Глеб

Следующие две недели я не отходил от нее ни на шаг. Мой мир сузился до размеров этой больничной палаты, где пахло антисептиком и надеждой. Павел ворчал. Орал. Угрожал. Что я сам еле живой. Что мне нужен покой. Что я доведу себя до ручки. Послал его тоже. Всех послал. Моя пара, моя Лиза, была важнее любой раны, любого риска, любой логики. Зверь внутри меня успокоился, но лишь на половину, другая его часть постоянно беспокоилась за неё.

Лиза шла на поправку медленно, мучительно. Обе ноги в гипсе, словно скованные железом, сотрясение мозга давало о себе знать, постоянные ушибы. Её тело было истерзано. Но она была жива. Это было главное. Её дыхание, её слабый пульс, её тёплая рука в моей — вот что имело значение. — Что с Викторией? — спросила она как-то утром, проснувшись после особенно долгого сна, когда я кормил ее завтраком. Сама она еще не могла даже ложку держать, её руки дрожали, словно тонкие веточки на ветру. — Совет стаи вынес вердикт. — я вытер ей губы салфеткой, которую держал в руке, стараясь быть нежным, насколько это возможно. — Изгнание. Навсегда. Её забрали рано утром. Если появится на нашей территории — смерть. — Не слишком жестоко? — Она посмотрела на меня, её глаза, недавно полные страха, теперь смотрели с какой-то новой, несвойственной ей мягкостью. — Она ведь... любила тебя. По-своему, но любила. — Любила. Но это не дает ей права убивать моих людей, невинных. — твердо ответил я, и мой голос был холоден, как сталь. — Из-за неё погибли пятеро членов стаи. Невинные. Ранены десятки. А ты... - я сжал кулаки, вспоминая её бледное лицо, её бездыханное тело, что я вынес из огня. — Ты чуть не умерла. Лиза взяла мою руку, разжала пальцы, переплела с своими. Мои огромные ладони были словно в тисках её хрупких, почти невесомых.

— Но я жива. Благодаря тебе. — тихо сказала она, и в её голосе звенела такая искренность, такая нежность, что моё сердце, которое, как мне казалось, уже успело очерстветь, дрогнуло. — Благодаря тебе, моя девочка. — возразил я. — Ты боролась. Ты не сдалась. Ты вернулась. Она виновато улыбнулась. Её улыбка, такая слабая, но такая родная, была светом в моей теперь уже не такой тёмной жизнИ.

Честно? Хотела сдаться. Было так больно, так страшно. — призналась она, её голос был едва слышен, словно эхо. — Но я вспомнила твои слова. Что если я умру, ты тоже умрешь. И поняла, что не могу. Не имею права обречь тебя на смерть. На такую смерть.

Я притянул ее к себе, насколько позволяли капельницы, бинты, гипс и провода. Моя рана отозвалась ноющей болью, но я игнорировал её. Её тело было тёплым, живым. Её запах — самым желанным в мире. — Ты невероятная. — прошептал я ей в волосы, зарываясь носом в её мягкие локоны. — Моя сильная девочка. Моя Лиза.

Стук в дверь прервал наш момент, словно разорванная нить. Вошёл Игорь. Его лицо было напряженным, он явно чего- то опасался.

— Босс, простите, что беспокою. — Он замялся, неловко переминаясь с ноги на ногу, его взгляд блуждал по палате, не решаясь остановиться ни на мне, ни на Лизе. — Тут... гости.

Какие гости? — нахмурился я. Мой зверь внутри, едва притихший, тут же насторожился. Твои родители. — выдал Игорь, и это прозвучало, словно гром среди ясного неба. — И они очень хотят познакомиться с Лизой. Не хотят ждать ни минуты.

Я застыл. Черт. Родители. Совсем забыл про них в этой суматохе, в этой постоянной борьбе. Новость об их приезде, откровенно говоря, была хуже любой пули с серебром.

Лиза испуганно посмотрела на меня, её глаза расширились.

— Родители? У тебя есть родители? — прошептала она, её голос был наполнен паникой. — Глеб, я... я не готова... посмотри на меня... я в больнице, вся в бинтах, в гипсе. Я такая... жалкая. — Тише. — я погладил ее по щеке, пытаясь успокоить, но чувствовал, как её тело напряжено. — Все будет хорошо. Мои родители…. они добрые. Они примут тебя.

Врал я, и знал это. Лгал, глядя ей в глаза, потому что не хотел, чтобы она волновалась еще сильнее. Родители были теми еще консерваторами. Отец — Виктор Станиславович, бывший глава стаи, передавший мне власть пять лет назад, человек старой закалки, с непоколебимыми принципами. Мать — Алина Георгиевна, из знатного рода, холодная, изящная красавица с железным характером. Они хотели, чтобы я женился на Виктории. Объединение двух влиятельных семей, укрепление позиций, династические браки — вот что для них было важно. Новость о том, что я бросил Викторию ради человека... Не просто человека, а простой, ничем не примечательной девушки. Они точно не обрадуются. Их гнев мог быть страшным.

— Проведите их сюда. — всё же решил я. Тянуть бессмысленно, все равно рано или поздно встреча состоится. А откладывать её — лишь усугублять ситуацию.

Игорь кивнул и вышел. Дверь закрылась, отрезая нас от остального мира. Лиза нервно теребила край одеяла, её пальцы были бледными.

— Глеб, может... может, лучше я потом? Когда поправлюсь? Когда буду выглядеть... по-человечески? — попросила она жалобно, её голос был полон мольбы.

— Нет. — я взял её руку. — Чем быстрее это произойдет, тем лучше. И я буду рядом. Всегда. Не бойся. Они должны понять. Дверь снова открылась. И они вошли.

Отец — Виктор Станиславович. Высокий, седой, с выправкой военного. Его взгляд был пронзительным, оценивающим.

Мать — Алина Георгиевна. Изящная, холодная красавица, одетая в дорогой, строгий костюм, с железным характером, который был заметен в каждом её движении.

Они остановились у порога, их глаза медленно оглядывали палату. Взгляд отца задержался на мне окровавленном, небритом, изможденном. Потом переместился на Лизу. Она вся сжалась под его взглядом, пытаясь стать еще меньше, раствориться в кровати.

— Так это и есть та, из-за которой ты разрушил помолвку с Викторией? — холодно спросила мать, её голос был отточенным, словно стальное лезвие.