Много лет спустя, когда уже все произведения Стесихора были безвозвратно утеряны и о поэте кружили всякого рода легенды и слухи, кто-то рассказал, что по дороге из Египта Стесихор и Эленира попали под проливной дождь. Они провели множество дней под солнцем в порту Канопуса в ожидании корабля, который отвезет их на Сицилию. А когда наконец взошли на борт греческой триеры, небеса разверзлись.

«Зевс наслал дождь! – продолжал бормотать Стесихор, пытаясь спрятаться под парусиной, которой Эленира его накрывала. – Зевс наслал дождь!» Капитана корабля звали Кастор, как брата Елены, и когда Стесихор узнал об этом, он сразу же отказался подниматься на борт. Но Эленире удалось убедить его. «Кто знает, сколько Касторов в мире! – говорила она, чтобы урезонить его. – Один Кастор в Сиракузах, другой в Афинах, третий – в Тиросе… Всех зовут Касторами, и никто на самом деле не он». Между тем продолжал лить дождь, а был уже второй день. Даже чайки исчезли с горизонта – дождь заставил их искать укрытие. Стесихор, молчавший всю дорогу, внезапно спросил Элениру: «Что ты имела в виду, когда сказала, что всех зовут Касторами и никто на самом деле не он?» Женщина даже не могла вспомнить, что говорила эту фразу, и Стесихору пришлось повторить. «Ах да, – ответила она, – я хотела сказать именно то, что сказала. Имена ничего не значат и одинаковы для совершенно разных людей. Поэтому тебе не следует бояться взойти на корабль, капитана которого зовут Кастором, даже если такое же имя было у брата Елены. К тому же разве ты думаешь, что ты единственный во всей Сицилии, кого называют Стесихором?» Он поднялся и сделал несколько шагов под дождем.

«Иллюзия», – сказал он наконец. И замолчал. «Почему иллюзия?» – спросила Эленира. «Раньше я никогда не думал об иллюзии, – продолжил Стесихор, – а ведь это самая обычная вещь в мире. Иллюзия. Мы всегда себя обманываем. Что значит “Елена”? А ничего не значит, в Спарте есть Елена, Елена в Мемфисе, Елена в Трое, Елена на Родосе… Столько Елен, а вовсе не одна, так много, что в итоге нет ни одной. Есть я, Стесихор из Гимеры, но потом будет также Стесихор из Гиблы, Стесихор из Агридженто, Стесихор из Катании, Стесихор из Занклы. И все верят, что они – Стесихор, а другие полагают, что знают Стесихора. Понимаешь, о чем я?» Эленира не отвечала. «Я хочу сказать, – снова начал он, – что, возможно, в этот момент кто-нибудь рассказывает, что Стесихор из Агридженто ослеп из-за проклятия Елены, а кто-то другой ему верит. Потом будут говорить, что Стесихор из Катании отправился расспросить жрецов в Мемфисе, в то время как скажут, что Стесихор из Гиблы (да спасут его боги!) попал в кораблекрушение, возвращаясь на Сицилию, потому что Зевс наслал дождь, который не прекращался! А о тебе, сопровождавшей меня в Египет, будут, вероятно, говорить, что ты колдунья, которая посетила храм в Мемфисе, чтобы узнать секреты магии и искусство вызывать духов! И пока все эти слухи распространяются и разрастаются, мы по-прежнему ничего не знаем. Нет большей силы, чем сила слова. Достаточно того, чтобы кто-то начал рассказывать, и существа из плоти и крови становятся всего лишь копиями, множащимися, словно существа из сновидений, и танцующими в воздухе в ритме слов. Тот, кто попадает в историю, рассказанную другим, теряет себя. Понимаешь, что я хочу сказать?»

«Елена тоже потеряла себя в рассказах, – продолжал Стесихор, – она превратилась в иллюзию. Потому что теперь стало так много Елен, и как узнать, какая отправилась в Трою, какая осталась в Спарте, а какая провела десять лет в Египте в том саду! Или какую повесили на Родосе только для того, чтобы обнаженные девушки в Спарте могли славить ее и приносить молоко и мед под ее платан». – «Ты полагаешь, – перебила его Эленира, – что Елена никогда не была в Трое?» – «Конечно была! – с запальчивостью ответил Стесихор. – Только, вероятно, не та, что из Спарты, а другая. Кто знает какая? Точно не та, что из Египта». – «А как же тогда те, кто умер в Трое? – спросила Эленира. – Ахилл, Гектор, Патрокл, Сарпедон». – «Иллюзия, – ответил Стесихор. – Все умерли из-за иллюзии». – «Иллюзии?» – «Конечно, – продолжал Стесихор, словно говорил об очевидных вещах, – война – это всегда иллюзия. Была ли там Елена или нет, возлежала ли на ложе Париса она или другая женщина, война всегда ведется из-за иллюзий».

Дождь и не думал стихать. Эленира поднялась и снова накрыла мужа парусиной. Но теперь ткань совсем отсырела, и под ней стало только хуже. «Послушай, – сказала она ему, – возможно, есть способ примирить все эти иллюзии, как ты их называешь. Ты помнишь, что мне рассказал кок на корабле в Канопус? Я признаю, что это глупая история. Конечно, трудно поверить, что Парис отправился в Трою, обнимая портрет Елены! Однако это не значит, что моряки Пилоса совершенно не правы. Возможно, рассказ передавался из уст в уста. Я хочу сказать, что изображение Елены, о котором говорили моряки, возможно, было не картиной, а видением. Образом, созданным из воздуха, как все обманные творения, которое, однако, обладало плотностью человеческого тела, голосом, походкой и даже грацией Елены. Образ был настолько прекрасен, что с первого взгляда соблазнил не только Париса, сделав его рабом своей любви, но и всех троянцев! Которые умирали на равнине Трои, думая, что во дворце Приама находится прекраснейшая из женщин (и часто проклиная ее за это), в то время как там было только видение. Ты сказал, что война всегда ведется из-за иллюзии. Разве может быть иллюзия больше, чем умереть ради видения? В то время как настоящая Елена могла оставаться в Египте, как сказал жрец Протея, а может, и вовсе не выходила из дворца в Спарте, в то время как Менелай искал ее повсюду! Наши горести заканчиваются, Стесихор, оскорбление, которое ты нанес Елене, будет смыто. Это знак, который нам послал своим дождем Зевс».