В предыдущей главе мы отметили, что в Спарте существовала довольно четкая параллель функций, приписываемых Елене и Диоскурам. Мы можем добавить, что в местности Ферапне наряду с культом Елены существовал культ двух ее братьев, уже упомянутый во фрагменте из Алкмана[60]. В «Илиаде» Елена тоже интересуется их судьбой. Взобравшись на башню Трои, чтобы наблюдать за дуэлью Париса и Менелая, она удивляется, что не видит их среди ахейских воинов:

 Двух лишь нигде я не вижу строителей воинств: незримыКастор, коней укротитель, с могучим бойцом Полидевком,Братья, которых со мною родила единая матерь.Или они не оставили град Лакедемон веселый?Или, быть может, и здесь, принеслись в кораблях мореходных,Но одни не желают вступать в ратоборство с мужами,Срамом гнушаясь и страшным позором, меня тяготящим![61]  

Удивление Елены затем объясняется. Поэт добавляет в следующих строках, что Кастор и Полидевк уже давно мертвы и погребены в земле возлюбленной Спарты, где они родились (ст. 243 и далее). Эти реплики – хороший пример способности поэта переплетать между собой различные события, незаметно переходя от одного к другому, упоминая факты, о которых ранее не говорилось, поскольку они не относятся к повествованию, но, названные в неожиданном контексте, они создают дополнительное напряжение в рассказе. Отношения Елены с Диоскурами очень давние: они восходят к ее юности, проведенной в Спарте с подругами до замужества. Все эти годы два брата приходили ей на помощь каждый раз, когда она попадала в неприятности, как в случае похищения Тесеем. Тогда становится понятно, почему Елена ожидала увидеть их также и в Трое, где они могли бы освободить ее второй раз, тем более что сейчас это было бы не так сложно: в Аттике Диоскуры действовали одни, а в Трое их поддерживали лучшие воины-ахейцы.

Некоторые версии мифа пошли еще дальше, пытаясь определить отношения героев: они связывают Елену и Диоскуров с рождения. В поэмах Гомера нет упоминаний об этом событии, но оно уже представлено в архаической греческой поэзии и, вероятно, имело определенное значение в истории. Действительно, способ рождения часто определяет прообраз будущего отношения к героям и их личность. Во всей древней традиции, начиная с Гомера, отец Елены – Зевс; версия, изображающая ее дочерью Тиндарея, в то время царя Спарты, этому не противоречит[62]: даже если Елена произошла от Зевса, она родилась и была воспитана в доме Тиндарея, которого, следовательно, с полным правом можно назвать ее смертным отцом. Ее матерью считается Леда, супруга Тиндарея, которую Зевс возлюбил в образе лебедя, потому что в третьей песне «Илиады» Елена утверждает, что родилась от той же матери, произведшей на свет Кастора и Полидевка, а в «Одиссее» два брата названы сыновьями Леды[63]. Итак, эта генеалогия кажется древней, хотя впервые в явной форме на нее ссылаются в «Елене» Еврипида[64]. Даже в спартанской традиции Елена наряду с Диоскурами должна была быть дочерью Зевса и Леды. Возможно, что та в одну и ту же ночь соединилась с божеством (Зевс) и смертным человеком (Тиндареем), как это произошло в другом известном мифе об Амфитрионе[65]. В этом случае от Зевса родились бессмертные Елена и Полидевк, от Тиндарея – смертный Кастор. Эту версию действительно можно подтвердить[66], но признание в ней спартанской традиции представляет некоторые трудности. На самом деле такая связь обычно сопровождается рождением близнецов, каждый из которых сохраняет божественную или смертную природу своих отцов. Случай Амфитриона предоставляет четкий пример: в одну и ту же ночь Алкмена зачала Геракла от Зевса и Ификла от Амфитриона. В случае же Леды мы должны предположить рождение тройни, что не слишком правдоподобно. Стоит добавить, что в других версиях Диоскуры выступают в качестве старших братьев Елены, способных прийти ей на помощь каждый раз, когда это потребуется. Сравнение с мифом об Амфитрионе скорее предполагает, что в Спарте пара близнецов, рожденных от любви Леды, состояла из Кастора и Полидевка, одаренных соответственно смертной и божественной природой, и что рождение Елены произошло позднее. Яйцо, снесенное Ледой, из которого родилась героиня, возможно, то самое, которое хранилось в Спарте в святилище Левкиппид завернутым в повязки и подвешенным к потолку[67].

Мы должны добавить, что если это была спартанская версия, то в любом случае оставалось множество возможностей для различных вариантов, и они широко использовались в античной традиции[68]. Например, согласно другой версии Леда отложила два яйца, и из каждого родилась пара близнецов. В свою очередь, любое из них могло быть по-разному сформировано в соответствии с полом либо смертной или бессмертной природой каждого из пары. Так, с одной стороны могли быть Кастор и Полидевк, а с другой – Елена и Клитемнестра, или Елена вместе с Полидевком, поскольку оба родились от Зевса, а Кастор и Клитемнестра были рождены от смертного Тиндарея. Иногда такие параллели были неполными: Клитемнестра могла отсутствовать, и тогда смертный Кастор противопоставлялся двум детям Зевса – Елене и Полидевку.

Нет смысла вдаваться в дальнейшие подробности по этому поводу. Мы можем только сделать вывод, что в наиболее древних известных нам версиях, как, например, в спартанской или, как мы увидим далее, в эпической поэме «Киприи», рождение Елены хотя и связано с Диоскурами, но отличается от рождения братьев и, вероятно, происходит позднее. Для дальнейшего изложения мы, наоборот, должны вспомнить о традиции, которая утверждала, что Елена была дочерью не Леды, а Немезиды. Согласно этой версии, Зевс принудил женщину к совокуплению, и превращения, с помощью которых она пыталась этого избежать, никак ей не помогли[69]. Соитие произошло, когда оба приняли вид гусей. После чего Немезида снесла яйцо, из которого родилась Елена; это событие произошло после рождения братьев, потому что во фрагменте «Киприев» утверждается, что она родилась третьей, то есть после того, как Зевс соединился с Ледой и произвел двух братьев[70]. Затем яйцо было передано Немезидой, настоящей матерью, Леде, супруге Тиндарея, которая хранила его до вылупления. В коротком фрагменте из Сапфо упоминается обнаружение яйца («Говорят, что однажды Леда нашла яйцо, завернутое в гиацинт»)[71]. В некоторых версиях это был пастух, который отыскал его в лесу или, возможно, на болотах; в других это был сам Гермес, который, вероятно, по совету Зевса поместил яйцо в лоно Леды[72]. Та, получив его, отложила в сундук или же «грела» его до вылупления[73]. Мы не можем установить, какой версии придерживаются «Киприи» на этом этапе рассказа: в любом случае с того момента история Елены происходит в доме Тиндарея, где она была принята и воспитана.

Возможно, в «Киприях» рождение героини было рассказано в контексте планов Зевса развязать Троянскую войну, чтобы разгрузить землю, обремененную непомерным количеством мужчин[74]. Сначала Зевс спровоцировал поход Семерых против Фив, затем принялся опустошать землю с помощью молний и ливней. В этот момент вмешался Мом (Злословие), который предложил ему более легкое средство: соединить Фетиду со смертным мужем (Пелеем), что позволило бы родиться Ахиллу; одновременно Зевс бы породил женщину невероятной красоты – Елену. Совпадение двух событий стало бы предпосылкой великого конфликта греков и троянцев[75]. Отношения Зевса с Немезидой (ее имя означает «осуждение», «гнев») привели к тому, что Елена стала средством, с помощью которого верховный олимпийский бог осуществил свой план. Это предание пользовалось особой популярностью в Аттике, где Немезида была объектом культа в святилище в Рамнунте. Возможно, что в эпической поэме слились элементы, изначально принадлежавшие к местной аттической традиции, или что сама версия «Киприев» была переработана в аттической среде, но на этот счет вероятны различные гипотезы. Этими событиями была вдохновлена утерянная драма комедиографа Кратина под названием «Немезида», но ее окончание нам неизвестно. В одном отрывке упоминается, что Зевс превратился в большую птицу, в другом – что Леда должна была согревать яйцо, как это делала бы курица, чтобы из него появилась птица небывалой красоты[76]. О судьбе мифа в Аттике широко свидетельствуют вазовые изображения, относящиеся к последним десятилетиям V века, которые показывают финал истории: вылупление из яйца, происходящее в Спарте в присутствии Леды и других членов царской семьи, таких как Тиндарей и Диоскуры[77]. На алтаре, расположенном в центре сцены, окруженной различными персонажами, находится огромное яйцо; сверху над присутствующими нависает орел. В нем можно узнать проявление самого Зевса, который в решающий момент вмешивается: приближаясь к алтарю, он ударяет клювом яйцо, помогая вылуплению. Среди наиболее примечательных находок, связанных с этим событием, стоит отметить недавнюю в гробнице на территории Метапонто, относящуюся примерно к 400 году до н. э. В числе найденных предметов в захоронении была обнаружена спрятанная в пискиде[78] известняковая статуэтка в виде Елены, появляющейся из яйца: скорлупа только раскрывается, а внутри находится детская фигурка[79].

Особую популярность эта тема приобрела в Аттике в последние десятилетия V века до н. э., что было связано с обновлением древнего святилища Немезиды в Рамнунте, произошедшем в этот период. Действительно, в это время происходило строительство храма, где размещалась знаменитая статуя божества работы Фидия или, что вероятнее, его ученика Агоракрита[80]. Рельефы у подножия статуи напоминают об этом эпизоде мифа. Героиня представлена в момент, когда Леда ведет ее, уже взрослую, к Немезиде. Значит, мы присутствуем на своего рода встрече двух матерей, то есть прославлении аттического происхождения персонажа, который во всем остальном остался прочно связанным со спартанской традицией[81].

До сих пор в версиях рождения Елены нам попадались две особо значимые темы: вылупление из яйца и рождение близнецов. Оба этих элемента относятся также и к Диоскурам: как мы уже заметили, версия, согласно которой они вместе с Еленой родились из одного яйца, представлена как литературными, так и изобразительными источниками. Важность этого момента в истории, подтвержденная самим разнообразием сочетаний и результатов, ставит проблему значения фигуры Елены в отношениях с близнецами и призывает нас задаться вопросом, связано ли это каким-либо образом с рождением из яйца. Следует, прежде всего, отметить, что подобные отношения не ограничиваются родом Тиндарея: в спартанских генеалогиях близнецы были часто повторяющимся элементом (Афаретиды, Левкиппиды). Наряду с Диоскурами следует вспомнить другую знаменитую пару близнецов – Молионидов, которые вдобавок были сиамскими близнецами, и еще архаический поэт Ивик утверждал, что они родились из единого серебряного яйца[82].

Рассматриваемое в своем символическом значении, яйцо является отсылкой к моменту происхождения жизни, с которого постепенно формировался современный мир. Следовательно, его природа характеризуется двойственностью и неопределенностью божественных фигур, стоящих у истоков мира. Эрос, представленный как в орфической, так и в гесиодической теогониях изначальным божеством, от которого зависит дальнейшее развитие космоса, изображается в виде фигуры, появившейся из первоначального яйца[83]. В этом смысле сама природа объекта указывала на его промежуточное состояние и на то, что процесс еще не завершен. Даже внешний вид делал его подходящим для символического изображения этого переходного этапа: кажется, что яйцо недвижимо и безжизненно, но внутри находится формирующееся существо, одаренное невероятной жизненной силой. Участие живой и неживой природы представляет важный элемент соединения противоположных состояний[84]. Этим можно объяснить присутствие яйца или похожих артефактов в погребальных принадлежностях, которые были широко распространены не только в греко-римском мире, но также и в других культурах; присутствие яйца обычно сопровождалось пожеланием восстановления и возрождения. Следовательно, найденное яйцо с зарождающейся Еленой среди предметов в гробнице можно добавить к уже довольно обширным документальным свидетельствам. Наиболее существенным новым элементом является скорее появление мифа о рождении героини в погребальном контексте.

Близнецы также обладают некоторыми из этих черт: их природа тоже кажется неопределенной и двойственной. Отсутствие личного своеобразия у близнецов порождает смущение и замешательство; это можно преодолеть, искусственно привнеся в пару те различия, которые позволяют ее членам приобрести более выраженную индивидуальность[85]. Однако в паре близнецов эта неопределенность принимает более четкие очертания: она представлена двойственностью, полярностью, которая позволяет отличать разных персонажей, даже если их индивидуальность слабо выражена. То есть близнецовость стремится ограничить изначальную неопределенность более определенной полярностью. После рождения каждый из двух братьев, представляющий групповую идентичность, стремится занять собственную позицию в паре, тем самым предопределяя их различение. Тем не менее полностью процесс никогда не завершается: они все так же взаимосвязаны, и в историях с их участием судьба одного неизбежно переплетается с судьбой другого. Даже если ограничиться греческим миром, мы увидим много разнообразных вариантов. В случае Диоскуров процесс, приведший к получению относительной автономии, не слишком продвинулся. В отличие от других пар близнецов они не различаются по характерам или, по крайней мере, это различие едва обозначено: Кастор часто ассоциируется с конями, как возница, Полидевк хорош в кулачных боях. Для сравнения можем вспомнить судьбу других героев, таких как Пелий и Нелей, которые перессорились уже в утробе матери, а после рождения их ждали разные судьбы, или даже Амфиона и Зефа, которые хотя и действовали в полном согласии, но развили индивидуальные способности. Диоскуры же не только всегда действовали парой, но и похожи друг на друга вплоть до того, что связаны и единой смертью. Даже различное отцовство (один сын Зевса, другой – Тиндарея) соответствует той основной характеристике, которая определяет их отношения, – зеркальности. В этом аспекте они довольно схожи с братьями Молионид, у которых неразличимость еще более выражена. Они настолько похожи друг на друга, что их в прямом смысле не отличить: по факту они составляют единого человека с двумя головами, четырьмя ногами и руками, растущими из одного тела. По сути, это фигуры на грани двойственности, или, лучше сказать, фигуры, в которых уникальность человека сочетается с его раздвоенностью. После всего сказанного не кажется случайным, что именно Молиониды, как и Диоскуры, родились из яйца. Можно заключить, что эти черты неопределенности – плод незавершенного развития, которые заложены уже в рождении этих персонажей и определяют все их будущее. Если в случае Молионидов их объединяет такая степень близости, что они физически неразделимы, в случае Диоскуров процесс различения уже продвинулся дальше: наиболее важная отличающая их черта – зеркальность.

Литературный текст, который более других подчеркнул такие взаимоотношения пары, – это «Немейские оды X» Пиндара. История начинается с уже упомянутого эпизода: конфликта, столкнувшего Диоскуров с Афаретидами, другой парой близнецов. Вместе похитив быков, они ввязались в спор о разделе добычи. Затем он перерос в ссору, и Идас, более сильный и жестокий из братьев Афаретид, нанес Кастору смертельный удар; Полидевк, в свою очередь, убил Линкея. Наконец, вмешался Зевс и положил конец распре, поразив Идаса молнией. Из двух пар близнецов в живых остался только Полидевк, но он, лишившись любимого брата Кастора, не смирился с одиночеством. Он отказался от бессмертия, которое полагалось ему как сыну Зевса, и попросил отца разделить этот дар со своим погибшим братом. Зевс удовлетворил просьбу и преподнес двум братьям новый статус, основанный на этот раз не на полном равенстве, а на чередовании противоположных состояний: «Меняясь местами, они проведут день у дорогого отца Зевса, а другой в недрах земли, в ущельях Ферапны, таким образом разделяя одинаковую судьбу» (ст. 55–57).

Как сюда вписывается фигура Елены? В ней тоже хорошо развита тема двойственности, но в более разнообразных формах, чем в предыдущем случае. Мы уже рассмотрели, что Елена иногда играет роль сестры-близнеца: по отношению к Диоскурам и особенно Полидевку (поскольку оба они дети Зевса), но также и к Клитемнестре (как дочери Тиндарея). Эта предрасположенность персонажа к двойственности в дальнейшем будет подтверждена темой рождения из яйца. Как мы уже видели, подобный мотив отличает пары близнецов, которые мало разнятся между собой. Мы можем добавить, что из таких двух повторяющихся элементов рождение из яйца наиболее выражено в отношении Елены: оно уже упоминается в поэме архаического периода «Киприи» и составляет часть спартанской традиции. Однако тема близнеца не так уж хорошо вписывается в историю персонажа. Версия, в которой Клитемнестра – сестра-близнец Елены, мало подтверждается и относится, скорее, к поздней Античности. Обычно Клитемнестра изображается старшей сестрой Елены, но история двух героинь и их характеры, несмотря на некоторое сходство, которое мы рассмотрим позже, расходятся в важных моментах. Даже связи с Полидевком становятся вторичными по сравнению с полной сплоченностью внутри пары близнецов. Вероятно, мы должны сделать вывод, что идея двойственности мало развита в фигуре Елены? Ответ мог бы быть положительным, если бы мы ограничились рассмотрением тем, развивающихся вокруг образа Диоскуров. Однако мы должны учитывать другие возможности: случай братьев Молионид, рожденных из единого серебряного яйца, показывает, как двойственность хорошо работает и в отношении единого действующего лица. В случае Елены, поскольку мы не находим полного соответствия в другом члене пары, двойственность проявляется в самой героине. Следовательно, от темы рождения в качестве близнеца мы перейдем к рассмотрению двойника. Но сначала вспомним роль, которую играла фигура Елены в поэмах Гомера, и развитие, которое она прошла в архаический и классический периоды.