Глеб

Я мчался домой, разрывая телефон бесконечными, яростными звонками. Металлическая коробка моей машины рвала ночную тьму, стрелка спидометра зашкаливала, фары пронзали мокрый асфальт, оставляя за собой лишь мерцающий след Моё сердце билось молотом о рёбра, отбивая бешеный ритм дикого зверя. Каждая клетка тела кричала от предчувствия надвигающейся катастрофы, паника нарастала с каждой секундой, превращаясь в обжигающий, всепоглощающий гнев.

Игорь наконец взял трубку, его голос звучал напряженно, сквозь помехи и шум, словно он говорил из преисподней, из самой бездны.

— Босс, Лиза в безопасной комнате. — доложил он, и эти слова, вместо облегчения, вызвали лишь новый приступ жгучей, невыносимой тревоги. — Ей пришло сообщение с угрозами... Роман... Он прислал фото… Я знаю. — прорычал я, лавируя между машинами, игнорируя сигналы и возмущенные крики водителей, педаль газа была вжата в пол, я чувствовал её до самого дна. Каждый нерв был натянут до предела, каждая мышца была словно камень. — Как она? Что с ней? Жива?

Держится. Но напугана. Очень, Альфа. — Игорь понизил голос, и в его интонации я уловил истинное, глубокое беспокойство, ту самую нотку, которую он тщетно пытался скрыть. — Глеб, тут еще кое-что... гораздо хуже. Охранник у ворот. Его нашли без сознания. Ударили чем-то тяжелым по голове. Он не отзывается. Возможно... мёртв. Значит, кто-то проник на территорию. Или уже был внутри. Холодный пот прошиб меня, несмотря на лихорадочный жар ярости. Моё нутро сжалось от ярости, до такой степени, что дышать стало трудно. Они были в моём доме. В моей крепости. Они посягнули на моё.

Проверь всех в доме. — приказал я, и мой голос был ледяным, как сталь, в нём звенела невыносимая боль предвкушения. — Каждого. Запахи, документы. Если хоть малейшее сомнение — изолировать. Немедленно. Прочешите каждый сантиметр!

Уже делаем, Альфа. — заверил Игорь, в его голосе слышалась покорность, перемешанная с отчаянием, с осознанием того, что они проиграли.

Я влетел во двор через десять минут, разрывая тишину ночи визгом тормозов, который эхом разнесся по спящему району. Выскочил из машины, не заглушив мотор, его рёв рассыпался по ночному воздуху, словно дикий, злой крик. В доме было непривычно тихо. Слишком тихо. Это была тишина, которая предшествует катастрофе, зловещая, мертвая, неестественная. Тишина, которая давила на барабанные перепонки, заставляя зверька внутри меня скулить от предчувствия, от страха.

— Кирилл! — позвал я, мой голос сорвался на рык, полный отчаяния. Тишина. Звенящая, пустая, давящая. — Игорь! Отзовитесь!

Никто не отзывался. Зверь внутри меня ощетинился, его шерсть встала дыбом, чуя острую, смертельную опасность, которая была осязаема, как густой, едкий туман. Я ворвался в гостиную. Пусто. Мебель была сдвинута, вазы разбиты, осколки хрустели под ногами. На полу валялся ноутбук Кирилла, экран разбит вдребезги, а рядом, на светлом ковре, темнела лужица крови.

Следы борьбы. Не беспорядочной, а целенаправленной, жестокой. Слишком много сил было брошено на это. И кровь на ковре. Не много, но достаточно, чтобы моё сердце ухнуло в пропасть, а желудок свело судорогой. Кровь. Моих людей. И, возможно, её.

Я бросился к подвалу. Каждый шаг эхом отдавался в мертвой тишине дома, словно удары молота по наковальне. Дверь в безопасную комнату была приоткрыта. Не взломана. Просто приоткрыта, словно приглашая. Сердце ухнуло вниз, в живот, а желудок свело судорогой. В этот момент я понял, что произошло. — Лиза! — рявкнул я, распахивая дверь, и в моём голосе слышался утробный, животный рык, полный отчаяния и боли, разорвавшей меня на части.

Пусто. Её нет. Самая страшная тишина, которую я когда-либо слышал. Тишина, которая кричала о её потере. На кровати лежала записка. Единственный оставленный ими трофей. Я схватил ее дрожащими от ярости руками. Бумага была плотной, с легким, едким ароматом табака, который я распознал как запах Романа. "Глеб. Ты был невнимателен. И это стоило тебе дорого. И будет еще дороже. Хочешь увидеть ее живой — приезжай на старую фабрику у реки. Ту самую, заброшенную, где мы когда-то вели переговоры. Единственный вход — через восточные ворота. Один. Оружие оставь. И свою стаю. Если почувствую хоть запах твоей стаи, если хоть одна душа последует за тобой

— она умрет. Медленно. Больно. А ты будешь слушать ее крики. И знать, что ты ничем не смог ей помочь. Это будет твоим наказанием. За предательство. За то, что ты отнял у меня всё. Р." Я зарычал, скрутил записку в комок, и мой зверь вырвался на свободу. Я обратился мгновенно, не сдержавшись. Мои когти рвали обшивку стен, яростный, глухой рык оглушал, сотрясая помещение. Разнес половину комнаты, пока не взял себя в руки. пока не осознал, что терять контроль сейчас — это потерять её навсегда. Телефон. Мои лапы, дрожащие от ярости и адреналина, с трудом нашли кнопки, набирая номер. Кирилл ответил со второго гудка. Его голос был слабым, хриплым, полным боли и, главное, чувства вины. Босс… голос слабый, в нем боль, унижение, едва сдерживаемые стоны. — Извини... я не уследил... нас было слишком мало... нас было десятеро... но они... их было больше... усыпили какой-то дрянью... через вентиляцию... Слишком профессионально.

Где ты? — прорычал я, уже обращаясь обратно в человеческий облик, с трудом сдерживая дрожь. В гараже... Глеб, они забрали ее... я слышал, как она кричала... Мой провал, Альфа... Прости... Я бросил трубку, рванул в гараж. Кирилл лежал у стены, привалившись к покрышкам, его лицо было бледным, как мел, он держался за окровавленное плечо, на его рубашке расползалось огромное, красное пятно. Игорь рядом, без сознания, его голова неестественно откинута назад, кровь сочилась из раны. Остальные охранники тоже валялись по углам, словно тряпичные куклы.

Кирилл, со мной останешься? — я присел рядом с ним, пытаясь рассмотреть рану, оценить степень повреждения. Буду жить, Альфа. — он поморщился, с трудом открывая глаза, его взгляд был полон боли физической и душевной. Пуля навылет... но не задела жизненно важные. Через пару часов снова буду в строю. Глеб, прости... Я не смог её защитить….

— Потом. — я встал. Мой голос был холоден и тверд, в нём не было места для сочувствия. — Вызывай Павла. Лечитесь. А я еду за ней.

— Один?! — Кирилл попытался встать, но его ноги подкосились. — Это самоубийство, Альфа! Их было как минимум двадцать! И все вооружены до зубов!

Знаю. — я пошел к машине. Мой голос был холоден и тверд, как сталь. — Но выбора нет. Она ждет меня. И я ее не брошу. Никогда.