В течение ночи, казавшейся бесконечной, Тим потерял еще больше волос. Кеста укрывала его одеялами, потому что он не переставая дрожал. Это было печальное зрелище, и ей отчаянно хотелось вернуть его к жизни, так, как это сделал «Реаниматор-А», пусть и ненадолго. Ей надо было понять, что не так с препаратом.

Научной части ее мозга казалось совершенно логичным, практичным и рациональным одно: чтобы изучить и довести до идеала «Реаниматор-А», были жизненно необходимы испытания на людях. Она много об этом размышляла посреди ночи, поджидая, когда у нее разовьется психоз из-за недосыпа.

Она прочитала все, что смогла найти, о психозе, вызванном депривацией сна: в Сети было полно научных работ и записей в блогах, скорее всего, написанных ее товарищами по несчастью – страдающими от бессонницы – в три часа ночи. Она беспокоилась, что этот психоз может обнаружиться и у нее, но не могла быть окончательно уверена. Ее мозг и его способности принимать решения в сравнении с кем-то, кому не приходилось двадцать четыре часа в сутки заботиться о зомби, параллельно работая полный день… ей потребовалось бы провести отдельный эксперимент на людях, чтобы доказать тот или иной вариант.

Ее измученный мозг ученого подсказывал, что Тим был слишком слаб, чтобы рисковать и давать ему еще какие-либо экспериментальные препараты. Кто-то более крепкий, более удачливый должен был принять удар. У Дейва, вероятно, проявятся те же побочные эффекты, что и у Тима, учитывая продолжительное воздействие вируса на его организм до введения «Реаниматора-А». В отсутствие такой роскоши, как время, небольшой эксперимент на людях казался ей единственным логичным следующим шагом.

Кеста знала, что это было правильное решение с моральной точки зрения. Она должна была так поступить ради мужа, пускай это и было не совсем этично по отношению к другим людям, которые станут участниками запланированного ею испытания. И ей всего-то были нужны двадцать добровольцев, что было не так уж много в масштабах происходящего. Так она могла бы ускорить исследование Дадли. Кеста точно знала, где найти подходящую публику. В «Бухих решениях».

Мужчины: молодые, спортивные и достаточно крепкие, чтобы выдержать неотложную радикальную медикаментозную терапию, тоже ходили в бары. Они относились к тому типу людей, которые не читали этикетки на препаратах, не вникали в сопутствующие риски, запивали антибиотики алкоголем, но в то же время поголовно были веганами и всюду передвигались на велосипедах.

Если эти ребята не захотят присоединиться к медицинскому испытанию Кесты, чтобы иметь право хвастаться или чтобы впечатлить работодателей своим результативным альтруизмом, они сделают это ради денег. Финансовое вознаграждение за участие в тестировании лекарств всегда было грошовым, но это, похоже, не останавливало людей, и они подписывались на введение препаратов, предназначенных для лечения последствий холеры, к которым прилагался неожиданный бонус: разглаживание морщин.

Она еще как следует не проработала эту часть. У нее остались кое-какие деньги с кредита, который они с Тимом брали в банке, когда планировали переделать кухню (прежде чем зомби-апокалипсис положил конец его мечтам о двойной духовке). Может, ей удастся наскрести достаточно наличных, чтобы оплатить участие десяти-пятнадцати человек в возрасте около двадцати лет.

У проекта «Рассвет» имелось обычно пустующее подземное пространство, которое как-то показал ей Дадли. Кеста была убеждена, безо всяких рациональных на то оснований, что у нее имелись неплохие шансы заполнить там все койки.

Наука – это риск.

Прежде Кеста всегда успокаивала себя этой фразой. Она всегда знала, что делает. Более или менее. Менее – в наши дни, но, может, ей стоило чуть больше заботиться о себе и быть к себе добрее, потому что она уже семь месяцев поддерживала своего мужа в состоянии не-жизни в соседней комнате, а кто еще мог таким похвастаться?

Она была готова. Подготовилась заранее. Даже нанесла макияж. Кеста чувствовала тревогу, но внутреннего конфликта не было. Она приложила ладонь к нагрудному карману кожаной куртки. Внутри лежал клок выпавших волос Тима.

Двигаясь ей навстречу, Джесс начала махать. Чем ближе она подходила к Кесте, тем сильнее замедлялся ее шаг.

– Ты что, позволила какому-то ребенку порисовать у себя на лице? – спросила ее Джесс, отступая, чтобы получше рассмотреть подругу.

– Это обычная помада, – сказала Кеста в свою защиту, дотрагиваясь до губ.

– Но она не должна доходить почти до носа, дорогая, – заметила Джесс и вытерла размазавшуюся линию с верхней губы Кесты мизинцем. – Кеста, приятно видеть, что ты стараешься, но, детка, ты выглядишь чудовищно. Как будто портрет Дориана Грея, на котором изображен Элис Купер, – добавила она, большим пальцем убирая пятнышко от туши под глазом Кесты.

– Кажется, будто я пялюсь на тебя из водостока? – попыталась обратить все в шутку Кеста. – Что ж, прекрасно, именно такого эффекта я и добивалась.

– Я просто рада тебя видеть, – произнесла Джесс почти извиняющимся тоном. – Я переживала, что сильно задела твои чувства тем вечером.

– Пойдем, мне нужно выпить.

– Хорошо, но только один бокальчик, договорились? – крикнула Джесс ей вслед, но Кеста уже наполовину скрылась внутри.

Пока они с Джесс ждали, чтобы здоровенный вышибала в кожаном плаще провел все свои проверки, Кеста почувствовала, как музыка пульсирует в ступнях. До нее доносился особый аромат «Бухих решений» – смесь дешевого лосьона после бритья и предвкушения. Она представила, как все эти ароматы парят в воздухе у входа, доносясь до обонятельных рецепторов.

Бар был необычно полон. Кеста видела обилие подходящих ей целей. Они стояли там, внутри, сжимали в руках напитки, смеялись и болтали. Молодые, сильные, пышущие здоровьем мужчины, уже изрядно навеселе, соревнуются друг с другом за первенство.

– А сегодня многолюдно. – Джесс повернулась к ней с поднятыми в воздух руками, и одновременно термометр пискнул, сигнализируя, что ей можно зайти. – Может, пойдем куда-нибудь еще?

– Нет, все в порядке. – Кеста была занята тем, что разглядывала мужчину в облегающем голубом поло. Его бицепсы выпирали из-под рукавов, кожа сияла в пламени свечей, и она подумала о том, куда могла бы сделать ему укол. Она вскинула руки и сверкнула глазами на охранника.

– Ты уверена, детка? Мы запросто можем пойти в другое место. Вообще-то не думаю, что мне будет комфортно здесь, когда тут так много людей…

– В конце бара есть местечко. Если поспешим, займем его.

Не дожидаясь Джесс, Кеста протиснулась мимо вышибалы и решительно пробралась через плотную клеточную массу ничего не подозревающих мужчин, чтобы занять стратегическую позицию в дальнем конце бара. «В этом месте столько потенциала», – подумала она, отвечая пристальным взглядом на взгляд каждому мужчине, что оборачивался на нее, когда она прижималась к их телам, осторожно отодвигая их со своей дороги. Впервые за два десятилетия их дружбы Джесс обнаружила себя плетущейся позади, будто она была хвостом лошади в костюме для двоих.

– Господь, хорошая работа, Кеста, – произнесла она, когда они захватили единственные свободные барные стулья. – В последний раз, когда я видела столько мужчин в одном месте, они все были зомби и им собирались произвести контрольный выстрел в голову. Пожалуй, возьму себе коктейль, тебе надо?

Кеста просканировала взглядом помещение, мысленно составляя список предпочтений с учетом роста и веса. Такая близость к незнакомцам выводила ее далеко за пределы зоны комфорта, особенно учитывая, что ей придется втянуть их в разговор.

– Вообще-то, – ответила она, безуспешно стараясь привлечь внимание бармена, – думаю, начну с чего покрепче.

– Кеста, ты уверена, что это хорошая идея?

Разумеется, Кеста не была уверена в том, что это хорошая идея, потому что идея была чудовищной, – но в данный момент у нее только она одна и была.

Кеста сунула два пальца в рот и свистнула, будто паровоз. Бармен тут же перестал обслуживать мужчину в голубом поло и бросился к их концу барной стойки.

– Две текилы, – заказала Кеста.

– Кеста, что на тебя сегодня нашло? – удивилась Джесс, выскальзывая из куртки.

– Я в порядке. Я отлично. Здесь толпа, но это даже хорошо, с этим можно работать.

– Работать с чем? – уточнила Джесс и затем обратилась к бармену: – О, и нам обеим по бокалу красного, спасибо. Легкое и фруктовое, детка?

– Лучше более насыщенного и проверенного, – отозвалась Кеста, поймав взгляд мужчины в поло, который, судя по всему, собирался к ней подойти.

Бармен вернулся с двумя запотевшими стопками и налил в каждую текилы до самого края.

– Я бы хотела рассчитаться за все сразу в конце, – с присвистом заявила Кеста, вдавливая дебетовую карточку в его ладонь, а затем плотно сжимая его пальцы вокруг нее. Он безропотно кивнул. Наблюдая за тем, как он подходит к кассе и убирает ее карточку в длинный черный кошелек, Кеста представила его привязанным к каталке в лаборатории.

– Ты уверена, что в порядке, детка? Выглядишь задумчивой, – сказала Джесс, набросив свою куртку на соседний стул и весьма грациозно присаживаясь на него. Мысли Кесты действительно где-то витали, отвлеченные избытком обнаженных рук повсюду.

Какие выраженные вены, какие легкие проколы.

– Я в порядке. А работа… мы зашли в тупик. Ну да ладно, за нас! – произнесла она тост и опрокинула рюмку, тогда как Джесс осторожно пригубила из своей.

Кеста ненавидела текилу. Но ей необходимы были этот внезапный грубый жар и этот бушующий, дьявольски безрассудный дух, которые мог в ней пробудить только самый крепкий алкоголь. И необходимы они ей были сию же минуту.

– Ты хочешь о чем-то поговорить? – спросила Джесс, хватая ртом воздух: прикончила свой шот. Кеста не ответила.

Вдвоем они в тишине ждали возвращения бармена, который поставил перед ними винные бокалы на тонкие бумажные подставки. Он был доволен собой.

– У вас, дамы, на сегодня большие планы? – поинтересовался он, подталкивая к ним по барной стойке блюдце с оливками в качестве комплимента.

– Зависит от… – начала Кеста.

– От чего?

– От того, оставишь ли ты нас в покое, чтобы мы занялись своими делами, – буркнула она вполголоса.

– Извини, не расслышал! – попытался перекричать он музыку, поднеся палец к уху, но Джесс изящно махнула ему, отправляя к другим посетителям, прежде чем Кесте представилась новая возможность его оскорбить. – О, привет! – поздоровалась Джесс, с удивлением заметив мужчину в голубом поло, который возник между ней и Кестой. Она наколола одну оливку на коктейльную шпажку. – А ты кто?

В обычной ситуации Кеста одарила бы его таким взглядом, полным отвращения и смертельной угрозы, что он бы решил, будто она носит с собой складной нож и будет только рада применить тот в области его мошонки. Но сегодня она оставалась невозмутимой. Осмотрительно-безразличной. Как бы ей ни было больно общаться с незнакомцами, с чего-то придется начинать.

– Привет, я Дэн.

– Привет, Дэн, я Джесс, а это моя подруга Кеста, – представилась Джесс и зажала между зубами оливку с коктейльной шпажкой, пока пожимала руку Дэна. Кеста сделала то же самое, когда он протянул ладонь ей. По ее ощущениям, сила его хвата набрала максимум баллов.

– Привет, Дэн, – сказала Кеста, восхищаясь его загорелыми предплечьями и наблюдая, как напряглись на них мускулы, когда он поднял бутылку и отхлебнул светлого эля.

– Кеста, – повторил он, скорчив идиотскую гримасу, – что это за имя такое – Кеста?

– Мое, Дэн.

– Кого, черт возьми, называют Кестой?

«Меня, ты, гребанный кусок говна», – очень хотела сказать она, и не впервые в своей жизни. Вместо этого она притормозила и произнесла:

– Это из-за тебя здесь столько мужиков, Дэн? Обычно здесь довольно тихо.

Джесс бросила на нее взгляд. Ее подруга сегодня была сама не своя. Было похоже на то, что в нее кто-то вселился.

– Ха-ха, да, – рассмеялся без причины Дэн. – Вообще-то нас здесь четырнадцать.

Он махнул в сторону своей компании: некоторые из них улыбнулись в ответ и подняли бутылки и стаканы; их примитивные мозги, привыкшие управлять только кулаками, пытались сообразить, с кем он разговаривает.

– Мы давние друзья по универу, хотя не виделись со времен до… ну, вы понимаете… ДЭЗ.

Кеста и Джесс недоуменно переглянулись.

– Извините, до этих зомби. – Он снова расхохотался. Совершенно необоснованно. – У нас встреча выпускников.

– Встреча выпускников, очаровательно! – взвизгнула Джесс и шлепнула ладонью по барной стойке. – Разве не чудесно снова заняться нормальными вещами? Согласна, Кеста?

У Кесты равно не было мнения ни по одному из поводов. Она пыталась сообразить, хватит ли четырнадцати человек для исследования препарата, когда обычно стандартом считались двадцать.

– Да у тебя почти в бутылке пересохло, Дэн, – заметила она, указывая на его пустую бутылку. – Хочешь еще одну? И как насчет того твоего друга?

– Джейкоб. Привет, я Джейкоб.

– Привет, Джейкоб.

Кеста протянула ему ладонь для рукопожатия и с огромным разочарованием отметила, что на его коже практически не видны сосуды. Можно было тыкать его иголками несколько часов и так и не найти вену.

– Чем вы, джентльмены, занимаетесь? – поинтересовалась Джесс.

– Что?

– Чем вы занимаетесь? – повторила она, перекрикивая музыку и нарастающий гул голосов.

– Я – финансами, – ответил Дэн, – а Джейкоб работает в юридической фирме к югу от реки. Вообще-то мы все тут либо банкиры, либо юристы, хотя Альфи – вон тот, – он строительный инспектор.

«Хорошо, – подумала Кеста. – Юристы и банкиры». Мир обойдется без парочки им подобных. Медицинские испытания станут для них ценной возможностью хоть что-нибудь вернуть обществу вместо того, чтобы и дальше его обчищать.

– Надеюсь, вы не будете против, если я скажу, что вы оба в отличной форме, – произнесла Кеста с ноткой похоти. – Как бы вы оценили свой общий уровень выносливости и здоровья?

– Ну, вообще-то чертовски, чертовски высоко.

– О да, мы весьма активны.

Кеста даже знать не хотела, что под этим подразумевает Джейкоб.

– Он был чемпионом – бегал кросс по пересеченной местности, представлял наш колледж, – вставил Дэн.

– Миля за пять минут, около того, так что да, очень даже в форме. – После минутного самолюбования Джейкоб вдруг скис. – Вообще-то мы с Дэном готовимся бежать марафон в следующем году.

– О боже, – фыркнула Джесс, – зачем, скажите на милость, вам подобным заниматься?

– В память о нашем друге. Каллуме. Он… он умер в начале вспышки.

Джесс залилась багровой краской от смущения и одними губами изобразила безнадежное извинение. Вся четверка ненадолго притихла, глубоко задумавшись каждый о своей потере, оглушенная ревущим вокруг шумом. Вмиг их огромное желание провести вечер нормально, посмеяться, выпить и завести новых друзей показалось праздным и почти эгоистичным. Никто не выбирает жить после того, как кто-то другой умер, но казалось важным то, как ты это делаешь.

– За Каллума, – нарушила тишину Кеста, подняв бокал, как делала это, произнося тост в честь дня рождения Тима в этом же баре несколько месяцев назад. Она нащупала прядь спутанных волос в кармане. Она пила не только за Каллума, но и за то, что его друзья все еще могли сделать для ее не-мертвого мужа. Замкнутый круг жертв, который она намеревалась разорвать.

– С вашей стороны просто замечательно так чтить память друга, – сказала она. – Очень важно, чтобы люди понимали: в кризисные времена на их плечах лежит ответственность. Каждый может внести свой вклад.

– Думаю, любой порядочный человек захотел бы сделать все, что в его силах, чтобы помочь, не думаешь? – сказал Дэн.

– Безусловно, – кивнула Кеста, заботливо склоняясь к нему и понижая голос, чтобы Джесс не могла ее расслышать, – тем более после того, как они нашли того, другого зомби, ну… заставляет задуматься.

– Задуматься о чем?

– Об угрозе того, что все это может повториться. Потому что без лекарства мы все еще сильно рискуем, разве не так?

Кеста наблюдала, как шестеренки в голове Дэна начинают вращаться. Глянув через его плечо, она заметила, что у окна освободился диван. Стиснув зубы, она положила ладонь на его предплечье с соблазнительно выпирающими венами, на мгновение представив, что бы сделала Джесс, если бы она чего-то по-настоящему хотела.

– Не против, если я тебя кое о чем спрошу? Вон там? – Она повела подбородком в сторону дивана. Дэн инстинктивно помог ей спуститься со стула. Джесс ничего не сказала, но Кеста почувствовала, как взгляд подруги сверлит ей спину, пока они с Дэном пересекают зал и втискиваются на диван. Джейкоб занял место Кесты. Теперь Джесс занята. Кеста могла приступать к задуманному.

– Послушай, Дэн, – выдохнула она ему прямо в ухо, стараясь заронить зернышко как можно глубже, – я ищу людей, готовых помочь мне кое с чем невероятно важным. Что, если я скажу, что ты мог бы сделать нечто более существенное в честь Каллума, нежели пробежать марафон?

– Ну что ж, очевидно, я бы сказал «да», – ответил он, потягивая пиво.

Кеста оглядела бар.

– У меня такое чувство, что ты и твои друзья хотели бы заняться чем-то более… значимым. На самом деле что-то изменить. Помочь другим, Дэн, так, как вы не смогли помочь Каллуму.

При упоминании имени умершего друга Дэн нахмурил брови. В его глазах, направленных на Кесту, стояла грусть и, как ей показалось, смесь стыда и ответственности. Чувств, которыми она могла воспользоваться.

– Что бы ты сделал, чтобы спасти Каллума, если бы тебе выпал такой шанс? – прощупывала почву она.

Кеста заметила, как он смущен собственными ошибками, как ищет глазами друзей, как вспоминает того, кого они потеряли, свыкаясь с мыслью, что каким-то образом то, что Каллума с ними не было, – его вина. Вина выжившего.

– Что ж, я бы сделал все, если бы был рядом, – проговорил он, уверенный в том, что какой-то придурок банкир вроде него смог бы остановить стаю зараженных и не дать им разорвать его друга на части. – Я бы ринулся на зомби. Я бы дал отпор.

Кеста видела уязвимость под его бравадой, позор, который он чувствовал оттого, что остался в живых.

– Если бы мы все были вместе, думаю, мы бы им показали. Убили б целую кучу, знаешь, и вытащили Калла оттуда.

– Он погиб, потому что был один и вас не оказалось рядом, чтобы его защитить, – продолжала Кеста, позволив своей ладони задержаться на колене Дэна на мгновение дольше допустимого.

– Именно это я и чувствую, – кивнул Дэн, совершая такой эмоциональный прорыв, которым доктор Уоллинг могла бы гордиться. – Кажется, ты читаешь мои мысли.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, лучше, чем ты можешь себе представить, – ответила Кеста, – и именно поэтому я бы хотела предложить тебе шанс действительно что-то изменить. Не бессмысленную жертву. Ты мог бы помочь в моей работе.

– Звучит важно.

– Так и есть. И я бы хотела поговорить тобой о том, каким образом ты мог бы помочь делу. Ради Каллума.

– Что угодно. Я сделаю что угодно.

– Великолепно, – сказала Кеста, извлекая блокнот и ручку из бокового кармана своей куртки. – Я кое-что запишу. Надеюсь, ты не против? Тебе сколько, двадцать семь?

– Вообще-то двадцать девять.

– О, почти подошел к рубежу. Не беспокойся, вот доживешь до тридцати… У тебя есть какие-нибудь хронические заболевания, о которых мне стоит знать, Дэн?

– Например?

– Ну, знаешь, аллергии, проблемы с сердцем, операции, которые провели за последние шесть месяцев?

– Нет, ничего такого, насколько мне известно. Это хорошо или плохо?

– О, это очень хорошо, Дэн. Спасибо. А в семье бывали заболевания крови, инсульты, аневризмы, тромбозы, подтвержденный диабет, онкология в детском возрасте, недавнее воздействие радиации?

Кеста уже представляла себе ряды испытуемых, лежащих бок о бок на полу в адской пасти проекта «Рассвет», где каждый мужчина вносил свой вклад. Каждый – не ради себя, но ради всех остальных.

«Ты принимаешь какие-нибудь лекарства, Дэн?»

«Как ты относишься к змеям, Дэн?»

«А к иглам, что насчет игл? Падаешь в обморок при их виде?»

– Ты задаешь ужасно много вопросов. – Дэн нервно кашлянул.

– Все потому, что мне нужны ответы, Дэн. Это дело жизни и смерти. Национальной безопасности. Твой шанс войти в историю. Шанс испытать лекарство.

И хотя Дэн сообщил ей все инкриминирующие детали своей медицинской истории, ничто не могло подготовить его к столь невероятно тревожному предложению. Он резко отпрянул, будто ожидал увидеть в руке Кесты шприц, словно его уже накачали.

– Лекарство? От зомби-вируса?

Кеста выудила из внутреннего кармана куртки пузырек и подняла его к свету, чтобы он смог прочитать название: «Реаниматор-А».

– Ты мне нужен только на выходные. Ну, может, на неделю. Проведем серию инъекций, все в самых передовых условиях, по последнему слову техники, под строжайшим медицинским контролем, – проговорила она и сунула пузырек обратно в карман. – Ты станешь первопроходцем, Дэн. Ты раздвинешь рамки научных изысканий.

– Ты, видимо, сошла с ума!

– Подумай о Каллуме. Чего бы он от тебя хотел?

– В первую очередь Каллум хотел бы, чтобы меня не укусил зомби, – процедил Дэн. Он начал озираться по сторонам в поисках подкрепления, бдительного друга, которому можно было бы подать сигнал о незамедлительной эвакуации. – Ты же несерьезно?

Кеста чувствовала себя застигнутой врасплох, но оставалась собранной.

– Ты сказал, что сделаешь все, что угодно. В память о Каллуме. Что угодно, чтобы помочь.

– Мой друг уже мертв, – ответил Дэн, поднимаясь на ноги. – Я не стану подвергать себя риску ради гребаной незнакомки. В другой раз, красотка. – Он вытер ладони о джинсы. Его била дрожь.

– Другого раза не будет! – крикнула она ему вслед, но Дэн уже растворился в толпе, слившись с массой мужских тел и, по всей вероятности, сообщая им, что Кесте нельзя доверять. Нужно действовать быстро. Ей нужен еще один шот, дополнительный стимул, который помог бы ей очаровать толпу, хотя именно очарования ей по-настоящему недоставало. Она пробиралась сквозь это болото, протискиваясь в те уголки, что они соизволили оставить незаполненными, используя их куртки, штанины, что угодно в качестве опоры, пока она не отбуксировала себя к бару.

Окликнув бармена, Кеста опрокинула еще одну текилу и повернулась спиной к барной стойке, ощущая, как жар, и свет, и шум волнами прокатываются по ее телу. Она была Дороти из «Волшебника страны Оз», отчаянно желавшей попасть домой, но не было никого, кто бы помог ей, заброшенной в чужое царство, полное тру́сов и железных людей без сердца. Кеста сделала глубокий вдох и шагнула в толпу, чтобы предпринять еще одну попытку.

Что-то зацепило ее за локоть. Не успела она ничего предпринять, как бармен преградил ей путь: как противопожарное одеяло, которое накидывают на объятого пламенем человека. Толпа мужчин начала рассеиваться, будто Кеста была зараженной. За барменом стоял вышибала, терпеливо похрустывавший костяшками пальцев.

– Тебе нельзя вести здесь свои дела. Это частное заведение. А ты домогаешься до моих клиентов.

– Я ничего подобного не делаю! – выпалила Кеста. Она изо всех сил пыталась говорить невозмутимо, хотя сама вся обливалась потом.

– Я вынужден попросить тебя уйти. Эрик, ты не проводишь ее?

– Да, босс.

– Я не хочу уходить. Я не сделала ничего плохого.

– Другие посетители говорили иное.

– Что здесь происходит? – вклинилась в разговор Джесс, обнимая Кесту за плечи одной рукой и подтягивая к себе, готовая защитить. Это был старый приемчик Тима, который был направлен на то, чтобы ее сдержать, когда она теряла над собой контроль и намеревалась кого-то ударить.

– Ничего. Я ничего не сделала.

– Ваша подруга пытается подговорить моих постоянных клиентов на участие в каком-то медицинском эксперименте, – ответил бармен. – Люди приходят сюда расслабиться. А не для того, чтобы на них повесили ответственность за чужие болезни.

Кеста была готова проделать бармену новое отверстие в теле, но Джесс взяла все в свои руки и подтолкнула ее к выходу. Кеста слышала, как Джесс извиняется за ее поведение и говорит что-то о том, что ее подруга находится под невообразимым стрессом на работе. Была разыграна карта «мертвый муж». Но затем до Кесты донеслось ее резкое «да пошли вы все», а затем Джесс устремилась к выходу, через обитый бархатом проем, утаскивая Кесту наружу, на холод.

– Господи, Кеста, что за хрень?! – воскликнула Джесс, с трудом натягивая куртку. – Что на тебя нашло?

Кеста не ответила, поэтому Джесс схватила ее, больно ущипнув под мышкой, и потащила по улице по направлению к Смитфилдскому рынку. Дойдя до огромной чугунной арки рынка на другой стороне дороги и оказавшись на безопасном расстоянии от «Плохих решений», Джесс остановилась, скрестив руки на груди, и снова попыталась урезонить подругу.

– Кеста, чем ты там занималась? – спросила она, демонстративно выпятив бедро вбок; челюсть напряглась, губы плотно сжаты.

Кеста застегнула куртку и попыталась принять непринужденный вид, сунув руки поглубже в карманы. Нащупала визитки, блокнот и флакон-пустышку от «Реаниматора-А», виновато лежавшие на самом дне.

– Кеста!

– Они отложили мои испытания на людях, – ответила она, как будто все это была ее вина. – На три месяца. И даже после они могут заставить нас ждать дольше, прежде чем позволят испытать наш препарат на людях!

Отчаяние Кесты было осязаемым. Она знала, что выглядит маленькой и злой – не хрупкой, Кеста никогда такой не была, – но на грани срыва. Джесс немного смягчилась. Она положила руки на плечи Кесты. Кеста была уверена, что подруга обеспокоена, но в первую очередь на ее лице читалось недоумение. Ее доброта повергла Кесту в еще большее уныние. Джесс ни за что не смогла бы понять, почему на самом деле Кеста расстроена.

– Какое это имеет значение, детка? – мягко произнесла она. – Что такое три месяца, если, подождав, ты получишь ответ, который так ищешь?

– Нам надо перейти к испытаниям на людях, чтобы убедиться, что препарат безопасен, что он работает.

– Но разве испытания на людях не начинаются только после того, как лекарство признается безопасным?

– Да, но кто-то должен стать подопытным кроликом, Джесс.

– Нет, детка, для этого и существуют кролики. И морские свинки. Бедные маленькие засранцы – это же их работа.

– Ты меня не слушаешь, – простонала Кеста, рухнув на тротуар и прислоняясь спиной к воротам, ведущим на рынок. – У каждого нового препарата есть своя экспериментальная фаза. Если мы хотим сделать его безопасным для людей, мы должны его на них протестировать. Кто-то должен стать первым. Кто-то должен быть смелым.

– Да, но, Кеста, ты же слишком многого просишь, тебе не кажется? – сказала Джесс, присаживаясь рядом. – Не думаю, что я бы пошла на такое. А ты?

Кеста позволила Джесс на мгновение обнять себя, и их куртки поскрипывали друг о друга, пока они смотрели через дорогу в запотевшие окна «Бухих решений», где друзья погибших людей доказывали, что они сами все еще живы, тем, что продолжали жить так, будто все нормально, и заказывали очередную порцию выпивки на всех. Тост за тех, кто остался жив.

– Джесс, мне просто очень нужно, чтобы это поскорее закончилось, – вздохнула Кеста. Она почувствовала, как Джесс потянулась к ее руке. Но не успела она произнести хоть слово, как пространство вокруг них вспыхнуло неоново-синим, яркий свет закружил по улице и в итоге залил их обеих. Кесте пришлось прикрыть глаза рукой: она различила двух женщин-офицеров, которые выпрыгнули из патрульной машины всего в нескольких футах от нее. Офицеры направились в бар и исчезли за пологом.

Кто-то вызвал полицию.

* * *

Джесс умоляла Кесту переночевать у нее. Поехать с ней в ее квартиру в Хампстеде, позволить ей – в ее собственной, приводящей в бешенство, неумелой манере – позаботиться о подруге. Джесс сказала, что хочет ее накормить, набрать для нее теплую ванну, закутать в почти новый нежно-розовый кашемировый халат и дать ей поспать подольше, нырнув в сладкие выходные. Бекон и яйца, и тосты, и кофе, и повторы телешоу, в которых все были исступленно счастливы и радостно непочтительны все чертово время, где все шло как надо и совершенно никто не умирал. Никогда.

Джесс сказала, что просто хочет помочь, но Кеста различала в ее словах лишь намек на то, что она не справилась. Что она слишком худая, неосознанно неухоженная, непривлекательно уставшая, угрюмая и крайне, крайне отчаявшаяся. Кесте не хотелось этого слушать, так что она оставила Джесс всхлипывать на остановке, а сама вернулась домой в одиночестве, вытащила свое пуховое одеяло в прихожую, свила подобие гнезда прямо на полу, улеглась в него в одежде, вглядываясь в гостевую спальню, и в конечном счете провалилась в сон под мерное пиканье, издаваемое медицинским монитором, который контролировал сердцебиение ее мужа.

Как и каждое утро с тех пор, как Тима укусили, Кеста наносекунду пребывала в блаженстве неведения, предшествующем кошмару еще одного дня в этом абсурдном не-существовании. Кеста приподнялась на локтях, запутавшись ногами в одеяле, и увидела его: все так же цепляющегося за жизнь, все так же пикающего, наблюдающего за ней. Его пальцы слега дернулись, и он захрипел.

«Доброе утро», – вообразила она его слова.

– Доброе, дорогой, – ответила Кеста, протерев глаза и заметив, что на пальцах остались разводы. – Кто из нас выглядит хуже?

«Ничья, милая».

Кеста со скрипом поднялась на ноги, ее колени не разгибались, в тазобедренных суставах хрустело. Сегодня ей нужно попробовать взять еще немного крови. Может, попытаться что-то съесть. Она потянулась к ремню на джинсах. Подумала, что он ослаб, но это было не так. Просто ремень и джинсы теперь были ей слишком велики. Даже застегнутый на самую первую дырочку, ремень оказался слишком свободным. Кеста поползла было в сторону кухни, как вдруг взвыли общие двери в конце коридора, глухо застучали по полу шаги, чей-то кулак стукнул раз, два и потом в третий раз во входную дверь ее квартиры.

Кеста не двигалась и ждала. Она не дышала. Монитор работал не так громко, чтобы его можно было услышать снаружи. Если она притаится здесь, совершенно беззвучно, человек, стучащий в дверь, уйдет. Она взглянула на Тима. Она хотела спросить у него, что делать.

Звук раздался снова, громче. Гул голосов в коридоре. Значит, два человека, не один. Кеста вросла ногами в пол. Она закрыла глаза и мысленно умоляла визитеров уйти. Альберт не работал по выходным. Альберт знал, что нельзя никого пускать наверх, сперва не спросив ее.

– Миссис Шелли? – позвал женский голос из-за огнеупорной двери. Кеста не шелохнулась. – Миссис Шелли, можете, пожалуйста, открыть дверь? – Затем приглушенный обмен репликами и еще один женский голос.

– Она точно там?

– Ага, паренек на посту консьержа сказал, что она вернулась домой около полуночи.

Новый стук, скорее уж барабанная дробь, раздраженный, ощупывающий, проверяющий, насколько надежна дверь и какова вероятность, что две женщины смогут ее вышибить. А следом – настоящий ужас, подлинный страх, возникающий на пороге, как вампир, только вот у тебя нет выбора, впускать его за порог или нет.

– Миссис Шелли, это полиция. Откройте дверь, миссис Шелли. Нам надо с вами поговорить.

Кесту загнали в ловушку. Пути к отступлению не было. За ее дверью стояла полиция. Она почувствовала, как подкосились колени. Ей требовалось присесть, рухнуть вниз. Она больше ни минуты не могла выдерживать вес собственного тела, несмотря на то, что оно весило гораздо меньше, чем раньше.

В слизистой оболочке ее желудка нарастала, подрагивая, волна тошноты, заболело в диафрагме, у сердца, по изгибам ребер. Кеста задалась вопросом, не так ли ощущается сердечный приступ: такое головокружительное, подкатывающее к горлу, болезненное чувство, которому сопутствует странное желание просто плюнуть на все.

– Миссис Шелли?

«Ты всегда знаешь, что делать».

Но Кеста не знала, что делать. Возможно, она умирала.

Разговор в коридоре, где-то там, в небесном эфире.

– Чувствуешь запах?

– Какой?

Звук, будто кто-то принюхивается, чувство, словно чье-то лицо прижимается к двери, треск рации.

– Так мы уверены, что она дома? Может, стоит доложить, как считаешь?

Потом – шуршание: по полу потащили одеяло; металлический скрежет ключа в замке, скрип открывающейся двери, всего на щелочку. Пара черных запавших глаз, выглядывающих из пустоты.

– О, здравствуйте, – сказала офицер, вздрогнув от неожиданности, и рука настороженно зависла над баллончиком со слезоточивым газом, висящим у нее на бедре. – Вы миссис Кеста Шелли?

Кеста прохрипела, мол, да, это она. Она не могла взглянуть женщине в глаза.

– Вы в порядке, милая? – спросила вторая офицер – выше, старше, доброжелательнее, как мать, которую ничто уже не может удивить. Как будто она уже видела все это раньше. «Только это не так».

– Извините, – выдавила Кеста. – Я спала. А я не сплю. Обычно.

– Я тоже ужасно сплю, – кивнула старшая. – Когда не можешь заснуть, появляется чувство, будто наступил конец света, не замечали?

Кеста на автомате кивнула, прижимаясь к двери, чтобы не дать себе свалиться. Молодая с подозрением смотрела на нее.

– Нам поступило сообщение о словесных домогательствах в баре в Фаррингдоне вчера вечером, – сообщила она.

Кеста склонила голову, прислонилась к двери.

– Мы можем зайти, милая? – спросила старшая, слегка согнувшись, чтобы лучше разглядеть Кесту. – Вы не очень-то хорошо выглядите.

– А мне и есть нехорошо, – всхлипнула Кеста.

– У вас, видимо, похмелье, так? – резко осадила ее молодая офицер, сложив руки на груди так, что у нее оставалась возможность дотянуться кончиками пальцев до баллончика.

«Просто будь честна, Кеста. Просто скажи им правду. Это не причинит вреда».

– Я потеряла мужа.

– О!

Офицеры отступили от нее на шаг, прислонились к стене, давая ей передышку и наблюдая, как она, качаясь и рыдая, прижимается к двери. Одичавшая вдова, маленькая неряшливая бродяжка, застрявшая между одной жизнью и следующей.

– Его укусили, милая? – спросила старшая офицер.

Кеста кивнула. Сам вопрос – «Его укусили?» – словно заклеймил ее раскаленным железом, и Кеста почувствовала в животе жгучую боль.

– Могу я войти и приготовить вам чашечку чая? Убедиться, что вы в порядке?

Офицер была добра к ней. Офицер хотела помочь. И в эту секунду огромная часть Кесты, такая уставшая, такая истрепанная, так мало теперь похожая на человека, захотела пустить ее и дать разобраться со всем, что она натворила. Дать приготовить ей чашечку чая.

– Все в таком беспорядке, – призналась Кеста. – Мне очень стыдно.

– За что, милая?

– За все. Вы себе и представить не можете.

Полицейские обменялись взглядами. Старшая кивнула, и молодая тяжело протопала по коридору, бормоча что-то в свою рацию. Кеста услышала грохот в шахте лифта и звонкое динь, оповещающее о прибытии кабины, которая унесла офицера с собой вниз.

– Послушайте, милая, – начала офицер, роясь в кармане своей светоотражающей куртки, – сбиться с пути – это вполне объяснимо. Скорбь может сводить с ума. Я сама такое видела. Но вам нельзя бродить и срываться на мужчин в барах.

Кеста покачала головой, зашаталась, губы задрожали – она пыталась снова не заплакать. И вдруг:

– Я так разозлилась на них.

– Из-за чего?

– Из-за того, они живы.

Рука офицера пробралась в дверную щель и легла на плечо Кесты. Лежала она недолго: женщина нащупала кости, выпиравшие изнутри, почувствовала почти высохшие мышцы, ощутила смерть под кожей.

– Я понимаю. Чертовски паршиво, когда у мира хватает наглости вернуться к норме. Послушайте, милая, мы пришли сюда только затем, чтобы вернуть вам банковскую карту. Вы оставили ее в баре прошлой ночью.

«Вот как».

– Никто из мужчин не захотел подавать заявление. Они просто были сбиты с толку. Большинство из них были пьяны в той или иной степени и болтали что-то об испытаниях препаратов или чем-то подобном. Сказали, что вы хотели обратить их всех в зомби, что-то в этом роде. Как по мне, звучит немного надуманно.

Кеста кашлянула. Она постаралась сделать так, чтобы ее голос звучал удрученно, убедительно.

– Я слишком много пью. Это уже становится проблемой. Обещаю, я в себе разберусь. Извините.

– Знаете, есть те, кто может помочь вам справиться с горем. Просто люди бывают настоящим дерьмом. Они не всегда замечают, что вам требуется поддержка. Конечно, неправильно, что о ней приходится просить. Но в вашем случае, милая, думаю, все-таки стоит.

Тело Кесты держалось до тех пор, пока она не услышала, как офицер шагнула в лифт и двери закрылись за ней. Последнее, что донеслось до ее слуха, прежде чем она упала в обморок в прихожей, – щелчок захлопнувшейся двери в ее квартиру.