Они сидели в такси, катившем по Лондону, и молчали, пока водитель что-то невнятно бормотал о тяготах своего дня, будто эти проблемы были уникальны и заслуживали особого внимания. Что-то о том, что машина ему не принадлежит, о сломанном тормозном вале и возмутительном счете из автосервиса. О ценности дружбы, о знакомом парне, который не остался в стороне, предложил взять его такси, помог ему, и все – просто так. Кеста и Дадли молчали, погрузившись в свои мысли. Не имело значения, что они не отвечают ему, потому что он был счастлив и просто поболтать вслух.

Когда они доехали до склада, Дадли бросил таксисту двадцатку, и они вывалились на улицу, не задержавшись, чтобы забрать сдачу. Кеста нажала кнопку на брелке на подходе к боковым воротам, и они вошли во двор, а водитель все выкрикивал им благодарности за их щедрость, отъезжая, но ничего общего со щедростью здесь не было. Дело было не в щедрости. Они просто хотели поскорее сбежать. Кеста чувствовала боль в каждой из своих двухсот шести костей, пока Дадли катил кресло по брусчатке двора, ощущала, как сотрясаются ее легкие и почки. Когда они оказались у двери, ведущей в здание, из тени выплыла Джесс.

– Я позвонил ей, – объяснил Дадли, – когда решил, что мы тебя потеряем. Ты была в коме четыре дня, Кеста, я должен был кому-то сказать.

Джесс не заговорила, но метнула на нее взгляд, исполненный такого горького разочарования, что Кеста машинально провела рукой по груди, ища в ней дыру. Дадли потянулся к руке Джесс, и Джесс позволила ему ее взять, а потом разрыдалась. Джесс и Дадли о чем-то перешептывались, и Кеста подумала о том, как любопытно видеть их, действующих заодно из-за нее. Она задумалась, о чем они могли разговаривать, пока она лежала без сознания. Делились историями о своей странной, отрешенной, загадочной подруге, которая не отвечала на сообщения и не открывала им дверь? Дрожь, пробежавшая по губам Джесс, и тревога, перечеркнувшая морщинами лоб Дадли, говорили правду, которая не требовала толкований.

Они беспокоились о ней. Они были в ужасе от мысли, что она умрет. Они не хотели ее терять, как она потеряла саму себя.

Она отдала свой ключ Дадли, который приложил его к считывателю, находившемуся слишком высоко для Кесты: сидя в кресле, она просто не могла до него дотянуться. Вся троица бесшумно вошла в здание. Они прокатили кресло через фойе к лифту, и Кеста вспомнила историю о больничном санитаре: человеке, который оттолкнул каталку с Полом Мози вниз по коридору за несколько мгновений до того, как тот впился зубами во врача-консультанта Дэниелса и начался весь этот кошмар.

Но Дадли и Джесс не отпускали ее. Они не оттолкнули ее, позволяя самостоятельно встретить свою судьбу. Они крепко держались за ручки инвалидного кресла. В лифте они прижались друг к другу: три сердца, чье биение раскатывалось по металлическому гробу, и каждый из них знал, что жизнь больше никогда не станет прежней, когда они войдут в квартиру номер девять.

– Мне нужно, чтобы вы оба поняли, – проговорила Кеста, пытаясь вставить ключ в дверь; руки одеревенели, лишившись присущей людям ловкости, зубы прикусили язык. Когда ключ наконец-то оказался в замке, Кеста сделала паузу и какое-то время выждала, прислонив лоб к двери.

«Пожалуйста, не будь мертвым. Пожалуйста, не будь мертвым».

Кеста с трудом выбралась из инвалидного кресла и наконец распахнула дверь.

* * *

Впервые за шесть месяцев Джесс оказалась внутри квартиры Кесты. Она огляделась, заново знакомясь с местом, которое всегда считала своим вторым домом.

Высокие потолки и приглушенный свет, отбрасывающий тени на широкие половицы из сосны, которые тянулись до самой гостиной. Зеркало в черной раме над приставным столиком с мраморной столешницей, инкрустированная чаша с перламутровыми узорами, в которой лежали ключи и мелочь, строгая вешалка, увешанная вещами Тима. На стене – картина, купленная во время поездки на годовщину, изображающая таинственную женщину в красной шляпе, которая оглядывается через плечо: портрет человека, который некогда значил для художника все.

Оказываясь в квартире четы Шелли, Джесс всегда испытывала горько-сладкое чувство: она словно заглядывала в изящный, элегантный глазок и рассматривала идеальный брак – ее постоянство, его переменчивый взгляд – теплый, манящий, принадлежащий только им. Теперь, стоя в этой прихожей, Джесс тоже чувствовала себя чужой, но в другом смысле. В квартире было холоднее, чем на улице, и стоял затхлый запах гниения, которое пытались скрыть автоматические освежители воздуха.

Жизнь, оставшаяся неполной, которую только предстояло разобрать и упаковать по коробкам. Портрет женщины криво висел на стене, держась на честном слове. Краска позади него облупилась, на дверных косяках остались следы, будто от когтей. Один настенный светильник разбит, по зеркалу пошла трещина. Куртки Тима все еще висели на вешалке, но от них исходил мускусный запах, как в магазине подержанной одежды. В прихожей царило запустение – пыльная, отсыревшая, само воплощение Кесты, оставшейся в одиночестве, даже не живущей по-настоящему в этом мавзолее, предназначенном для двоих. Из-за стены до них донесся писк. Джесс ахнула, когда заметила несколько черных засовов, прикрученных к двери.

– У меня не было выбора, вы должны это понять, – снова произнесла Кеста, машинально дергая засовы и отпирая замки, не отводя круглых глаз от Джесс и Дадли, которые стояли, разинув рты, пока их серое вещество лихорадочно обрабатывало информацию. Они знали – и все же не могли представить, что их ждет по ту сторону замков, пусть теперь это и было ужасающе очевидно.

Кеста толкнула дверь, и та широко, будто зевая, распахнулась, открывая Джесс и Дадли чудовищную правду.

Он лежал на боку, прикованный к батарее за вытянутое запястье, и выглядел скорее как демон, чем как человек. Один его желтый глаз смотрел сквозь них.

– О, слава богу, Тим, ты все еще жив!

Кеста рухнула на колени у кровати и разрыдалась. Но если бы не открытый, невидящий глаз и грудь, с хрипом поднимающаяся и опускающаяся при каждом мучительном вдохе и выдохе, Дадли и Джесс не поняли бы, что Тим все еще жив. Гул аппаратуры не делал его живым. Медицинские принадлежности – шприцы, бинты, кремы, использованные пакеты из-под крови, пустые пузырьки, разбросанные на каждой пригодной поверхности – и того меньше. Ни Дадли, ни Джесс не знали, что они чувствуют, стоя здесь, в гостевой спальне квартиры Кесты, если не считать всепоглощающего чувства жалости. Джесс прикрыла рот, чтобы скрыть от Кесты свой шок и защититься от запаха.

– Я не могла его отпустить. Просто не могла, – сказала Кеста, глядя сверху вниз на Тима, и очертила пальцами легкий пушок по линии роста его волос. – Я испробовала все, что только смогла придумать. Прошу, поймите. Вы должны понять, почему я так поступила.

– Привет, Тим, – подал голос Дадли, без лишних опасений подходя к кровати и склоняясь над лежащим на ней телом, чтобы как можно лучше его рассмотреть. – Боже, сколько прошло, пару лет? Ты не постарел ни на день.

Глаза Тима были широко распахнуты и пусты, и он тихонько принюхивался к Дадли. Затем закряхтел, и его свободная рука вывернулась в сторону, словно он хотел пожать Дадли руку.

– Привет, Тим, – всхлипнула Джесс, стоя в дверном проеме. – Мне нравится, что вы сделали с этим местечком. – Она не могла заставить себя подойти ближе, и ее горло сдавило из-за новой порции подступивших слез.

Попытки Тима приподняться на кровати, чтобы получше разглядеть, кто там, сопровождались выраженным стаккато фырканья и пыхтения, но он был слишком слаб. Он упал обратно на подушку, и Джесс пришлось отступить в прихожую, чтобы дать волю слезам.

– Все в порядке, старик. Не перенапрягайся, – сказал Дадли. – У нас сегодня много дел. Как думаешь, выдержишь поездку на машине? Я решил, что смена обстановки пойдет тебе на пользу после того, как ты проторчал здесь шесть месяцев.

Кеста замерла у кровати. Она так долго существовала между двумя противоборствующими мирами – эта гостевая спальня была параллельной реальностью, а настоящий мир исчезал каждый раз, когда она закрывала за собой дверь и запирала их обоих внутри. Теперь планеты столкнулись; миры снова стали одним целым, и она осознала, что больше не имеет власти ни в одном из владений.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Мы должны забрать Тима отсюда и отвезти его в Портон-Даун, – пояснил он. – Нас ожидают.

– Они знают про Тима?

– Они знают, что мы приедем, – сказал он, – и нам нужно действовать быстро, если мы хотим, чтобы все сработало.

– Сработало что?

Дадли положил руки на ее плечи.

– Послушай меня, Кеста. Это важно. Кук подала жалобу на проект «Рассвет» в ВОЗ. Они знают об исследованиях в области усиления функций. Сейчас она с ними. Они собираются провести рейд в лаборатории. Нам нужно было дождаться, когда мы сможем вытащить тебя оттуда. У Лундина не уйдет много времени, чтобы сообразить, где ты достала зараженную кровь, и он попытается использовать это против нас. Он позвонит в полицию и заявит, что ты представляешь угрозу. Они будут обязаны прислать сюда группу, чтобы забрать вас обоих.

– Кеста, нам надо переодеть тебя во что-нибудь потеплее, и я хочу, чтобы ты поела, договорились? – сказала Джесс. Она достаточно пришла в себя, чтобы начать открывать шкафы в спальне Кесты. – Мне собрать ей смену одежды?

– Упакуй по крайней мере на пару дней, – ответил Дадли. – Кеста, у тебя найдется шприц, который можно использовать?

Дадли и Джесс лихорадочно суетились вокруг нее. Это была новая реальность, вернее, нереальность. Оглушенная Кеста нашла запечатанный шприц на прикроватном столике и передала его Дадли. Она наблюдала, как он снова роется в карманах своей куртки. В дверном проеме возникла Джесс с термосом чая в одной руке и объемным шерстяным свитером, который она передала Кесте, и та послушно натянула его.

– Думаешь, это сработает? – спросила Джесс.

– Ну, на Кесте сработало, так что попытаться стоит, – ответил Дадли и ввел Тиму «Реаниматор-D». – Но Кеста не обратилась, а вот Тим – да, и уже очень давно.

Кеста двинулась к кровати, и мягкие, единичные стоны Тима слились в сплошной низкий гул. Она почувствовала, как пальцы его прикованной руки тянутся к ее пальцам, подобно крошечным щупальцам, постукивая и исследуя пространство вокруг. Она прижала вторую руку к щеке Тима и ощутила, как он поворачивается к ней, вжимается в ее ладонь. Она увидела нежность на его лице, заметила узнавание в его прикосновении. Затем взяла ключ с прикроватного столика и расстегнула наручники, которые удерживали его. Кожа под металлическим ободком почти полностью почернела, вдавленный след повторял чужеродную форму. Тим поднял руку к Дадли и в замешательстве уставился на нее.

– Давайте пересадим его в кресло-каталку? – предложил Дадли.

Втроем они успешно выполнили этот маневр: переместили Тима из кровати в кресло, которое Джесс выкатила в прихожую. Они укрыли пледом его ноги.

– Вы что, просто вывезете его на улицу? – услышала Кеста свой вопрос.

– Чем больше ты пытаешься что-то скрыть, Кеста, тем скорее люди заметят, что ты что-то скрываешь, – сказал Дадли. – Ну, мы, конечно, можем надеть на него парик, переодеть в платье и сказать, что это твоя бабуля. Но у нас нет времени спорить.

– Дадли, это же Кеста. Она всегда найдет время и тысячу способов объяснить тебе, почему она права, а ты – ошибаешься, ты же знаешь. – Джесс улыбнулась ему и передала подруге термос с чаем. – Удачи вам троим. – Она вручила Дадли связку ключей от машины.

– Ты с нами не едешь? – удивилась Кеста.

– Нет, я останусь здесь и позвоню вEvening Standard, – покачала головой она. – Предупрежу о рейде, который вот-вот начнется на проекте «Рассвет». Дадли, твоя машина припаркована на главной улице. И что бы ни случилось, не позволяй ей садиться за руль.

– Ты вообще ее знаешь? – Он ей подмигнул. – Думаешь, она оставит мне хоть какой-то выбор? Она считает, что за рулем я становлюсь пугающе медленным.

Они прыснули, словно пытаясь скрыть свой ужас, ответственность, которую взвалили на себя, вырвав ее из хрупких рук Кесты. Они расставались как друзья, которые не уверены, встретятся ли снова.

– Кеста, – окликнула ее Джесс у дверей лифта, которые были готовы вот-вот сомкнуться, – теперь я все понимаю.