Лиза

Боль. Сначала была только она. Адская, всепоглощающая, пульсирующая. Она пронзала каждую клеточку моего тела, отзывалась огненными фантомами в раздробленных костях. Ледяные осколки боли, казалось, пронзали нервы, жгли раскаленными углями во внутренностях. Я была болью. Каждая секунда была заполнена ею, она не давала вздохнуть, не давала мыслить, не давала понять, где я и что со мной происходит. Потом появились звуки. Сначала я не понимала их, они были лишь сумбурным набором шумов, скрежетом, писком, гулом, но постепенно стали обретать некую форму, какой-то ужасающий смысл. Писк аппаратов, этот ровный, монотонный, доводящий до исступления писк, отсчитывающий мгновения моей жизни, а, быть может, и смерти. Чей-то голос, далекий, глухой, приглушенный, словно сквозь толщу мутной воды или ватное одеяло, но наполненный тревожными словами.

критическое состояние…. обширное внутреннее кровотечение…. множественные переломы обеих ног, открытые, со

смещением…. сильнейшая травма головы... отёк мозга... шанс крайне малы... если и выживет, то... Мне плевать! — Внезапно раздался рык. Это был Глеб. Его голос был полон такой отчаянной, неприкрытой боли, такой всепоглощающей ярости, что, казалось, стены палаты задрожали, штукатурка посыпалась. — Спасите её! Живой! Любой ценой! Я убью вас всех, если с ней что-то случится! Вы понимаете?! Глеб, мы делаем все, что можем... Это тяжелейший случай... Мы не боги... Недостаточно! — Его голос ломался на крик, переходя в дикий, звериный рев. — Она умирает! Я чувствую! Я, черт возьми, чувствую, как её душа отрывается от тела! Как связь рвется! Умираю? Я умираю? Странно. Очень странно. Не больно почти. Большая, всеобъемлющая боль превратилась в тупую, ноющую агонию, которая стала неотьемлемой частью меня. Она стала фоном. Просто тяжело. Тяжело дышать, тяжело думать, тяжело цепляться за эту жизнь, которая так внезапно стала чужой, ненужной. Хочется спать. Так сильно хочется.

Ускользнуть. Провалиться в эту манящую, бархатную, такую обещающую темноту, где нет боли, нет страха, нет ответственности, нет этого мира, который так жестоко со мной обошелся. — Лиза! — Голос Глеба. Далекий, глухой, но такой пронзительный. Он был полон надрыва, отчаяния, умоляющий. — Не смей! Слышишь?! Не смей уходить! Вернись! Ко мне! Проклинаю! Прости, Глеб. Мой дорогой Глеб. Я просто устала. Так устала бороться, устала от страха, от этой изнуряющей, бесконечной боли, которая высасывала из меня все силы. Так устала быть сильной. — Лиза! — Теперь он рядом. Я чувствую это. Моё тело, даже в этом полузабытьи, в этом пограничном состоянии, чувствует его присутствие. Его руки, такие огромные, но такие нежные, обхватывают мою ладонь. Его тепло, проникая сквозь холод, пытается дотянуться до моей остывающей души, разбудить её. — Вернись ко мне! Пожалуйста! Без тебя меня нет! Я умру без тебя!

Хочу. Так сильно хочу. Хочу вернуться к его теплу, к его запаху, к его нежным прикосновениям. Хочу жить. Хочу быть с ним. Но не могу. Так темно. Так холодно. Этот холод проникает в самые глубины моего существа, замораживая волю к жизни.

— Тогда... тогда я иду за тобой! — Его голос сорвался, превратившись в дикий, отчаянный, надрывный вой, от которого внутри сжалось все. Моё сердце, даже в этом состоянии, почувствовало острую, жгучую боль. — Слышишь?! Я клянусь тебе!

Если ты уйдешь... если ты оставишь меня, я тоже умру! Я пойду за тобой! Мы будем вместе! Здесь! Или там! В какой угодно чертовой бездне! Но вместе! Я найду тебя! И там!

Нет. Нельзя. Нельзя ему этого делать. Он не должен. Его мир не должен разрушиться из-за меня. Его стая, его долг, его сила. Он живёт ради них. Я собрала последние, ничтожные, микроскопические остатки сил. Откуда-то из глубин моей души, которая, казалось, уже начала покидать тело, вырвался маленький, но крепкий импульс. Для него. Ради него. Не ради себя.

Мои веки дрогнули. Медленно, с огромным, чудовищным усилием, я открыла глаза. Мир был размытым, словно акварельное пятно, но я узнала его. Надо мной склонился Глеб. Весь в своей крови, его кожа была мертвенно-бледной, его лицо осунувшимся, покрытым копотью и слезами. Его глаза, обычно серые и спокойные, сейчас горели диким, безумным, отчаянным огнём. Он выглядел как раненый зверь, загнанный в угол, на грани гибели, но в то же время такой живой, такой настоящий. Он сжимал мою руку своей огромной ладонью так, что я чувствовала это даже сквозь туман боли, сквозь онемение.

Гл... Глеб… — прохрипела я, мой голос был едва слышным, словно шепот ветра, чуть не унесённый бесконечностью. Лиза! — Его тело содрогнулось. Он прижался лбом к моей ладони, его слезы, горячие и солёные, капали на мою кожу, обжигая. — Ты вернулась... ты вернулась ко мне... Моя девочка... Моя Лиза...- He… смей…. умирать…. - с трудом выговорила я, каждое слово было битвой, каждое требовало нечеловеческих усилий, но я должна была это сказать. — Обещай... Обещай, что не умрешь... — Обещаю. — Он целовал мою руку, моё лицо. мои волосы, его губы дрожали, но слова были тверды, словно выкованы из стали. — Обещаю, девочка моя. Обещаю. Только ты тоже обещай. Обещай, что будешь бороться. Что вернешься ко мне.

Полностью. Не покинешь. Никогда.

— Обед… Темнота снова накрыла меня. Но в этот раз она была не холодной и звенящей. Нет. Она была теплой. обволакивающей, мягкой, словно пуховое одеяло. Ведь я знала — он ждет. Он верит. И я должна, просто обязана вернуться. К нему.