла обозвал – не обижайся. Я к жирным нормально отношусь. Как отожралась, так и сдуешься, если надо будет. А пока нахуя худеть? Так теплее – одеяло не нужно, да и корову можно придавить, чтоб не убежала, пока ты её доишь. Да?

Я подмигнул ей. Обжора задрожала… Сука, походу, я всё только порчу. Ну нахуй, короче. Я почесал затылок, огляделся по сторонам, потом похлопал жующую жируху по щеке, от чего кусок сардельки из её рта вывалился на землю и свалил к ебеням. За спиной я услышал, как она громко разрыдалась. Проходя мимо капитана, я поймал его корящий взгляд. Сука, да что вам всем надо от меня? Ну не умею я с жирухами дружить… Я ж её просто сарделькой угостить хотел. В смысле не своей… Фу блять, нахуя я об этом подумал… Мерзость…

В этот момент раздался выстрел. Я оглянулся и увидел, как с забора валится Юра – молодой парень, который вечно разговаривал со свиньями словно они, блять, живые.

Затем прогремел взрыв, и огромный горящий кусок забора упал на бельевые верёвки.

– На нас напали! – прокричал кто-то.

Я обернулся к капитану – у костра его уже не было.