– Они считали, что это вуду, – рассказывала Джесс, подтягивая к груди одну за одной свои ноги, обтянутые шелковыми чулками. Ее спина была выгнута дугой, как у ведьминой кошки в минуты покоя. Кеста, как обычно, сидела на полу гостиной Джесс, скрестив ноги, опустив локти на кофейный столик орехового дерева и лениво перелистывая прекрасные книги, которые ее подруга совершенно не намеревалась читать.

– Кто? – спросила Кеста, выливая остатки «Пино Гриджо» из бутылки в бокал Джесс и параллельно просматривая книгу в твердом переплете о постмодернистском искусстве.

– Те мужчины с Гаити, – ответила Джесс, быстро глотая вино. Легонько кашлянула – слишком много работы для голосовых связок одной женщины. – Вернулись к жизни три дня спустя, как Иисус или типа того. – Она рассмеялась своим надменным игривым смехом. – Мы узнали все, что нам известно о зомби, из тех случаев на Гаити. Движения как у ленивцев, пустота во взгляде, их бессмертие – все вытекло из одного инцидента. Я почитала об этом. – Она снова закашлялась, на этот раз менее женственно, надсадно. Кеста протянула ей стакан воды, но Джесс вместо этого сделала глоток белого вина.

– Не болтай, – предложила Кеста.

– Они даже одного похоронили, – прохрипела она, и ее глаза слегка увлажнились, хотя причиной могло послужить и ее волнение при мысли о погребении кого-то заживо.

– Кто они?

Кеста закрыла книгу, наконец поняв, почему Джесс не утруждала себя ее чтением.

– Мужчины с Гаити, – обиженно пропыхтела Джесс, распутала свои конечности, соскользнула с дивана и, продолжая кашлять, неторопливо направилась в кухню. – Я читала научную статью и парочку крупных репортажей. – Она стояла у открытого холодильника, ее силуэт вырисовывался в его холодном свете. – Тогда они раздули большую историю. Смерть. Глубоко вплетенная в их практики вуду, в почитание их предков, в доказательство везения – или невезения. В общем, – она достала идентичную бутылку вина, которое закупила оптом, и начала выкручивать пробку с тем же точно выверенным усилием, которое требуется для люмбальной пункции, – это было крайне интересно, потому что, насколько мне известно, никто на это раньше не обращал внимания.

Обычно на этом этапе посиделок Джесс и Кеста принимались обсуждать мечты, которым не суждено сбыться; места, в которые они хотели бы поехать; и людей с работы, которых они терпеть не могли. Последняя тема могла подогревать разговор на протяжении долгих часов. Кеста откинулась на боковую часть дивана.

– Тебя что, озарило?

– Яд, – произнесла Джесс, проскальзывая в своих чулках обратно в гостиную. – Тот, от рыб.

– Тетродотоксин?

– Да. В общем, тот гавайский джентльмен сильно поругался с другим парнем и отравил его рыбьим ядом. Рыбы фугу или иглобрюха, ну, ты меня поняла. Он его почти убил. Тот сошел за мертвого, причем выглядел так убедительно, что его похоронили, и пришлось его потом выкапывать.

Кеста на мгновение задумалась об этом, а Джесс слегка покачивалась на диване, сжимая бокал, и ее глаза блестели пьяной спесью.

– Просто хотела выдвинуть предположение, знаешь, вдруг окажется полезным. Потому что симптомы, описанные в статье, которую я читала, были очень похожи на симптомы у зомби, с которыми мы столкнулись во время вспышки. Если не считать кровотечения. И укусов. Но то, как они двигаются, их реакции на внешние раздражители вроде света и боли (или их отсутствие) – все оказалось таким же.

– То есть ты предполагаешь, что это не вирус, а массовое отравление? – уточнила Кеста.

– Черт, Кеста, бога ради, я не знаю. Я просто прочитала статью и подумала, что это может быть интересно. И я подумала о тебе. Просто пытаюсь помочь. – Она решительно допила вино, как крупная рыба могла бы проглотить фугу целиком, чтобы потом всю жизнь жалеть об этом. – Ты ничего не рассказываешь мне о своей работе, а я смерть как хочу знать.

– Ты же в курсе, что мне запрещено обсуждать с тобой работу. Ты даже не должна знать, что я работаю в проекте «Рассвет». И на данном этапе не особенно полезно выдвигать собственные полупьяные теории.

– Я просто хочу тебя поддержать. Хочу помочь.

– Джесс, твоя работа – лечить от вшей пятилетних грязнуль и объяснять старикам, что их проблемы с ходьбой и мочеиспусканием во многом связаны с тем, что они старики. А с моей работой твоя помощь не нужна.

Джесс помрачнела, настроение ее испортилось.

Кеста не знала, что сказать.

– Мне даже не следует здесь быть. У меня…

– Есть более важные дела, так?

«Именно», – подумала Кеста. Она присела на корточки и замолчала. И молчание это длилось и длилось, пока Джесс его не нарушила.

– Можешь рассказать мне хоть что-нибудь? Я знаю, тебе нельзя, но…

Кеста вздохнула.

– Вообще-то мы сильно продвинулись вперед, вот только… – Она сделала паузу, чтобы собраться с мыслями. – Вот только это сложно. Теперь за нами следят пристальнее: из-за «Дейва» – того парня, что нашли. Зараженного.

– Последний выживший зомби, – протянула Джесс. – Звучит почти романтично.

– Поверь мне, встреться ты с ним, тебе бы так не показалось.

– Ты видела ту статью вStandard? – спросила Джесс, и ее голос прозвучал объемнее, поскольку она говорила в стеклянную миску. – Ту, в которой они просят усилить контроль над деятельностью вашего проекта?

– Да, видела, – кивнула Кеста, незаметно глотая воздух, – и я всегда выступаю за прозрачность, но время не самое подходящее. Мы на критическом этапе в нашем исследовании, и нам ни к чему вмешательство извне.

– Думаю, людям кажется, что у них есть право знать, как идут дела с лекарством спустя столько месяцев. – Перемена в голосе Джесс была внезапной – он прозвучал почти трезво. Одна бровь вскинулась, губы поджались, ладони легли на колени в незаметном жесте неповиновения. – Мне и правда нужно с тобой кое о чем поговорить, понимаешь? – продолжила она, и Кеста догадалась, что сейчас ее будут в чем-то обвинять. Все из-за странной силы Джесс путать собеседника, ее хамелеоновой способности перейти от ошибки к обвинению одной едва заметной переменой окраса. – У тебя блестящий ум. Тут и спорить нечего, но ты уверена, что подходишь для этой работы? – Она взглянула на Кесту, лицо которой выражало сильную му́ку. – Мне кажется, что ты находишься под слишком большим давлением. И ты меня беспокоишь, ну… все время.

– Я в порядке.

– Мы обе знаем, что ты не в порядке, но… – Джесс сжимала и разжимала кулаки на коленях. – За последнее время ты трижды отказывалась от встреч со мной в последнюю минуту, и… – Теперь ее пальцы играли с прядями волос – еще один признак того, что Джесс чувствует себя виноватой. – Если честно, Кеста, мне кажется, что они – и под «они» я подразумеваю Дадли – силой заставили тебя присоединиться к их команде, в первую очередь потому…

– Никто меня не заставлял.

– Потому что ты только недавно потеряла Тима и все еще скорбишь, и я не уверена, что это подходящая обстановка для того, чтобы пытаться оправиться от горя. Кеста, я считаю, что ты вообще не в порядке…

– Я в порядке – достаточно, чтобы работать, Джесс.

– И ты слишком много пьешь.

– Это ты слишком много пьешь.

– Половину времени я притворяюсь, что пью, чтобы приглядывать за тобой, пока ты заливаешься выпивкой, – призналась она в действительности крайне трезвым голосом. – И давай будем честны, Дадли всегда, всегда был неравнодушен к тебе.

– Дадли нормальный. Он действительно замолвил за меня словечко на работе, но то, что мы делаем, очень важно. Я чувствую, что вношу свой значимый вклад. Это помогало мне двигаться дальше, когда я хотела умереть. – Слова вырвались на одном дыхании и прозвучали как-то искусственно, будто Кеста поспешно возводила оборонительные укрепления.

– Ты хотела умереть? – Джесс была ошеломлена. – Ты могла бы сказать мне об этом, когда тебе понадобился очередной рецепт на антидепрессанты. Кеста, я могла вляпаться в неприятности.

– О, да защитят тебя небеса, дабы тебе не приходилось вытаскивать свою гребаную голову из песка и чем-то рисковать! – выплюнула Кеста, и Джесс вся съежилась, будто ей дали пощечину.

– Знаешь, ты изменилась. Стала совершенно другим человеком.

– Я потеряла мужа. Половина меня уничтожена. Извини, Джесс, если тебе нравилась во мне именно эта – его – сторона.

– Да как ты смеешь, Кеста? Ты ведешь себя так, будто ты единственный человек на свете, кто когда-то любил и терял. Люди хотят тебе помочь, но ты им этого не позволяешь. Ты не позволяешь этого мне.

– Ты не можешь мне помочь.

– Зато Дадли, видимо, может. Я права? С ним ты говоришь иначе. Я думала, он тебе не нравится.

– Я никогда не говорила, что мне не нравится Дадли.

Губы Джесс искривились в усмешке. То, что она сказала дальше, полоснуло Кесту прямо по сердцу.

– Между вами ведь ничего не происходит, правда?

Джесс не спрашивала. Она обвиняла. Кеста почувствовала, что теряет сознание, словно ей перерезали аорту и теперь вся ее кровь хлынула из раны наружу. Ее лицо стало пепельно-серым, руки и шея покрылись липким потом, рот открылся, как у рыбы, вытащенной из воды, пока она пыталась справиться с потрясением.

– Как ты смеешь задавать мне такие вопросы? – проскулила она, хотя внутри бушевало адское пламя.

– Я тебя не осуждаю. Так бывает. Люди находят утешение друг в друге…

– Мы вместе работаем!

Мышцы в ее руках, ладонях и пальцах начали пульсировать, как от электричества, тысячи крошечных разрядов прошивали ее тело. Покачиваясь, она обогнула стол, чтобы взять куртку и сумку, брошенные рядом с ним несколько часов назад. Остатки их ужина на столе засыхали и уже начали попахивать.

– Кажется, мне пора, – произнесла она и стала было застегивать кожаную куртку, как вдруг Джесс нанесла фатальный удар.

– Ты перестала ходить на терапию.

– Что?

– Я говорила с доктором Уоллинг.

Кеста замерла. Ее ноги вросли в землю, пригвожденные, распятые. Она почувствовала, как сумка сползла на пол.

– Она волновалась о тебе не меньше, чем я. Она даже думала, что ты, должно быть, умерла. – Джесс всхлипывала, но глаза оставались сухими. – Она предложила с тобой встретиться, один на один. Думаю, тебе стоит пойти. Это для твоего же блага. – Она встала и повернулась к Кесте. – Я знаю, ты меня за это возненавидишь, по-настоящему возненавидишь, – запричитала она, скользя по паркету в своих тонких чулках, – но я провела столько ночей, беспокоясь о тебе, о том, что ты от меня отгораживаешься. Ты просто сама не своя.

Кеста всегда терпеть не могла тягу Джесс к театральности. И знала подругу достаточно хорошо, чтобы понимать: есть только один-единственный способ прекратить мучения – сказать Джесс, что она права. Согласиться с ней, подтвердить ее слова, сказать: «О да, ты знаешь меня лучше, чем я сама».

– На работе я с головой ухожу в задачи, – проговорила Кеста, – потому что это все, что у меня есть, и потому что для меня сейчас это самая важная вещь в мире. Мне жаль, если ты из-за этого оказалась выставленной за дверь. Мне жаль, что я изменилась. Вот что скорбь делает с людьми. А я скорблю. Я знаю, что ты рядом, чтобы помочь.

– Пообещаешь мне, что вернешься к доктору Уоллинг? Тебе нужно поговорить со специалистом, Кеста.

– Я об этом подумаю, – ответила Кеста, – и постараюсь найти время для групповых занятий. – Она едва не добавила «обещаю», но это лишь подчеркнуло бы неискренность ее слов, а Джесс, гордо стоявшая со сцепленными руками, считая, что мгновенно привела подругу в порядок, просто перечислив все ее недостатки, уже сияла от радости.

– Кеста, я серьезно, – проворковала она, – у тебя всегда есть я. – Она поцеловала Кесту в лоб, как раньше делал Тим.

* * *

Кеста прислонилась к стене у квартиры Джесс и безутешно зарыдала, уткнувшись в воротник куртки. Слова Джесс бились в ее голове рикошетом: как в автомате для игры в пинбол. Затем она вспомнила кое-что, что ее мать говорила ей много лет назад, задолго до того, как они с Тимом поженились, и задолго до того, как мама умерла. «Люди похожи либо на обогреватели, либо на водостоки». Джесс была водостоком. Тим был обогревателем. Ее мать наверняка бы оценила иронию ситуации.

Все вокруг нее пытались выкачать последние силы, что у нее остались. Дадли, а теперь и Джесс, считали, что она не слишком хорошо справляется, считали, что ее не следует допускать к работе в проекте «Рассвет».

Они думали, что она неудачница? Разве они не замечали, что все хорошее родилось из ее гениального ума, ее решимости, ее крови, ее нутра и самопожертвования? Этот гребаный журналист, Лундин и даже Кук: разве они не знали, как усердно она работала? Как эта работа пожирает ее? Как смеют они в ней сомневаться? Как смеют пытаться привлечь ее к ответственности?

Она тянула все на себе. Если бы они знали, если бы знали обо всем, что она делала на самом деле, Кеста была уверена, они стояли бы перед ней в благоговейном трепете. А ей нужно было продолжать, приберечь хоть немного сил, чтобы, когда настанет подходящее время, у нее скопилось их достаточно, чтобы отдать Тиму.

Когда Кеста подошла к необычному святилищу их гостевой спальни, она прислушалась, мечтая услышать слово, которое не раздавалось здесь уже очень давно.

«Кеста».

Но в квартире стояла тишина.

– Тим? – позвала она, открывая засовы на двери в его комнату.

Он не отреагировал на ее появление.

– Тим, – повторила она и положила ладонь на его плечо. Вместо того чтобы попытаться произнести ее имя, вместо того чтобы потянуться к ней, Тим лишь застонал и отвернулся к стене.

«Реаниматор-А» больше не работал.

* * *

Звонок телефона вырвал ее из необычайно глубокого сна, в котором к ней бумерангом вернулось, словно неупокоенный призрак, бесконечное исследование змей всех видов. Она увидела себя на берегу бескрайнего океана. Небо больше не было голубым – оно стало коричневым. Оно двигалось. Оно было сплошь из змеиной чешуи. Кесте предстояло сразиться насмерть с этой монолитной змеей, той, что держала хвост у себя во рту. Если бы змея высвободилась, это знаменовало бы конец света. Так что Кеста запустила руки змее в пасть, и та укусила ее. Кеста думала, что погибнет, что все вокруг взорвется, а затем краем приоткрытого глаза увидела свет от экрана телефона.

Кеста пошарила правой рукой по кофейному столику, не отрывая голову от подушки. Она внезапно уснула на диване, злая и измотанная после только что случившейся ссоры с Джесс.

– Я тебя разбудил? – спросил Джон из Америки.

– Вроде того, – ответила она, – в кои-то веки мне действительно удалось немного поспать. – Она взглянула на экран телефона. Была только полночь.

– Понимаю это чувство, – хохотнул он, – худшее, что есть в родительстве. Слушай, можешь сделать мне одолжение? Я как раз направлялся домой, как мне позвонил один приятель.

Кеста села на диване и широко распахнула глаза, вытянув ноги на столик и скрестив лодыжки.

– Продолжай.

– Он только что изъял несколько удавов возле болот Окефеноки.

– Каких болот?

– Окефеноки, это на границе с Джорджией. Бо́льшая их часть находится на охраняемой территории заповедника. Я завтра с утра туда поеду. В общем, мой знакомый получил звонок оттуда. Какие-то ребятишки, плававшие на лодке в заводи, видели несколько больших змей, которые прятались в зарослях на побережье. Точнее, трех. Все змеи были закручены в узлы, что, судя по всему, указывает на БТВ.

– Господи, Джон.

– Дело в том, что для меня обернется большими проблемами, Кеста, если БТВ всплывет здесь в новостях, а это обязательно произойдет. Другая проблема, – он почти перешел на шепот, – другая проблема заключается в том, что если они принесут змей в лабораторию, то обнаружат, что этот вид удава у нас во Флориде и вовсе не встречается.

– Что?

– И, если уж на то пошло, в Джорджии тоже. Это древесный удав. Угадай, откуда он родом?

– С Мадагаскара?

– Черт, откуда ты узнала?

– Может, сказать тебе, что я узнала о змеях больше, чем когда-либо желала, и что теперь они главная тема моих гребаных кошмаров?

– Забавно, что при этом ты спишь крепче, чем прежде.

– Значит, ты завтра поедешь смотреть змей?

– Слушай, – сказал он, проигнорировав ее вопрос, – я знаю, ты считаешь, что БТВ лежит в основе вашего зомби-вируса, и, если у нас в США обнаружились случаи БТВ у змей, я морально обязан уведомить соответствующие органы. Я не могу это больше скрывать.

– Мне нужно, чтобы ты дал мне еще немного времени, Джон, – взмолилась она. – Мы сильно продвинулись в наших доклинических испытаниях, но…

– Кеста, времени больше нет, – резко оборвал ее он. – У меня тут змеи из-за границы и с БТВ, а ты говоришь мне, что болезнь перескочила на людей. Если это правда, значит, то, что произошло в Лондоне, может запросто повториться здесь. Я прав? Я не могу со спокойной совестью ждать, пока ты придешь к какому-то другому заключению.

– Может, я могу сообщить тебе что-то в обмен на время?

– Можешь сообщить мне имя вашего нулевого пациента. Мне нужно узнать, нет ли его в нашем списке контрабандистов.

– Контрабандистов?

– Змеиных яиц, Кеста. Заводчиков, которые нелегально продают яйца. В Китай – в медицинских целях, в некоторые части Африки – в качестве еды, ради кожи – в другие регионы мира. И в США они их тоже отправляют: тут люди разводят змей и есть спрос на экзотические виды. Ты хоть представляешь себе масштабы этой проблемы в отдельных штатах, в отдельных округах, где люди покупают этих тварей, а когда они становятся слишком большими – просто вывозят их на болото и выпускают на свободу?

Пол Мози был не простым туристом. Он был коллекционером, заводчиком, тем, кто незаконно торговал змеиными яйцами. Должно быть, именно поэтому он очутился на Мадагаскаре – чтобы закупить их. И, судя по всему, он привез их с собой в Штаты.

– Пол Мози.

– Что?

– Нулевой пациент, – пояснила Кеста. – Его звали Пол Мози.

– Я свяжусь со своими коллегами. Думаю, мы можем с уверенностью заключить, что ваш господин Мози напрямую контактировал с вирусом БТВ, даже если мы пока не можем объяснить, как он им заразился. Вероятно, вот она, связь, которую мы ищем. Международный торговец, продававший яйца и змей, часть из которых, судя по всему, была заражена. Ты не знаешь, он бывал в Штатах?

Кеста не смогла заставить себя подтвердить подозрения Джона. Пол Мози много путешествовал в месяцы, предшествовавшие его смерти, в том числе и в США. Если он импортировал запрещенные товары, ввозил змеиные яйца и живых рептилий в страну, вдруг этого было достаточно, чтобы спровоцировать вспышку во Флориде?

– Боюсь, об этом мне ничего неизвестно, Джон, – солгала она, чтобы выиграть больше времени.

– Слушай, если что-нибудь выяснишь о том, где этот парень жил, была ли у него ферма или что-то подобное для заводчицких целей, я с радостью отправлю туда команду. Посмотрим, найдем ли мы что-то полезное. Но я обязан сообщить нашим о связи с Мадагаскаром, Кеста. И я сделаю это к концу недели. Прости меня. Я обязан доложить о своих подозрениях.

– Я понимаю, – сказала она и повесила трубку. Если Пол Мози заболел во время вспышки желтой лихорадки, когда он был на Мадагаскаре, если потом он работал с зараженной БТВ змеей и она его укусила, могло ли этого хватить, чтобы запустить цепочку событий, которая привела к эпидемии?

Кеста вошла в комнату Тима, где он, казалось, спал. Она нежно провела ладонью по его волосам и заметила, как несколько прядей остались у нее между пальцами. Выпали, совсем как у Лив.

Один шаг вперед, два – назад.

Именно тогда Кеста приняла решение сделать гигантский скачок самостоятельно. Раз Дадли занимается совершенствованием «Реаниматора-А», она постарается найти людей, готовых испытать его. Она прощупает почву, наберет волонтеров и приступит к испытаниям на людях, будь то с разрешения Лундина или без оного. Завтра вечером она выйдет на охоту.