Лиза

Я проснулась. Не очнулась, нет, проснулась. От ощущения. От тепла. От того, что кто-то держал мою руку. Сильно так, почти до боли, но эта боль была такой желанной, такой живой, такой реальной, что я цеплялась за неё, как за спасательный круг в безбрежном, темном, липком океане небытия. Силы открыть глаза не было, веки были тяжелыми, словно свинцовые гири, прикованные к вечности, тянущие меня обратно в бездну. Грудь сдавливало, каждый вдох давался с трудом, легкие жгло изнутри. Но сквозь эту пелену боли, сквозь нарастающую слабость, я чувствовала. Каждой клеточкой своего измученного, истерзанного, почти недвижимого тела. Глеб. Он был рядом. Его присутствие, его запах — виски, кедра, волчьей силы, крови и отчаяния, они окутывали меня, словно второе одеяло, единственное, что защищало от пронизывающего холода небытия, зовушего меня к себе.- … Лиза... знаю, что ты слышишь меня, моя девочка...

Его голос. Хриплый, надрывный, словно он говорил часами,

днями, без перерыва, выматывая себя до предела. Усталый. В нем звенела такая безграничная боль, такое отчаяние, такая молящая умоляющая нотка, что моё сердце, даже в этом полумертвом состоянии, сжималось от жалости, от бесконечной, обволакивающей нежности, что проникала сквозь все преграды. — Доктор сказал... сказал, что операция прошла хорошо... что ты справилась... но ты не просыпаешься... уже три дня, Лиза... Три долгих, чертовых дня, моя девочка... Я без тебя...

Три дня? Три дня я провела в этой бездне, в этой пограничной реальности между жизнью и смертью? Это так долго. Слишком долго. Так долго он ждал? Столько мучительных часов, каждую секунду ожидая моего возвращения? Каждый его нерв, каждая его клеточка кричала?

— Лиза... пожалуйста... вернись ко мне...

— Его голос дрогнул, словно натянутая до предела струна, которая вот-вот порвётся. Я почувствовала это. Ощущала каждой клеточкой. Он всхлипнул. Крупные, горячие, соленые капли упали на мою руку, прямо на кожу, обжигая, оставляя влажный след. — Не оставляй меня... я не смогу без тебя... Я просто погибну... Мой мир рухнет... Я знаю это...

Я не могла себе этого позволить. Не могла его оставить. Не могла допустить, чтобы этот сильный, могучий мужчина, который стал моим миром, сломался. Чтобы он, мой Альфа, пал. Я собрала все остатки своих сил, все, что осталось от моей воли. от моего желания жить. Выжала из себя последнюю каплю энергии. Сжала его руку в ответ. Слабо-слабо, едва заметно, дрожащими пальцами, движение было незначительным, почти неуловимым, но он почувствовал. Я видела это. Я чувствовала, как его тело содрогнулось, как вдох прервался на полуслове, как он судорожно, шумно вдохнул воздух.

— Лиза?1 — Ег голос мгновенно изменился. Стал полным надежды. Чистой, незамутненной, отчаянной надежды,

которая вспыхнула ярким, слепящим светом, пронзая мою темноту. — Ты слышишь меня?! Ты здесь?! Ты

вернулась?!

Я попыталась кивнуть. Голова была тяжелой, словно камень, налитый свинцом, весила тонну. Затылок горел, каждая мышца шеи напряжена, но я смогла сделать едва заметное движение. Попыталась пошевелить губами. Сухие, потрескавшиеся, словно пергамент, они почти не слушались, едва разомкнулись. Горло жгло. — Л… люблю... - прошелестела я еле слышно. Мой голос был надтреснутым, хриплым, едва различимым, словно шепот уходящей души, призрак звука, который едва пробивался сквозь сухой, жгучий кашель- Я тоже! — Его радость была такой сильной, такой необузданной, такой безудержной, что я почувствовала, как он сжал мою руку крепче, до боли, но эта боль была такой желанной, такой живой. Он целовал мою руку, мои пальцы, мою ладонь, его губы были горячими, влажными, его дыхание сбивчивым, словно он не верил в происходящее, словно это был самый драгоценный, самый невероятный дар. — Я тоже люблю тебя! Так сильно, моя девочка! Так сильно! Просто открой глаза, пожалуйста! Открой глаза, покажи мне, что ты здесь! Что ты со мной! Я попробовала. Раз. Веки были тяжелыми, слипшимися, словно склеенные воедино, не желающие подниматься. Второй раз. Боль пронзила голову при малейшем напряжении, словно острые иглы вонзались в мозг. На третий раз, собрав всю волю в кулак, на третий раз, сосредоточившись на его голосе, на ощущении его руки, на его запахе, на его мольбе, получилось. С неимоверным усилием веки дрогнули, приоткрылись. Сначала все было размыто. Пятна света, тени, непонятные контуры, всё плыло, кружилось, словно я находилась в калейдоскопе. Потом картинка начала фокусироваться

Медленно, но она становилась четче.

Глеб. Он сидел рядом с кроватью, его тело было согнуто пополам, словно он пытался стать меньше, уместиться рядом со мной, слиться со мной воедино. Его огромные плечи дрожали. Он сжимал мою руку, и по его щекам, покрытым недельной щетиной, испачканным копотью и кровью, текли слезы. Большой. Сильный. Огромный Альфа. Плакал. Его глаза, такие строгие, такие властные, такие пронзительные, сейчас были наполнены слезами облегчения, боли, и такой безграничной всепоглощающей любви, что я едва могла дышать, чувствуя, как внутри меня что-то расцветает.

— Привет. — прохрипела я, мой голос был сухим, надтреснутым, словно старая бумага, но я изо всех сил попыталась улыбнуться. Уголки гб едва дрогнули. и это движение отдалось болью в челюсти, в пересохшем горле. — Привет, моя девочка. — он прижался лбом к моей ладони, его горячее дыхание обдало кожу, опаляя её. Я чувствовала его дрожь, его волнение. — Ты вернулась. Ты действительно вернулась ко мне. Наконец-то вернулась.- He... смей…... умирать.

— с трудом выговорила я, мой голос был надтреснутым, хриплым, но каждое слово было полным силы, полным решимости, полным клятвы. Я должна была это сказать. — Обещай... Обещай мне. Что ты не умрешь.

— Обещаю.

— Он целовал мою руку, моё лицо, мои волосы, его губы дрожали, но слова были тверды, словно выкованы из

стали, словно высечены из камня, полные абсолютной убежденности. — Обещаю, девочка моя. Обещаю. Я никуда

без тебя. Только ты тоже обещай. Обещай, что будешь бороться. За себя. За нас. За то, чтобы жить. Что

вернешься ко мне.

Полностью. Не покинешь. Никогда.

— Обеш…

Темнота снова накрыла меня. Но в этот раз она была не холодной и звенящей. Нет. Она была теплой, обволакивающей, мягкой, словно пуховое одеяло. Она была нашей темнотой. Ведь я знала — он ждет. Он верит. И я должна, просто обязана, вернуться. К нему. В его жизнь. В наш мир.