Солнце поднималось, вырисовываясь силуэтом за грядой налитых кровью облаков. Колючие живые изгороди, сбросившие мягкие осенние краски, когтями взрывали поля у дорог, исполосовавших их во всех направлениях. Поля размокли и были изрыты оспинами – следами овец и коров, которые бродили по грязи; все готовилось к зиме. Дороги были пустынны, если не считать маленькой машинки Дадли, стонущей под тяжестью их незаконного груза. Где-то на востоке от них спал Солсбери. На западе находился Портон-Даун. Кеста оставалась безразлична к разгорающемуся дню. Все ее внимание было приковано к Тиму: тот, все еще не мигая, смотрел, как Кеста ведет машину, наблюдая за ней в зеркало заднего вида.

– Дадли, почему не работает? Нет никаких изменений.

Дадли ослабил ремень безопасности и повернулся, чтобы взглянуть на Тима, кучей лежавшего на заднем сиденье. Вирус настолько истерзал его, казалось, ему уже ничего не поможет. Тонкая, как фарфор, кожа – на три слоя тоньше, чем до́лжно, сплошные кости и ломкость. Кеста ехала слишком быстро. Резкого поворота хватило бы, чтобы Тим рассыпался окончательно.

– Ты единственная, кто его принимал, Кеста, – ответил Дадли, бросая быстрый взгляд на спидометр. С тех пор, как они дали Тиму «Реаниматор-D», в его состоянии не наблюдалось совершенно никаких изменений, несмотря на беззвучные молитвы, которые, как заметил Дадли, бормотала за рулем Кеста. Кеста почувствовала, как Дадли похлопал ее по руке, когда она переключала передачу. – Ты не обратилась до конца. Мы не можем знать, работает ли «Реаниматор» на тех, кто заражен давно. Тим – наша единственная надежда. Подожди немного. Мы дадим ему еще одну дозу, когда будем в Портон-Дауне. Попробую снова позвонить Элизабет.

Зубами он стянул одну из перчаток, которую перед этим достал из бардачка, и набрал номер еще раз. Он говорил в телефон шепотом, будто Тим спал и его нельзя было беспокоить. Кеста тоже шептала, надеясь, что тишина поможет им передвигаться незамеченными. Они проверили радио трижды с момента, как выехали из Лондона, но не обнаружили никаких незапланированных включений ни на одном канале, никаких срочных новостей об их побеге. Кесту нигде не разыскивали. Чем выше поднималось солнце, тем сильнее над ними нависала угроза. Мужчина, женщина и их «неживой» пассажир пробираются по второстепенным дорогам Уилтшира, с каждой минутой становясь все более заметными.

– Лиз, это снова я. Уже половина восьмого. Мы недалеко. – Дадли пытался связаться со своим прославленным контактом из Портон-Дауна всю ночь, но лишь автоответчик доктора Анкоры знал, что они едут. – Надеюсь, ты получишь это сообщение. – Экран телефона погас. – Алло, алло?

Или линия была неисправна, или голосовая почта Анкоры наконец переполнилась.

– Батарея почти села. – Дадли потряс телефон, словно надеялся зарядить его кинетической энергией. – Было бы неплохо найти телефонную будку, если они еще остались. – Он вглядывался в незнакомый пейзаж, и из-за его дыхания окно запотело. Затем побледнел. – Господи, а если они нас отслеживают? Через мой телефон. Как думаешь, они на это способны? – Он запер телефон в бардачке. – Я просто хочу, чтобы она знала, что мы в пути.

– Она узнает.

Странное исступление, металлическое и бунтарское, яростно текло по телу Кесты. Ее кожа словно ожила под воздействием необычного ощущения: будто ее клетки размножались поверх ее мышц. Она представила: если кто-то отрежет ей одну ногу, она сможет это пережить и отрастить другую. Она не рассказала Дадли об этом офидическом чувстве. Кеста взглянула в зеркало заднего вида. Без изменений. «Может, в его случае все зашло слишком далеко», – сказал Дадли, когда они укладывали его на заднее сиденье, пытаясь подготовить Кесту к худшему.

Кеста снова бросила взгляд в зеркало. Ей показалось, что она заметила, как Тим моргнул. И тут горизонт перед ними залила электрическая дымка, как фейерверк, вспыхнув той же толуидиновой синевой, которая проявлялась в ее флуоресцентной химии. Злокачественная опухоль, которую Кеста могла различить даже на большом расстоянии.

– Полиция.

– Наверняка это Лундин им позвонил. – Дадли поерзал на сиденье. – Я напишу Лиз, предупрежу, что нам придется искать другую дорогу. – Он раскинул зачитанный до дыр дорожный атлас на приборной панели, будто огромное созвездие. – Я найду другой путь.

Кеста продолжала ехать прямо, навстречу мигающим огням.

– Сверни здесь налево, – неуверенно произнес Дадли. – Эта дорога должна провести нас через деревню. Может, там мы сможем ненадолго залечь на дно и подождать, пока Лиз отправит кого-нибудь нам навстречу.

Кеста сделала, как было велено: свернула налево, не включив поворотник, на одинокую проселочную дорогу, усыпанную опавшей листвой. Она выключила фары, и они бесшумно покатили к деревне. Вздымающиеся холмы скрыли их от посторонних глаз, и машину окутал туман.

Тим забулькал на заднем сиденье. Затем закашлялся. Кеста и Дадли одновременно обернулись и увидели, как он поднял руку ко рту, ощупывая губы скрюченными пальцами.

– Все в порядке, старина, – сказал Дадли тем же шепотом. Он протянул дрожащую руку и дважды дружески похлопал Тима по колену, а затем полностью опустил туда ладонь. – Мы почти добрались до Портон-Дауна. Осталось совсем немного. Я уверен, моя подруга приведет тебя там в полный порядок.

Кесте пришлось отвести взгляд. Эта нежность между ними была разрушительной. Она ошиблась в Дадли. Вероятно, он был единственным человеком, кто мог понять то, что она сделала, потому что для нее он сделал бы то же самое.

Сквозь рассветный туман они выехали к типичной английской деревушке, в которую можно случайно заехать в свободный уик-энд. Паб, увитый плющом, универсальный магазин и почта, церковь, хмуро взирающая сверху вниз на древние домики и обновленные амбары, соревнующиеся за место у зеленой лужайки. Они крались на скорости пятнадцать миль в час, молясь, чтобы машина вела себя тихо. Кеста сгорбилась за рулем, Дадли почти сполз в нишу для ног, но при этом не разорвал связь с Тимом – рука на колене. Они выехали на перекресток, и деревенский указатель оказался совершенно бесполезен.

– Предполагаю, нам прямо. – Дадли пожал плечами, вглядываясь в редеющий туман и рассеянно похлопывая Тима по ляжке, будто они везли собаку на усыпление.

Кеста протерла глаза тыльной стороной ладони, и сухие комочки туши попали в глаза, отчего набежали слезы. Она вдруг осознала, что не умывалась почти неделю.

Держа руль одной рукой, она посмотрела на себя в зеркало заднего вида и постаралась стереть черную слизь, уродующую линию роста ресниц. Ей показалось, что Тим улыбнулся. Кеста повернулась, чтобы посмотреть на него, но его голова все еще была запрокинута к небу. Она почувствовала, как Дадли перегнулся через нее и выровнял руль.

Реликвия прошлой эпохи материализовалась перед ними в полумиле или около того от деревни. Красная телефонная будка. Стеклянные панели были целы и ловили лучи солнца, поднимающегося над холмами. Кеста свернула с дороги к краю поля.

– Будем надеяться, что это не общественный шкаф для обмена книгами, – сказал Дадли и поморщился, когда отстегивал ремень безопасности. Он выскочил из машины раньше, чем Кеста успела заглушить двигатель, и огляделся в поисках признаков жизни или источников проблем, затем застегнул куртку до самого горла, едва не прищемив подбородок. Кеста видела, как краснеет кожа Дадли и как он щурится от холода. Поборов порыв ветра, он открыл дверь телефонной будки. Она наблюдала, как он копошится в ней, как вертит трубку, нажимает на кнопки, вслушивается, как на его лице появляется беспокойство. А потом – лучезарная улыбка, ярче рассвета, и поднятый вверх большой палец – сигнал заговорщикам, поджидавшим его в машине.

Кеста помахала ему в ответ и выдавила улыбку. Они были почти у цели. Она ощутила, как месяцы изнурительной работы тяжелым грузом придавили ее тело. Накатила зевота.

– Он вернется через минуту, – прошептала она Тиму, положив руку на его колено, туда, где недавно лежала ладонь Дадли. Из уголка его рта стекала струйка слюны, его губы были широко раскрыты, язык напряженно рвался сквозь зубы. Раздалось шипение. Кеста вытерла слюну рукавом своей куртки.

– Все хорошо, дорогой, – сказала она, сквозь лобовое стекло наблюдая за Дадли, который теперь вел с кем-то оживленный диалог – вероятно, на другом конце линии была доктор Анкора. – Они наконец-то смогут тебе помочь, ты поправишься. – Она посмотрела на него через зеркало заднего вида. – Я обещаю.

Кеста закрыла глаза всего на секунду. Тьма подарила ей короткую передышку, хотя слизистую жгло и щипало.

– Отпу… сти.

Голос ударил ее, как молоток; это слово навечно застрянет в ее голове.

Она так долго мечтала услышать этот голос и часто плакала, боясь, что забудет, как он звучит. Но он звучал плоско и тяжело, совсем не похоже на голос Тима.

– Кес… та. Отпу… сти.

Воздух испарился из ее легких, когда она повернулась к нему. Его взгляд был полон смирения.

С этими словами он коснулся ее руки. Кеста задохнулась от шока. Где-то вдалеке она слышала, как Дадли говорит по телефону. Она слышала его своим ртом – еще один побочный эффект змеиного вируса: так много звука, так много правды внутри этой машины, что это оглушало.

– Кес… та. – Будто иностранное слово, исковерканное губами непосвященного. – С-с-с… стой.

От слез защипало глаза и нос. Тим поднес руку к ее лицу и начал вытирать их.

– Прости, Тим, – всхлипывала она. – Мне так жаль, что с тобой столько всего случилось.

Чем безудержнее Кеста плакала, тем нежнее становился Тим. Он тихонько повторял ш-ш-ш, утешая ее.

– Я так по тебе скучала.

Его губы и челюсть подергивались в бесшумной борьбе, мышцы работали, но издать хотя бы звук было слишком тяжело. Он пытался, он хотел сказать ей, что чувствует. Но все работало не так, как должно было. В его глазах стояла такая му́ка, такое странное знание, каких прежде она не видела. Осознание было ужасным. «Что он сейчас чувствует? Теперь, когда понимает, чем стал?»

– Тим, – плакала она, – посмотри на себя. То, что мы тебе дали, работает. Ты очень скоро поправишься. Мы поможем тебе. Обещаю.

– С-с-с… той.

– Обещаю тебе, дорогой. Прошу, продержись еще немного ради меня.

Тим пытался покачать головой, но от этого усилия захлебнулся.

– Н-н-нет, – заскулил он. – Н-н-н.

– Тим, мы так близко. У нас есть лекарство. Нам надо попытаться еще раз. Мы должны еще раз испробовать его на тебе.

– Отпусти меня… – вновь прохрипел он, и воздух, наполненный брызгами крови, входил и выходил со свистом, заполняя пространство между ними.

– Тим, мы должны продолжать борьбу! Прошу. Нам нужно верить, что на этот раз все сработает. Или что новый вариант лекарства окажется лучше. Мы можем продолжать попытки! Прошу, не говори, что хочешь уйти! Я не могу потерять тебя, только не теперь.

Кеста отстегнула ремень безопасности и перебралась с водительского сиденья на заднее. Она скользнула на кожаное кресло рядом с мужем и отстегнула его ремень тоже. Она баюкала его в своих объятиях, как новорожденного, вдыхая чужеродный запах, обласкивая незнакомые складки его истерзанного тела. Он положил голову ей на плечо, зеркально копируя ее объятия, вдыхая то, что еще осталось от них двоих. Когда она заглянула в его глаза, то увидела девятнадцать лет совместной жизни, собранных в едином взгляде, том взгляде, который, как и всегда, говорил ей все, что ей нужно знать и делать. Она гладила его по волосам, чувствуя, как дыхание в его груди сбивается, становится хриплым. Тим застонал от боли, которая казалась ей ее собственной. Грудь Кесты тоже сдавило, и она поняла, что ее сердце разбилось.

Тим что-то прошептал, но она не поняла, что он пытался ей сказать.

– Но ты мне нужен. Я не могу без тебя жить.

Кеста мужественно сражалась с вирусом ради Тима. Но в конце концов ей пришлось столкнуться с простой истиной – это был не ее бой, а его. Только Тим мог решать, когда окончить борьбу. Только он мог сказать «стоп» на ее «когда». Как она жаждала снова услышать его голос, но теперь этот голос говорил ей, что у всякого терпения есть предел и сейчас этот предел достигнут. Тим натерпелся достаточно. По мере того, как его сознание прояснялось, Кеста все лучше понимала, что его желание самостоятельно определять свою судьбу – самый человеческий из инстинктов – все это время лежало на поверхности, ожидая, когда его озвучат. Кеста знала, что должна прислушаться, что должна вернуть мужу право выбора вопреки своей собственной воле, потому что она его любит. Она лежала в объятиях мужа на заднем сиденье машины Дадли, и вместе они наблюдали, как солнце всходит над деревьями.

– Я так сильно тебя люблю, Тим, – произнесла она и крепко сжала его руку, одновременно испугавшись, что сейчас сломает кости и себе, и ему.

В самые темные часы самых беспросветных ночей, в худшие месяцы ее жизни, когда чувства брали верх над разумом, Кеста задумывалась, не будет ли лучше для ее мужа – человека, ради спасения которого она отдала бы все, лишь бы он жил вечно, – если он просто и тихо отправится на вечный покой. Но она изо всех своих сил сражалась со смертью ради них двоих. Теперь она видела, что ее муж больше не может сопротивляться.

– Хватит? – спросила она. – Ты хочешь остановиться?

Он сжал ее руку так же крепко, как в тот день, когда они вдвоем стояли у алтаря. Тогда он сжимал ее в знак обязательства. Это была часть клятвы. И теперь ему требовалось, чтобы она исполнила эту клятву ради него.

Взгляд Тима стал отсутствующим, отрешенным. Он смотрел сквозь нее, мимо них, заглядывал по ту сторону небытия. Эта ясность была бесценной, и все же вместе с ней пришло понимание, что, вероятно, в машине осталась лишь часть ее мужа. Он уже стоял одной ногой в загробной жизни, а она не давала ему переступить этот порог. Чего-то не хватало. Или, скорее, появилось что-то иное. Кеста не была уверена. Она обхватила его изуродованное лицо руками.

– Я скажу Дадли, что мы не можем продолжать наш путь, – проговорила она, и каждое слово, наполненное поражением, застревало у нее в горле. Когда она повернулась, чтобы открыть дверь, Тим схватил ее за запястье. Кеста увидела, что взгляд его желтых глаз стал более сосредоточенным.

– Наружу… – задохнулся он, – воздух… прошу.

Вот и все. Тим был готов умереть. Кесте придется его отпустить. Как она могла отказать ему в том, чтобы посидеть снаружи машины, вдохнуть жизнь в последний раз?

– Дай-ка помогу, – сказала она, взяв его за руку и осторожно выводя из машины, принимая на себя его вес, когда он споткнулся, не придавая этому значения, повторяя ему, что все будет в порядке. Тим втягивал свежий воздух, жадно глотая небо, тяжело дышал, чувствуя раскрывающийся перед ним мир, пробуя свободу на вкус. Он улыбался.

Она заметила, как напряглись его пальцы в ее ладони, а затем начали выскальзывать, пока она пыталась смириться с тем, что теряет его по кусочкам.

Она вцепилась в его руку. Она не была готова. Дадли с тревогой наблюдал за ней из телефонной будки, разговаривая с Портон-Дауном и отчаянно жестикулируя. «Что ты творишь?»

Единственное, что смогла сделать Кеста, – это покачать головой, одними губами снова и снова повторять слова «он не может, он не может, он не может».

Она посмотрела на своего мужа, но больше не видела лица Тима. Это было лицо подменыша, кого-то иного, существа в состоянии перехода, меняющего форму и шевелящегося под кожей ее мужа. Черты его лица ожесточались, тело захватывала чужая сила, превосходящая его собственную, продирающаяся изнутри. Кеста теперь смотрела не на своего мужа. Она оказалась лицом к лицу с вирусом.

– Тим?.. – воскликнула она, когда его пальцы вырвались из ее хватки.

Он, прихрамывая, отошел от нее, его ноги изогнулись, будто чужие, с трудом нашли опору. Она вновь выкрикнула его имя, но не было ни узнавания, ни ответной реакции. Свобода дышать означала свободу бежать. Вирус провел ее.

– Тим! – завопила она, когда он бросился прочь от нее, ни разу не обернувшись, и соскользнул в высокую траву между ними и деревней внизу. К людям, которые просыпались, выходили на улицу, жили своей жизнью.

Тим постанывал. Он принюхивался к воздуху, неуклюже продвигаясь вперед, волоча за собой одну ногу. Вдруг он резко вскинул свесившуюся голову, забалансировал ей на позвоночном столбе, а руки и ноги стали крепкими и сильными. Какая-то непокорная субстанция, струящаяся по его венам, вдохновляла его, но то было не лекарство, которое они насильно вкололи ему, а нечто божественное – вирус, завладевший его сухожилиями и мышцами, командующий каждой клеткой, глубоко засевший в костном мозге, – генетическая инструкция, призыв к оружию.

Кеста бросилась за ним через поле, но Тим двигался все быстрее, его движения стали настойчивыми и голодными, внезапными, как укус, – он перешел на длинные рывки, его руки яростно рассекали траву. Она не могла его догнать. Тима несло вперед его истинное предназначение, судьба, от исполнения которой все эти месяцы его удерживала Кеста.

«Распространение».

Тим несся по чистому полю к деревне, потому что вирус требовал распространения.