Кеста моргнула. Гулкий звук – где-то капала вода, и прохладное эхо разлеталось, как в пещере. Она ничего не видела. Она снова моргнула и услышала, как перекачивается кровь – тихая работа. Тиканье – металлический, автоматический звук. И вместе с ним – что-то влажное, вязкое. Где-то внизу она ощутила пульсирующий ток, будто нервную систему переподключили, как электрическую цепь: дернулась ступня, резкая боль пронзила колено. Затем раздался голос:

– Она очнулась.

Кеста моргнула в третий раз, и тут ее зрение начало проясняться: хрусталик работал, передавая изображения в мозг: нечеткие, будто засвеченные. Белый свет, белые очертания, белизна повсюду, зрачки, как жидкость, переливаются слева направо.

– Кеста. Кеста, это я.

Она попыталась произнести имя, но слово не вышло, потому что в горле что-то было. Она услышала, как резкий писк начинает ускоряться. Трубка в дыхательных путях вызвала приступ паники, кровь застучала все громче. Она попыталась вырвать трубку самостоятельно, но что-то удерживало правую руку, и она не присоединилась к левой в движении.

– Кеста, все в порядке, сохраняй спокойствие. Давайте ее экстубируем, хорошо?

Извлечение пластиковой трубки спровоцировало рвотный позыв. Надругательство. Ее, Кесты, измученные внутренности потянулись вслед за ней. Она выплюнула ее конец, ощутив привкус крови во рту. Затем повторила имя, призывая на помощь все свои силы.

– Тим.

Кеста ощутила давление на своей левой руке, которая, казалось, находится в свободном падении, и кто-то проступил из эфира, обретая четкость.

– Боюсь, это всего лишь я, – произнес Дадли. Он сжал ее руку.

– Что… произошло? – прохрипела Кеста.

Дадли вытер что-то с ее губ.

– Сработало. – Он улыбнулся. – Правда сработало.

Кеста снова моргнула и попыталась сфокусироваться, наладить связь между глазами и мозгом, заставить их понять, вспомнить.

«Это Дадли, и Дадли плачет. Почему?»

«Потому что ты не умерла».

Она не умерла, потому что «Реаниматор» сработал. «Реаниматор-D», который Дадли ввел ей, обнаружив ее на полу в раздевалке, когда прибыл на работу тем утром, – она знала, что все произойдет именно так. Она заразила себя вирусом с помощью крови Тима. Инфицировалась, чтобы вынудить Дадли ввести ей препарат, неважно, готов тот или нет. Она принесла себя в жертву науке.

– Сработало? – повторила она, с трудом осознавая, что значат эти слова. Имя Тима вышло легко, оно ждало на ее губах, когда она очнулась, но новые слова находились будто на некотором от нее расстоянии. Ее тело пульсировало, и она не могла поднять руку. Кеста посмотрела на нее: та лежала рядом на кровати, а мозг плескался в ее черепе, и при любом движении ее накрывало волной головокружения. Ее тошнило. И затошнило сильнее, когда она рассмотрела руку – кисть была отведена в сторону, пристегнута кожаным ремнем, металлическая пряжка которого блестела в свете потолочной лампы.

Кеста ввела себе зараженную кровь Тима. И все еще была жива.

Она попыталась присесть, но ее внутренности совершили кульбит. Сердце стучало слишком быстро. Дадли постарался уложить ее обратно на подушки, но тут из марева появилось еще одно лицо. Это был Лундин.

– Значит, она справилась, – с усмешкой заметил он. – Хотя не сказать, что заслужила это. – Он смотрел на источник писка, ее медицинский монитор, в поиске подсказок и качал головой. – О чем вы, черт возьми, думали, Шелли?

Он ткнул в нее пальцем, и головокружение, пронзившее восприятие Кесты, заставило ее вскинуть руку для защиты. Лундин сердито смотрел на нее сверху вниз. Теперь он казался таким высоким. Он схватил Дадли за локоть, и они вдвоем вышли из поля зрения Кесты. Она продолжала лежать, а ее сердце и мозг колотились о стены, созданные ее телом. Она осторожно принялась проверять границы своих возможностей, перенастраиваться, пыталась прямо в постели определить, сколько осталось сил в руках и ногах, заставить себя вспомнить, как подняться.

Кеста почувствовала, как во рту заметался язык. «Я хочу пить?» – подумала она, но хотела она вовсе не воды. Ее язык желал чего-то другого, она пока просто не понимала, чего именно. Крови? Нет, и не ее. Кончиком языка она коснулась зубов, потом просунула его между ними, сквозь приоткрытые губы. Ощущение – яркое, болезненное, необычное, которое она не могла осознать. Одновременно вкус и запах: новое чувство. Как у змеи.

Языком Кеста чувствовала и улавливала запахи. От шока она захлопнула рот. Склонилась над ремнями, помогая себе приподняться, опираясь на зафиксированную руку. Дадли кинулся к ней и, привалившись бедром к кровати, помог ей сесть, как чревовещатель – своей кукле: безжизненной, но неуловимо похожей на живую. Он придержал ее за спину, обхватил рукой талию. Лундин сверлил ее глазами, стоя в ногах кровати, скрестив руки на груди в попытке сдержать кипящую в нем ярость. Дадли тоже это заметил и поднял ладонь с вызовом, в защитном жесте, чтобы не дать Лундину закричать на нее.

– Кеста, тебе очень, очень повезло. – Дадли говорил спокойно, словно, кроме них двоих, там никого не было. – Кук позвонила мне. Когда я тебя нашел, ты была почти без сознания, вирус развился с огромной скоростью – резкие мышечные спазмы, серьезное кровотечение, температура – тридцать девять и четыре. – Он взглянул на нее, и она увидела слезы в его глазах. – Но ты не обратилась. – Он нежно прижал ее к себе. – Я сразу ввел тебе «Реаниматор-D». Тебе лили эритроцитарную массу, электролиты, обезболивающее. Тебя держали на кислороде. И я только что ввел тебе вторую дозу «Реаниматора-D». На всякий случай. Я делал полный анализ крови каждый день. Кеста, в твоем организме больше нет никаких признаков активного вируса.

– Каждый день?

– Черт побери, сработало!

– Сколько я здесь пробыла? – У Кесты свело живот.

– Пять дней, – ответил Дадли. Он вытащил пузырек с «Реаниматором-D» из кармана своей вощеной куртки и поднял в воздух, как эликсир жизни. – Он, черт побери, сработал, Кеста.

Писк монитора начал учащаться по мере того, как паника захватывала ее. Тим провел в одиночестве пять дней.

– Мне нужно домой, – сказала она, свободной рукой скребя по ремням и заставляя тело подчиниться. – Мне нужно домой сейчас же!

– Кеста, мы должны понаблюдать за тобой подольше, – взмолился Дадли, изо всех сил стараясь ее утихомирить. Он склонился над ней, удерживая ее на кровати, и уложил обратно, не прикладывая особых усилий, прижав ее своим весом, чтобы она не сломала себе запястья в попытках вырваться. Дадли обнял ее и притянул к себе, утешая, а Кеста билась в его объятиях. Ее свободная рука обвила его и притянула к себе ближе, крепче, она вцепилась в него со всей силы, едва не вытягивая из него все жизненные соки. Но внезапно выпустила его, осознав, что наделала.

– Я хочу домой, – произнесла она и именно в этот момент заметила, что находится в той ужасной подвальной комнате: единственная пациентка среди рядов пустых кроватей. – Я хочу попасть домой прямо сейчас!

Лундин был в ярости, его ноздри раздувались, а сам он разразился тирадой:

– Я сказал вам: три месяца испытаний на животных! Всего лишь три. Какого черта такая спешка? Вы поставили под угрозу деятельность всего проекта, вы это понимаете? Если это выйдет наружу, нам конец!

Кеста была не в том состоянии, чтобы выслушивать крики. Она призвала все свои немногочисленные силы, оставшиеся в мышцах, и попыталась подняться на кровати и слезть с нее, но ноги, как сухие веточки, подломились, и она упала на пол, удерживаемая за запястье. Паутина проводов и трубок обнажилась, вырвалась, что-то потекло по ее телу, и она почувствовала себя совершенно беспомощной, будто вот-вот лишится сознания.

Двое мужчин бросились к ней с двух сторон, и Кеста поняла, что у нее нет другого выбора, кроме как подчиниться, по крайне мере в настоящий момент. Пока они поднимали ее и ставили на ноги, отсоединяя от мониторов и катетеров, трубок и канюль, она стойко терпела это унижение и боль, стиснув зубы, думая только о Тиме, одиноком, без нее и ее заботы.

Ее язык вырвался между зубами, и она почувствовала, как его кончик подрагивает, почти незаметно. Она была зверем, пойманным в ловушку. Вот что чувствовал Тим, лишенный свободы воли, запертый в клетку вирусом, ее пленник.

Это чувство захлестнуло ее, чувство, вызванное не болью, а глубоким отчаянием. До сих пор ей удавалось обманывать смерть, но, вернувшись к жизни, она обнаружила, что самое страшное осталось без изменений. Если он умер в одиночестве, она никогда себя не простит.

С нее сняли медицинский халат, помыли, переодели в джинсы и футболку, которые больше не были ей по размеру: ее ключицы и подвздошные кости выпирали под кожей подобно проволочным вешалкам. Ноги кое-как впихнули в ботинки, не завязав шнурки, и буквально утрамбовали в кресло-каталку, а Дадли укутал ей плечи то ли простынкой, то ли пододеяльником для дополнительного тепла, поскольку никто, судя по всему, не смог найти ее куртку.

Сумку ей положили на колени, и Кеста передернулась: такой тяжелой она ей теперь казалась, но потом пришло облегчение, когда она обнаружила, что там все еще лежат ключи от квартиры.

Лундин бросил поверх ключей и сумки планшет, к которому был прикреплен какой-то отказ: «В случае моей смерти от самозаражения змеиным вирусом прошу никого не винить». Она подписалась своим именем, тем самым отказавшись от права подавать в суд на проект. Она заметила, что Лундин отшатнулся, когда она передала ему бумаги: на них была капелька ее крови. Просочилась из ранки на ее руке, где была установлена канюля. Она улыбнулась, когда они оба одновременно заметили каплю. Кеста и правда сжимала шариковую ручку изо всей силы.

– Без Кесты мы бы не узнали, что «Реаниматор-D» работает! – рявкнул Дадли, обращаясь к Лундину, когда они уходили. Она чувствовала, как он сдерживается, сжимая поручни ее кресла-каталки. – Она сделала кое-что совершенно непостижимое, да, дичайше неэтичное и невероятно, чертовски опасное, но она в одиночку ускорила проведение испытаний. Теперь мы знаем, что у нас есть действенное лекарство.

– У нас нет лекарства! – вспыхнул Лундин. – Ничего пока не готово. Нам предстоят месяцы работы, если не годы.

– Вы должны дать мне закончить то, что я начала, – прохрипела Кеста.

– Вы никогда больше не будете работать. Вы лишились рассудка, Шелли.

– Дадли, помоги мне.

– Лундин, брось. Без Кесты…

– Без Кесты мы бы не оказались по уши в дерьме! То, что вы сделали, Шелли, совершенно бессовестно. Вы поставили жизни всех нас под угрозу. Вы могли обратиться.

Вы могли начать носиться по лаборатории и всех поубивать. Вы могли запустить новую эпидемию, и все потому, что не были готовы ждать!

Лундин наконец сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Он попросил двух охранников выйти. Кеста наблюдала, как они удаляются между рядами пустых кроватей. Дадли тоже не собирался слоняться здесь без дела и покатил кресло к выходу. Когда двери захлопнулись за охранниками, когда Дадли и Кеста уже было вышли из помещения, Лундин снова заговорил:

– Где вы взяли кровь, Шелли?

Дадли резко остановил кресло.

– Образец. Вирус, который мы обнаружили в вашем теле. Где вы его взяли?

Кеста повернулась, чтобы встретиться глазами с Лундином. Но прежде, чем ей выпала возможность сказать что-то, о чем она могла бы жалеть всю оставшуюся жизнь, Дадли решительно покинул палату, толкая кресло перед собой.

Они протолкнулись через двери лабораторий проекта «Рассвет» и вышли на Суррей-стрит. Холодок пробежал по ее телу, когда ее ударило потоком ледяного воздуха. Теперь ее всю била неистовая дрожь, но не из-за того, что она замерзла. Тошнота начала подниматься изнутри, будто ил, поднятый со дна реки, а голова словно отсоединилась от остального тела. Как и кожа. Она казалась затвердевшей и грубой, и Кеста невыносимо желала сорвать ее с себя. Сбросить.

– Просто посади меня в такси, – простонала она. – Я буду в норме.

Дадли ничего не ответил. Он продолжал толкать ее по улице до самой набережной, – лучшее место, чтобы остановить такси, если они смогут его найти. Она снова и снова просила оставить ее, повторяла, что сможет сама добраться до дома, что она понимает, почему он так зол на нее. Как бы чудовищно она себя сейчас ни чувствовала, станет только хуже, когда она выяснит, что произошло с Тимом за те пять дней, пока ее не было рядом. Когда они вышли к набережной, Кеста увидела глубокое черное небо и луну, низко висящую над Темзой, очерчивающую силуэты могильных памятников, выросших вдоль реки, отбрасывая свет туда, где, по мнению небесного светила, этот свет должен был сиять, и заставляя воду пульсировать и искриться, словно под поверхностью ее освещала другая луна. Кеста ощутила неконтролируемое желание войти в реку и пойти ко дну, подобно камню.

Она почувствовала, как Дадли поставил кресло на тормоз. Кожей ощутила его шаги, медленные и тревожные, пока он не оказался прямо перед ней. Он присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, положил одну руку на ее колено и принялся рыться в кармане куртки в поисках какого-то предмета. Его руки дрожали и были красными, будто куски сырого мяса. Он вытащил флакончик и положил ей на колени. Они оба увидели, как он сверкнул в свете уличных фонарей, оба прочитали имя Тима, выведенное на этикетке ее рукой.

– Где он, Кеста?