Глеб

Вторая пуля. Она попала мне в плечо. Не просто попала — она вонзилась, словно раскаленный раскол, прямо в уже израненное тело. Серебро. Проклятое, смертоносное серебро. Оно жгло, словно кислота, распространяя свой яд по каждой вене, по каждой клеточке, по каждому нерву. Судорога пронзила все мое существо, и я рухнул на землю. Мой вой был не волчьим, а скорее человеческим криком агонии, скулением от всепоглощающей боли, от бессилия. Силы покидали меня.

Каждая мышца отказывалась повиноваться. Кровь хлестала из ран, образуя темные, липкие лужицы на холодном бетоне.

— Глеб! — Услышал я сквозь звон в ушах, сквозь нарастающую пелену боли, крик Кирилла по рации. Его голос был полон отчаяния и ярости. — Альфа! Отвечай! Ты жив?!

— Жив... пока.

— прохрипел я, мой голос звучал чуждо, слабо, едва слышно. Каждое слово давалось с титаническим усилием. — Лиза... найдите её... Быстрее...

— Нашли! — последовал мгновенный ответ, в котором прозвучало и облегчение, и новая тревога. — Она в восточном крыле здания, третий этаж. Подтверждаем. Идём к ней!

— Нет! Постойте! — зарычал я, находя в себе последние крохи сил, чтобы подняться. Зверь внутри взбесился, он кричал, он рвался наружу. — Ловушка! Там мины! Весь третий этаж заминирован! Я это чувствую! Но было поздно. Моё предупреждение утонуло в оглушительном грохоте. Взрыв. Огромный, яркий, разрушительный. Он прогремел в восточном крыле, именно там, где, по моим ощущениям, находилась Лиза. Здание содрогнулось, словно живое существо, его стены затрещали, разлетелись в щепки, куски бетона, арматуры, пыли и огня. Я завыл от ужаса, отчаяния, словно раненый волк, которого лишили всего. — Лиза! — Зверь взбесился окончательно. Боль отступила, словно её не было. Остался только один всепоглощающий страх за неё, ярость к Виктории. К этому мерзкому ублюдку, который осмелился напасть на мою пару. Я сорвался с места. Встал, игнорируя прожектора, которые били мне прямо в глаза, игнорируя выстрелы, которые свистели мимо, игнорируя крики Кирилла и моих бойцов. Одна пуля попала в бок, вторая — в заднюю лапу. Я падал, сбиваясь с ног, но тут же вставал, снова бежал, опираясь на искалеченные конечности. Кровь текла рекой, оставляя за мной длинный, кровавый след, но я не чувствовал ничего, кроме дикой необходимости быть рядом с ней, спасти её. Я добрался до здания. Стена восточного крыла была разрушена, превратившись в руины, внутри полыхал огонь, его языки жадно лизали потолок, вырываясь из окон.

— Лиза! — Мой зверь отступил, но моя сущность, моё я, было не менее отчаянным. Я обратился в человека, не

обращая внимания на свою наготу, на глубокие кровоточащие раны, на опаляющие лучи прожекторов. — Лиза! Ответь мне! Ради всего святого!

Тишина. Только треск огня, шипение пламени, осыпающиеся обломки. И эхо моего собственного голоса. И запах её страха, который всё еще витал в воздухе.

Нет. Нет, нет, нет. Она не может быть мертва. Это невозможно. Я бы почувствовал! Я бы знал! Моё сердце, моя связь, закричали бы мне об этом!

Я полез в огонь. Кирилл кричал что-то сзади, его голос был полон отчаяния, он пытался остановить меня, но я не слушал. Огонь обжигал кожу, заставляя корчиться, дым ел лёгкие, выбивая воздух. Я карабкался по раскалённым, дымящимся обломкам, вверх, на третий этаж, туда, где, как я знал, была Она. Там, в углу разрушенной комнаты, среди пыли, дыма и искорок пламени, я увидел её. Она лежала, придавленная обломками, под огромной, массивной балкой, которая была частью потолка. Без сознания, в крови, её хрупкое тело было неестественно изогнуто.

— Нет! Лиза! — Я бросился к ней, забыв о своих ранах, об огне, обо всем. Попытался поднять балку. Тяжелая, зараза. Неподъёмная. Силы покидали меня, раны кровоточили, голова кружилась. — Лиза! Проснись! Слышишь меня?! Она не шевелилась. Её лицо было бледным, почти прозрачным. Я опустился рядом, прижал пальцы к её шее. Пульс. Слабый, едва ощутимый, но есть! Она жива!

— Держись, девочка. — прошептал я, мои слова были полны отчаяния и надежды, и этот шепот был скорее обращен к самому себе. — Не смей умирать! Не смей оставлять меня!

С третьей попытки, собрав все силы, призвав на помощь зверя, балка поддалась. Я откинул её в сторону, рыкнув от напряжения, подхватил Лизу на руки. Ноги у неё были... я старался не смотреть. Переломы, это точно. Возможно, хуже. Но она жива. Моя.

— Кирилл! Сюда! Сейчас же! — заорал я в рацию, и мой крик был слышен, наверное, на другом конце города. — Нужна эвакуация! Немедленно!

— Идем, Альфа! — ответил заместитель, его голос был полон облегчения. Я нёс её через огонь, через дым, через рушащиеся обломки. Здание рушилось вокруг, потолок трещал, стены осыпались. Дышать было нечем. Успеть бы. Только успеть!

Выскочил наружу за секунду до того, как крыша восточного крыла рухнула с оглушительным грохотом, поднимая в воздух облако пыли и искр. Упал на колени, все ещё прижимая Лизу к груди. — Машину! Врача! Срочно! — кричал Кирилл. подбегая к нам. его лицо было искажено. Я смотрел на её бледное лицо, на кровь, сочащуюся из раны на виске, на её закрытые глаза, на ее неестественно изогнутые ноги. Нет. Она будет жить. Должна жить! Мой зверь требовал этого. — Не умирай. — шептал я, целуя её лоб, покрытый копотью и кровью. — Слышишь? Ты моя. Моя! И я не отпущу тебя!

Ни в какой чертов мир мёртвых! Останешься здесь! Со мной!