В вестибюле царила суматоха. Толпа жильцов, которых она не знала в лицо, но которые наверняка жили в доме дольше, чем она, стекалась к Альберту, как вода, кружащая над забитым сливом. Они задавали вопросы, жестикулировали, а потом ручейками растекались на маленькие группки, разнося по холлу, как эритроциты, низкий гул негодования, а было всего семь утра. Кеста с первого взгляда их не заметила, потому что увязла в плотной массе тел, расталкивая их и пробираясь к выходу, чтобы успеть на работу. Но они поджидали снаружи.

Альберт привстал на цыпочки, чтобы она его увидела, куда больше заботясь о том, как разогнать бушующие волны и дать ей пройти, чем о жалобщиках, брызгающих слюной ему в лицо.

– Дайте-ка даме пройти, ну же! – крикнул он куда-то, махнув рукой на случай, если его рев был недостаточно ясен; иногда людям требуется визуализация. Блестящая цепочка его очков этим утром раскачивалась, как маятник, в такт раздраженным кивкам Альберта, сверкая под потолочными лампами. – Проверяют парковку, – сообщил он, обращаясь напрямую к Кесте, – но не квартиры. Может, запросят доступ к канализации в подвале.

– Кто? – Кеста вклинилась между двумя куда более крупными телами: мужчины пытались пробиться к Альберту. Она обнаружила, что буквально плывет против человеческого течения.

– Типы снаружи.

Кеста протиснулась сквозь толпу, наконец добралась до выхода, приложила ключ к замку, чтобы привести в движение автоматические двери, и те со скрипом разъехались, отпихнув прислонившуюся к ним женщину. Женщина цокнула на Кесту, когда та проходила мимо нее во двор.

В центре двора стоял полицейский фургон со все еще мигающими огнями, и двое вооруженных офицеров охраняли ворота склада. Пара черных собак обнюхивали булыжную мостовую, нетерпеливо рылись пушистыми лапами в декоративных клумбах, получив приказ выискать что-то подозрительное между самшитовой изгородью и цикламенами. Остальные жильцы вытягивали шеи из своих окон, чтобы лучше разглядеть происходящее. Женщина в сиреневом халате и тапочках, вышедшая на прогулку со своей собачкой, стояла, пыхтя и поглаживая бедную дворняжку по голове.

– Чертов произвол, – сказала она Кесте, когда та попыталась проскользнуть мимо. Они никогда прежде не встречались, но, как это часто бывает в случае с любым происшествием в Лондоне, совершенных незнакомцев объединяло общее недоверие к властям и почти неконтролируемое желание вмешаться.

Кеста присела на корточки, чтобы погладить собаку.

– Что происходит?

Женщина поплотнее запахнула халат на пышной груди, а потом пошарила рукой в поисках зажигалки, чтобы зажечь очередную сигарету, уже торчавшую между ее губ.

– Легавые, по всей видимости, ищут одного из этих, – ответила она, выдыхая клубы дыма высоко в воздух, подобно трубе крематория. У Кесты пересохло в горле, отчего трудно было сглотнуть.

– Потому что нашли одного в Сити? – обратилась она к собаке, слишком нервничая, чтобы поднять взгляд на женщину. Собака в ответ быстро высунула жадный язык, и Кеста едва успела отшатнуться и взмахнуть рукой, удерживая равновесие, удачно не попав в лужицу мочи.

– Ага, проверяют все склады вдоль реки, – отозвалась женщина, стряхивая пепел куда-то в сторону Кесты. – Типа, у нас подземные парковки и все такое. Считают, что там они и прячутся, потому что тот парень, говорят, притаился в стоке. – Она сунула свободную руку в карман халата, нащупывая в нем зажигалку. – Делают вид, что заняты делом, – рявкнула она так громко, чтобы ее услышали полицейские с собаками-ищейками. – Раз уж одного прошляпили! – Она щелчком отправила окурок в высокую клумбу рядом с собой, после чего сложила руки на объемном дряблом животе. – Вы же миссис Шелли?

Кеста мягко перебирала пальцами шерстку на груди пса. Она поднялась и встретилась с женщиной взглядом, заметив, что обе карие радужки окаймлены зловещим ободком: тонким кольцом синевато-бурых жировых отложений – то был взгляд в холестериновой оправе. Кеста бы порекомендовала женщине проверить уровень холестерина, но обжигающее чувство, нервно прошившее ее тело, и жар, обдавший горло и щеки, полностью завладели ею.

– Да, – кивнула Кеста, и сердце – тук-тук-тук – застучало в ее груди.

– Вы же потеряли мужа, да? – Женщина склонила голову к плечу, впервые за долгие годы подставив свету сероватый жирный второй подбородок.

– Да.

– Ага, мне Альберт сказал. – Женщина принюхалась, почесав лоб грязноватым кончиком пальца. – Ужасное это дело. Я едва вас узнала. Вы кажетесь… ну, изменившейся. По сравнению с тем, что было раньше, я имею в виду.

Кеста почувствовала, что в любую минуту может лишиться сознания. Она наверняка выдаст себя, если вырубится прямо здесь, на булыжниках. Ей нужно убраться отсюда сейчас же, оказаться подальше от полицейских и их ищеек, от этой ужасной женщины и ее вопросов.

– Извините, – выдавила она, покраснев и отступая на шаг, – я опаздываю на работу.

– Ага, вы всегда выходите пораньше. – Женщина достала из халата пачку сигарет и постучала по ней все тем же пожелтевшим пальцем. – Я вас вижу. Убегаете ни свет ни заря. Где вы работаете?

– В больнице на Юстон-роуд, – солгала Кеста, поглубже засовывая руки в карманы куртки и подтягивая плечи к ушам, будто она замерзла. Она дрожала с головы до пят.

– И что вы там поделываете? – поинтересовалась женщина, зажигая третью сигарету.

– Онкология. – Слово с трепетом сорвалось с языка Кесты.

Женщина одобрительно выпустила дым.

– Важная работа. – Она кивнула. – Забавно, но… я думала, что вы работаете с этой зомби-штукой. Думала, вы из проекта «Рассвет».

Кеста почувствовала, как одна из ищеек выискивает что-то, будто трюфели, около ее правой ноги, тяжело сопя, и лапка царапает шнурки ее ботинок. Затем собака отошла.

– С чего вы так решили? – только и смогла выдавить она.

Женщина покачала головой, запахивая ворот халата вокруг заплывшей шеи.

– Да так, слышала.

– От кого?

Жжение прокатилось по спине Кесты к паху, как если бы она обмочилась. Ее била дрожь от выступившего холодного пота. Она оцепенела, голова налилась тупой тяжестью, словно она подхватила что-то серьезное.

– О, не знаю, может, от Альберта? – Женщина глянула через плечо Кесты на полицейских, которые слонялись у фургона. Одна из собак залаяла. – Люди болтают.

– Альберт знает, что я работаю в больнице.

Теперь в ушах Кесты стучало, и у основания черепа нарастал звон.

– Ну, что ж, значит, не от него. – Женщина счищала что-то с подошвы тапочки о кирпич высокой клумбы. – Не берите в голову. – Она улыбнулась Кесте, будто тема была окончательно закрыта. – У матушки был рак, упокой Господь ее душу. Поджелудочная. Ужасное дело. – Слово «поджелудочная» она произнесла так, будто это было название станции, а не человеческого органа. Кесте отчаянно хотелось уйти.

Двери вестибюля разжали свои челюсти, и во двор вышел Альберт с еще несколькими жильцами. Он озирался в поисках кого-то, а когда заметил, что Кеста говорит с женщиной в халате, бросился к ним. Собака соседки подскочила и лизнула руку Альберта.

– Фу, Гранди. Все норм? – спросил он.

– Сколько времени на это уйдет? – Женщина ткнула сигаретой сначала в Альберта, потом в сторону полиции.

Альберт ее проигнорировал.

– Они не обыскивают квартиры. – «Зачем он мне это повторяет?» – задалась вопросом Кеста, – только парковку и подвал. Где есть выход к реке и канализации.

Кеста заметила испарину, образовавшуюся под ободком очков Альберта и скопившуюся в морщинах на его лбу.

– Я им сказал, что, если хотят лезть в квартиры, пусть возвращаются с ордером.

– Только не ко мне, – заявила женщина, хохотнула и затушила третью сигарету, выбросив ее в декоративную клумбу.

Альберт вздохнул и указал на металлическую урну для окурков, закрепленную на стене позади нее.

– Я свои права знаю! – Она закашлялась, прижала Гранди к своей необъятной груди и похромала к двери вестибюля. – О, и еще, миссис Шелли. – Она остановилась, рука застыла на ручке двери. – Я вас, конечно, видеть не могу, – Кеста перестала дышать, – но хорошо слышу. Я живу этажом ниже.

Чья-то рука провела по рукаву ее куртки.

– Ты чой-то сбледнула, девочка, – заметил Альберт, вытирая пот с лица тыльной стороной ладони.

Кеста бросила взгляд на женщину, но та уже ушла.

– Эта женщина… – запнулась она.

– Не обращай внимания на Шерил.

– Она спросила, где я работаю.

Кеста дрожала. Альберт это заметил.

– Она сказала, будто вы сообщили ей… – Она не могла заставить себя договорить. Лучше держать рот на замке. Но если Альберт распускал слухи…

– Ничего я ей не говорил.

Лицо Альберта окаменело, но Кеста увидела, как его задели ее слова. Он снова попытался нащупать ладонь или руку Кесты сквозь плотную черную ткань куртки, но все закончилось тем, что он погладил ее почти так же, как она только что гладила Гранди по голове.

– Вот любопытная корова. Забей на нее. Люди часто спрашивают то и се, потому что ты ни с кем не треплешься. А ее шум бесит. Все время ноет, когда ей мнится, что ты слишком шумишь. – Он все еще переминался с ноги на ногу, поглядывая то на Кесту, то на полицейских, которых осаждали разгневанные жильцы. – Порой ноет, будто что-то слышит, когда тебя и дома-то нет, и мне приходится объяснять ей, мол, Шерил, проснись, никого там нет!

Кесте показалось, что ее сейчас вывернет. Она отвернулась к бордюру, заходясь сухим рвотным позывом, и попыталась замаскировать его под сильный кашель.

– Он был хорошим малым, твой Тим. Ты, наверное, и не догадываешься, скольким людям здесь нравился этот парень. Она просто спрашивала меня, как ты.

Кеста вечно всех избегала. Она ни разу не задумалась о том, какой жизнью Тим жил без нее – когда она была на работе или когда он по воскресеньям выходил утром за кофе и газетой и приносил ей, чтобы самой Кесте не приходилось разговаривать с продавцом в газетном киоске. Другие скучали по Тиму: люди, которых она не знала и никогда даже не встречала.

– А эта женщина, Шерил, – спросила она, – знала Тима?

– Не-а, не думаю, – покачал головой Альберт, – но я рассказал ей, что вышло. Потому что она спросила. Рассказал ей, через что тебе пришлось пройти. Но на этом все.

– На этом все?

– На этом все, – повторил он, начиная раздражаться, – но знаешь, она живет под тобой, так что да, ей любопытно. – Альберт повернулся, намереваясь уйти. – Ты можешь поделиться со мной своим секретом.

– У меня нет никаких секретов.

– Да, конечно, есть. У нас у всех есть секреты, Кеста.

* * *

Было уже восемь тридцать утра, и она выбивалась из графика, переходя с ходьбы на бег трусцой, лишь бы не слишком сильно опоздать на работу. Когда она решила, что больше не может бежать, она представила, как за ней бредет Шерил в своем сиреневом халате, и эта картинка дала ей толчок, необходимый для продолжения движения. Ей нужно постараться вести себя потише в квартире. Стоит проверять монитор Тима чаще, дабы быть уверенной, что он не начнет шуметь и не потревожит Шерил. Возможно, ей стоит зайти к ней, поболтать по-соседски, попытаться завоевать ее расположение? Может, похитить Гранди, чтобы у его хозяйки появилось занятие, на котором она сможет полностью сосредоточиться? У некоторых слишком много свободного времени. Именно о них и следовало беспокоиться в первую очередь.

Кеста свернула с главной улицы налево и пошла через Судебные инны, мимо рядов молочно-белых зданий в георгианском стиле, укрывавших в себе адвокатов, и отдельно стоящих средневековых домов, ныне ставших офисами, символизировавших стойкость и эволюцию Лондона. Она, не останавливаясь, шла по мощеной улице, потом нырнула в арку, прошла через колоннаду, стоящую подобно часовым, и вышла в сад: тихий, зеленый, пустой даже в этот час. Скрип заставил ее поднять голову.

Женщина на четвертом этаже раздвинула створки окна и высунулась наружу покурить. Она помахала Кесте. «Адвокаты не машут, – подумала она, – если только не стоят с победоносным видом на ступеньках суда после вынесения оправдательного приговора убийце». Тем не менее она помахала в ответ. Судя по тому, как обстояли дела, скоро ей может пригодиться номер хорошего адвоката.

Когда она вышла на набережную, в нос ей ударил густой резкий запах, доносящийся с реки. Она повернула налево и наткнулась сразу на три полицейских фургона, сбившихся в кучу посреди дороги. Там был мужчина в скользком черном гидрокостюме, с маской на лице, баллоном за плечами и в огромных черных ластах, которые мешали ему продвигаться к воде. Другой вразвалку топал за ним. А потом – глухой грохот вращающихся гусениц, запах моторного масла; звук был таким громким, что Кеста ощутила, как он на физическом уровне сдавливает грудь и голову. По набережной, минуя собравшихся полицейских, в сторону Вестминстера катился танк. Если новые зомби действительно разгуливали на воле, было жизненно важно спасти самых значимых людей страны.

Политиков и их пиарщиков – в первую очередь.

* * *

В недрах проекта «Рассвет», в комнате отдыха, Кук жаловалась на обыски.

– В Патни вдоль Темзы перекрыто абсолютно все, – стонала она, – а парень, с которым я раньше работала, утром отправил мне сообщение: написал, что застрял на машине в Вулидже, потому что по Тайдал-Бейсин кишмя кишит армия. Хочешь печеньку? – предложила она, сунув Кесте банку печенья с заварным кремом.

– Когда я вышла, полиция обыскивала двор моего дома, – ответила она, взяв пару штучек.

– Почему полиция была у твоего дома? – подала голос другая женщина, подслушивавшая их разговор. Кеста узнала ее: бейдж гласил, что ее звали М. Коллинз, и Кеста не заметила, когда вошла, что эта женщина уже находилась в комнате отдыха.

– Они были не у меня дома, – ответила Кеста, заняв оборонительную позицию. – Они были во дворе.

– Никакой разницы, – сказала М. Коллинз. – Все равно достаточно близко, чтобы ты наложила в штаны?

– Мой дом выходит на реку, – проговорила Кеста, притворяясь Джесс и извлекая откуда-то из глубин сознания все свое надменное негодование. – И у нас есть лестницы, ведущие к реке. Так что полиция, очевидно, просто проверяет все места, где могли бы прятаться зараженные.

– Не хотела бы я жить там, где ты, – заметила М. Коллинз, прихватила печеньку и вышла.

– Забей на нее, – сказала Кук, – она из Примроуз-Хилл. Там случаев заражения почти не было. До них не докатилось, ну, знаешь, из-за возвышенности[30], – усмехнулась она.

– Послушай, Кук, – начала Кеста, осыпая себя мелкой крошкой печенья, которую коллега заботливо смахнула – так укрепилась связь между ними за эти дни, – нам в первую очередь необходимо разобраться, как заразился Пол Мози. Думаю, мы что-то упускаем.

Кук не отрывала бдительного взгляда от двери.

– Все еще считаешь, что имел место антигенный сдвиг, что замешано еще одно животное, верно? Или отдельная мутация, которую нам следует учитывать?

Кеста покачала головой.

– Просто пока у нас ничего не сходится. Надо узнать, как БТВ стал зоонозным. И обычно для этого нужна вторая видовая ступень. К примеру, курица или корова, укушенные больной змеей, которых потом забили и которые попали в пищевую цепочку человека.

– Нам нужно животное, тоже восприимчивое к БТВ, которое не вырабатывает антитела, как мыши, – добавила Кук. Она вскинула взгляд к потолку, будто перебирала картотеку у себя в голове в поисках другого вида, который мог бы подойти по всем параметрам. – Но ведь ни у одного другого вида БТВ так и не развился?

– Мы можем узнать, что Пол Мози делал на Мадагаскаре?

– Это уже выходит за рамки нашей компетенции, тебе не кажется? – спросила Кук. – Это правительственные дела.

Кук быстрым шагом удалилась в лабораторию, оставляя Кесту быстро доедать печенье и поспешными глотками заканчивать чашку слишком горячего чая. Кеста проверила приложение на телефоне и увидела, что Тим спокойно лежит на спине, раскинув руки и ноги, как труп в морге. Она продолжала давать ему успокоительное, когда уходила на работу, потому что риск, что Тим издаст какой-то звук, был слишком велик. Затем она прошла по многим милям цветных линий, тянущихся вдоль нескончаемых коридоров, и все это время обдумывала, что же могло привести Пола Мози на Мадагаскар.

Холостяк, возможно – бухгалтер в отпуске, он отправляется в путешествие из дома в Бельгии в огромное экзотическое островное государство. Может, он отправился на морское сафари, этакое путешествие всей жизни, когда туристов забрасывают на остров посреди океана, где они могут поплавать среди радужных рыбок, покормить бананами черепах и без последствий потрогать змей, пока те обвиваются вокруг их рук и сдавливают конечности, а гид снимает все это на камеру.

Когда Кеста добралась до комнаты наблюдения, там оказались Дадли и Лундин: они наблюдали за Лив сквозь толстую стеклянную перегородку. Обезьянку спустили с привязи, и она ковыляла по полу, пока люди оценивали ее моторные навыки. Она болтала сама с собой: «Ах, ах, ах». Похоже, ее приводила в восторг вновь обретенная свобода.

– Вы опоздали, – произнес Лундин, что-то набирая на экране айпада. – И не вздумайте валить все на обыски. Если бы кому-то хватило ума сбить тот новостной вертолет, нам бы теперь не пришлось работать наперегонки с гребаным временем. – К концу предложения его голос стал громче. Он шумно выдохнул, откладывая планшет на панель перед собой, и крутанулся в кресле, чтобы оказаться с ней лицом к лицу. Кеста обратила внимание на то, что его ноги едва доставали до пола. – А мне приходится, – добавил он, резко наклонившись вперед – голова опущена, визор упирается в обтянутые перчатками ладони. – Нам всем приходится. Вопреки ожиданиям, «Реаниматор-А» подает надежды. – Он поднял голову, махнул в сторону Лив, которая металась по соседней комнате. – Но испытания на людях не одобрят до следующего финансового квартала.

– Мы только что обнаружили выжившего зомби, – напомнила Кеста. – Я думала, они захотят расширить испытания, начать их поскорее.

– Никто не хочет проблем с лекарством. Они хотят, чтобы мы все сделали правильно с первого раза, насколько это вообще возможно, и только потом разрешат нам испытывать его на людях. Одной рукой дают, а другой забирают.

– Это значит, что нам придется ждать три месяца, прежде чем нам разрешат приступить к испытанию «Реаниматора-А» на людях, – сказал Дадли. – Нам пришлось сократить этап испытаний на животных, но изначальный график клинического тестирования остался тем же – сослались на бюджет.

– Три месяца? – огорошенно произнесла Кеста. – Но взгляните на Лив. Совершенно ясно, что препарат работает. – Слишком поздно она поняла, что схватила Лундина за локоть, привлекая внимание к своей точке зрения. Он отбросил ее руку.

– Еще три месяца, – ответил он. – Я бился за нас, Шелли, особенно после того, как объявился «Дейв». Мы вколем ему «Реаниматор-А» завтра. Скрестим пальцы.

– Мы заметили некоторые побочные эффекты, – прошептал Дадли. – Вот почему Лив сегодня здесь.

– О, это пустяки, беспокоиться не о чем. – Лундин пренебрежительно махнул рукой.

– Какие побочные эффекты? – уточнила Кеста.

– У Лив на спине стали понемногу выпадать волосы, но это почти не заметно, – сообщил Дадли.

– На выходных к нам поступит партия бенгальских макак. Так что сейчас мы сосредоточились на массовом производстве изолированного вируса, чтобы заразить их всех сразу по прибытии.

Кесту пробрала дрожь от одной мысли о массовом производстве.

– И параллельно я занимаюсь перекалибровкой «Реаниматора-А».

– В каком смысле?

– Анализы крови Лив по-прежнему выдают нестабильный результат – нестабильнее, чем мне бы хотелось, скажем так. Боюсь, эффект «Реаниматора-А» ослабевает. Это поддерживающее лечение, а не полноценное лекарство.

Лечение, а не лекарство. Сердце Кесты ухнуло вниз.

– Если я могу чем-то помочь, – сказала она, глядя на измученных коллег и обнаруживая, что они почти на грани срыва, как и она сама, – прошу, дайте мне знать. Мы не можем впустую терять время. Я сделаю все, все что угодно.

– Если только ты не собираешься добровольно предложить себя в качестве подопытного кролика, едва ли ты можешь чем-то помочь, – высказался Дадли и тут же пожалел о своих словах, заметив, как сверкнули глаза Кесты.

– Нам придется подготовить заявление для прессы, – заявил Лундин, с трудом поднимаясь со стула, – а это та еще головная боль. Серьезно, со стороны СМИ полагать, что они имеют право знать, над чем мы тут работаем, – просто дерзость. Как будто они что-то поймут. Но из-за «Дейва» все теперь задают нам непростые вопросы. – Он остановился у двери и повернулся к Кесте. – Если к вам обратятся представители прессы, пожалуйста, не забывайте, что ваш контракт с проектом «Рассвет» запрещает вам обсуждать какие-либо его разработки, то есть, говоря простыми словами, разговоры с журналистами приведут к увольнению или чему похуже. Просто передавайте все вопросы в пресс-центр, пусть ждут ответ оттуда. – На этом Лундин исчез в коридоре.

У Кесты и самой имелся миллион вопросов, которые она отчаянно желала задать Дадли, но не могла. Она хотела знать все, что возможно, о симптомах Лив, о том, что было не так с результатами ее анализов, считал ли Дадли, что «Реаниматор-А» потерпит полный провал или просто со временем будет терять эффективность. Допускал ли он, что побочные эффекты опасны? Принимал ли он дополнительные меры, чтобы купировать их?

– Так, значит, оно не работает? – спросила она, стараясь говорить по возможности прямо и безэмоционально.

– Я пока не знаю, – покачал головой Дадли, – но на доклиническую фазу уйдет какое-то время. Препарату, очевидно, требуется доработка, прежде чем его можно будет давать людям.

Кеста ощутила, как боль тисками сдавила ее диафрагму.

– Ну, и до какой буквы алфавита ты собираешься дойти, Дадли? – уточнила она, пытаясь обратить все в шутку.

– Если честно, на этом этапе я сказать не могу, – проговорил он, наблюдая за Лив, которая села на пол, чтобы умыть мордочку лапками. – Перекалиброванная версия, «Реаниматор-B», проплавила мои перчатки, так что от нее я уже отказался. Если дойдем до «Реаниматора-М», значит, я делаю что-то принципиально не так.

Она дала Тиму «Реаниматор-А», не думая ни секунды.

– Но беспокоит меня не только «Реаниматор», – сказал он шепотом, хотя в комнате наблюдения были только они вдвоем. – Проблема еще и в другом исследовании. В области усиления функций. Лундин хочет, чтобы мы запустили массовое производство более вирулентного штамма. – Он схватился за панель перед собой и навалился на нее, будто без этой поддержки мог свалиться с ног.

– Но существует мораторий на подобное производство, чтобы человечество не пожрало самое себя.

– Здесь мы в совершенно ином мире. Лондон бросили выживать в одиночку. И мне кажется, что Лондон – и, возможно, даже Лундин, – немного взбешен этим фактом.

– Дадли, нам нужно составить план, – произнесла она. – Нужно лучше подготовиться. – Они вдвоем сидели рядом, с огромными в защитных костюмах задницами, прижавшись друг к другу у приборной панели. Кеста коленом чувствовала, как мелко дрожит нога Дадли. – Если они планируют произвести более вирулентную версию вируса в промышленном масштабе и положить ее на полку, – продолжила она, – то само собой разумеется, что создание эффективного лекарства становится только важнее.

– Согласен, – прошептал он, – и исследования в области усиления функций на самом деле помогают быстрее испытывать «Реаниматор». Есть в этом некая ирония, не находишь? Приходится идти на неприятные риски в исследовании ради момента озарения.

– И сколько тебе понадобится времени, Дадли, как думаешь?

– Кеста, серьезно, я не знаю. Мы можем ускорить испытания на животных начиная со следующей недели, но точно я сказать не могу. Нужно найти лекарство от этой дряни до того, как мы позволим себе даже подумать о том, чтобы забить тревогу по поводу исследований в области усиления функций. Нам нужно проинформировать соответствующие ведомства, но пока мы так рисковать не имеем права. Если сигнал тревоги прозвучит слишком рано, мы потеряем доступ ко всему, над чем так тяжело работали, и о возможности излечения придется забыть. Но я все-таки кое с кем поговорю: с человеком, которому можно доверять, и тогда посмотрим, какие у нас есть варианты. А пока не высовывайся, хорошо? Последнее, что нам нужно, – чтобы кого-то из нас уволили.

Кеста и Дадли пожали друг другу руки. Повернувшись к комнате наблюдения, они увидели, что Лив завалилась на бок и лежит полу. Кеста от всего сердца надеялась, что обезьянка просто спит.