Тима становилось все труднее сдерживать седативными препаратами, и Кеста почти физически ощущала, что из-за жажды крови – зловещий импульс, позволяющий вирусу распространяться, – он постоянно был голоден. Он терял вес и становился все тоньше, хотя его сила и рефлексы оставались прежними. Сейчас, глядя на него, она могла различить очертания костей под его кожей, будто они тоже стремились вырваться наружу. Когда он спал, где-то глубоко в его груди раздавалось нечто вроде дребезжания, и Кеста представляла, как миниатюрный Тим водит оловянной кружкой по обратной стороне собственных ребер: узник, желающий напомнить своему охраннику, что он все еще тут, все еще отбывает свой срок. Она неделями не пробовала ничего нового: только капельницы, обезболивающие и ее кровь, которую она ему переливала. Пока Тим слабел, нервы Кесты истощались до предела.

Она работала терпеливо и осторожно, вновь и вновь изучая результаты биопсии костного мозга зомби «Дейва», идеально ровно размещая образцы под микроскопом, а затем пересматривая и перепроверяя их снова и снова, чаще всего – в одиночку. Потерянная в мире изворотливых фиолетовых желейных бобов.

Каждый раз, когда она навещала «Дейва», запертого в клетке в охраняемом помещении, далеко от ее лаборатории, она думала о Тиме. Иногда она просто стояла, прижимаясь лбом к ударопрочному стеклу, чтобы «Дейву» было на что посмотреть, пока он переминается с ноги на ногу в своей больничной рубашке, прикованный за лодыжку к креплению в полу, а не за запястье к батарее.

Второе пришествие в лице «Дейва» вызвало заметную панику. Школы и некоторые заведения снова закрылись. На улицы вернулись офицеры полиции и армейские резервы. Кеста испытывала облегчение, когда по дороге на работу видела знакомых людей, направлявшихся в город, пытавщихся жить дальше. Один раз по пути ее остановили четыре раза, а один раз констебль с наивным лицом даже попросил ее предъявить паспорт. И при каждой остановке офицеры велели ей идти домой и оставаться там. И каждый раз она, несмотря ни на что, продолжала свой путь.

Пока снова не увидела мужчину с сумкой через плечо, слонявшегося без дела у церкви Святого Климента. Мужчину, которого она уже видела в тот вечер, когда они с Дадли направились в Сент-Пол, чтобы опрокинуть пару рюмок после работы. Мужчину, который, казалось, кого-то ждал. Когда она появилась в поле его зрения, он пересек улицу по диагонали, чтобы перехватить ее до перекрестка. Всплеск адреналина сотряс плечи Кесты. Мужчина ждал именно ее.

– Простите, мисс, могу я с вами переговорить? – спросил он, и его лицо расплылось в фальшивой улыбке. Он проскользнул в ее личное пространство, будто они были друзьями, и, хотя Кеста игнорировала его как могла, она инстинктивно прижала сумку к животу и ускорила шаг.

Его правая рука придерживала сумку через плечо, а левой он вцепился в ее предплечье, и Кеста почувствовала свои кости под его пальцами.

– Мне нужен от вас лишь небольшой комментарий, – выдохнул он ей на ухо.

«Журналист».

– У меня всего пара вопросов о том зомби, которого вы поймали на прошлой неделе. Нам надо поговорить.

«Журналист, который каким-то образом узнал, что я работаю в проекте “Рассвет”».

– Не понимаю, о чем вы.

– Позвольте, я дам вам свои контакты. – Он нахмурился, глядя на порез на ее скуле, куда ее ударил Тим. – Что с вашим лицом?

– Оставьте меня в покое! – выпалила она, вырываясь из его хватки, пока он отвлекся, чтобы выловить из сумки свою визитку.

– Вы не очень хорошо выглядите, миссис Шелли. Если вы не поговорите со мной, за вами придут другие! – крикнул он ей вслед, когда она помчалась вниз по улице к станции «Темпл».

Она добралась до входа на станцию и подергала металлические створки, но станция была закрыта, так что Кеста рванула на набережную, где не было ни машин, ни прохожих. Не было никого, к кому можно было бы обратиться за помощью. Она оглянулась, но не увидела его: только застывшие во времени здания своего старого колледжа и бесполезной станции.

Ей надо было либо бежать дальше вплоть до самого Вестминстера, либо прятаться. Она свернула к Сомерсет-хаус, проскочила под цепями, призванными отпугивать туристов, и спустилась по ступенькам к пространной анфиладе замысловатых кирпичных арок. Те напоминали старые туннели вроде внутренних стенок кровеносных сосудов. И теперь Кеста осталась единственной кровяной клеточкой, плывущей по ним.

Как он узнал, что она работает в проекте «Рассвет»? Как долго наблюдал за ней? Откуда ему было известно ее имя?

Она понимала, что должна сообщить о случившемся Лундину. Предупредить коллег о том, что их работа может быть скомпрометирована, поскольку их местоположение точно раскрыто. Кеста подождала, съежившись на асфальте в полутьме, впитывая спиной влагу из сырых кирпичей. Мужчина с сумкой через плечо не пришел за ней. Никто не пришел. У нее ушло двадцать минут, чтобы убедить себя: он отстал и она может безопасно выйти из своего укрытия.

Она решила ничего не говорить о журналисте на работе. Это только лишний раз привлечет к ней нежелательное внимание. Лучше не пятнать себя подозрениями. Если она решит вывести парня на чистую воду и сообщит о нем Лундину, останется определенный риск, что проблема перейдет на новый уровень и выйдет из-под контроля. Ей стоит быть осторожней по пути на работу и с работы.

* * *

Она еще натягивала свой лабораторный комбинезон и обдумывала тревожные мысли о журналисте, когда Кук ворвалась в раздевалку, запыхавшись.

– Я сразу убрала ее в морозилку. Не хотела открывать без тебя.

В щели между ее медицинской маской и шапочкой на голове были видны лишь голубые глаза, но они сказали Кесте все, что ей нужно было знать. Прибыла особая доставка от Джона Диаса.

Кук схватила Кесту и потащила по коридору, а та все пыталась свободной рукой приладить свою медицинскую маску. Они вошли в помещение, являвшееся тамбуром холодильной камеры, примыкавшей к основному лабораторному блоку, и подошли к ряду холодильных установок в самом его конце.

И тогда Кеста увидела его – он глядел на них обеих, совершенно ничем не выделяясь. Контейнер, который можно было бы забить сэндвичами, мини-кишами или охладить в нем бутылку хорошего «Шабли» к пикнику. Он был цвета слоновой кости, с утопленной в поверхность крепкой черной ручкой. Эта ручка напоминала коросту, которую так и хочется подцепить и сковырнуть.

– Я успела снять только внешнюю упаковку и увидела, что посылка из Флориды, – сообщила Кук, подняла ручку высоко вверх, к подбородку, и рванула в сторону, кряхтя и распахивая дверцу морозильной камеры. Им в лицо ударило ледяное облако, окутав с головы до ног. Кеста чувствовала, как кожа начинает стягиваться. Тепло ее дыхания встретилось с холодным воздухом, и ее визор в одно мгновение практически утратил прозрачность. Она могла различить лишь призрачные очертания вытянутых рук Кук в синих перчатках. Они ушли вниз и погрузились в криокамеру, где исчезли в очередном вихре ледяных частиц. Затем, медленно, будто время и пространство вокруг них тоже заморозилось, ее руки всплыли из белых облаков, пальцы цепко обхватили контейнер, который, казалось, завис в воздухе. Вокруг неестественно парил сухой лед. Они шагали сквозь него, разгоняя туман ногами, пока тот не рассеялся столь же быстро, сколь и появился. Но это безрадостное ощущение от контакта с холодом, таким глубоким, что он убивает все живое, осталось на коже Кесты и в ее легких. Такой холод обманывает мозг и заставляет замедлиться, сдаться и уйти в вечный сон, азотный холод, столь свирепый, что может с хрустом переломить тебя пополам.

– Окажешь мне честь? – спросила ее Кук, дрожа всем телом, и осторожно опустила контейнер на стальную поверхность на безопасном расстоянии от морозилки. Кеста покачала головой.

– Нет, давай лучше ты, – ответила она, инстинктивно прикрыв глаза, когда Кук начала открывать крепкие защелки, удерживающие крышку на месте. В темноте, возникшей под закрытыми веками, Кеста увидела лицо Тима, каким оно было прежде: загорелое, улыбающееся, полное жизни. Это придало ей решимости. Она открыла глаза, чтобы посмотреть в лицо тому, что лежало в контейнере. Услышала вздох Кук и повторила его, когда наконец увидела сама.

Змея была лишена всякого цвета и закручена в тугой узел; голова ее была обращена кверху. Все чешуйки поблескивали, будто увлажнялись от малейшего соприкосновения с воздухом. Хотя она и была заморожена, волнистая текстура шкуры делала змею гибкой и текучей, будто в любой момент она могла развязать этот болезненный узел и свободно уползти из лаборатории. Кеста и Кук склонились над ней, их маски намокли от конденсата.

– Никогда ничего подобного не видела, – произнесла Кук, проведя кончиком пальца в перчатке по самым крупным чешуйкам, покрывавшим брюхо змеи. Она с трепетом вынула рептилию из контейнера. – Тяжелая такая.

Существо было совершенно застывшим, испускало тоненькие струйки морозного воздуха и казалось невинным, отчего его неподвижность выглядела неправильно. Когда Кук перевернула змею, чтобы осмотреть ее с другой стороны, они обе заметили изящные кончики раздвоенного языка, выглядывающего из крепко закрытой пасти.

– У змей с БТВ есть уникальный белок, – начала Кеста, когда Кук вернула змею в контейнер. – Нам нужно его найти и изолировать.

– Окрашивание будет непростой задачкой, – вздохнула Кук, напрягая все силы, чтобы закрыть крышку. Она положила руки на крышку контейнера, в котором находилась змея, а затем опустила подбородок в получившееся гнездышко. Кеста была вынуждена восхититься ее беспечностью. – Нам потребуются образцы из каждого крупного органа змеи. Желудочно-кишечный тракт – наш самый лучший шанс. Мы с тобой по уши будем в парафине. И проявить наши тельца включений тоже будет не так-то легко.

– И у нас только одна змея. Надо быть осторожными. Но, получив белок, мы сможем попытаться стимулировать выработку антител у другого носителя. Может, у мышей?

– С мышами должно сработать. Они живут рядом со змеями с БТВ, но сами не заражаются. И мыши переносят ЛХМ. Тогда мы сможем попробовать определить антигенную специфичность. Посмотрим, как иммунная система грызуна реагирует на белок БТВ и создает антитела, которые, надеюсь, сможем затем передать Дадли.

Дадли. Где, черт побери, был Дадли? Кесту преследовало ощущение фантомной конечности – такой силы было чувство, что ее лабораторию отрезали от другой, от Дадли и его команды, занимающейся исследованиями по усилению функций. Она перманентно испытывала ноющую боль, будто чего-то не хватало, и рана пульсировала каждый раз, когда Кеста приходила в заменяющий лабораторию блок и видела, что Дадли там нет.

Лундин, Дадли и их особая команда оставались в безопасности в своих – еще более темных – недрах проекта «Рассвет». Кеста с Дадли пару-тройку раз пересекались в коридоре. Она толкала перед собой тележку с желтыми цыплятами: они пищали в лотке, готовые к усыплению и вскрытию. Он разговаривал с женщиной в черном костюме, которая крепко прижимала свой бейдж к груди, чтобы скрыть имя. Кеста остановилась, повернулась и увидела, как они исчезают из вида, но Дадли успел бросить на нее взгляд перед уходом. Он ничего не сказал, только использовал свой ключ-карту для доступа в комнату, куда она зайти не могла, и исчез.

Они медленно размораживали удава для дальнейшей работы. Извлекали крошечные образцы тканей почки и желудочно-кишечного тракта. Затем началось колдовство. Гомогенизация[26]. Центрифугирование[27], смешивание, обработка на вихревом миксере[28]. Далее – инкубация.

Ведьмовское варево: внутренности змеи плюс сердца и мозги двух невероятно умных женщин. Наука берет известные ей факты, отбрасывает их, формулирует заново, переосмысливает себя, не опасаясь из излишней гордости или слепоты признать, что прежде чуть было не ошиблась, – как могла она знать то, чего еще не существовало? – но остается открытой к непрерывному обновлению, развитию, радикальному эволюционному расширению понимания Вселенной. Кеста и Кук будут раздвигать границы галактики, пока не дойдут до точки открытия, до чего-то неотвратимого и нового. Культивирование препарата. Изоляция белка БТВ из тела флоридского удава обыкновенного и, наконец, выращивание моноклональных антител в подопытных мышах.

Их непоколебимая решимость в сочетании с промышленного размера чанами черного сладкого кофе, ранними приходами и поздними уходами заставляли их работать на износ, а подстегивал их даже крошечный прогресс по сравнению с предыдущим рабочим днем. Тим всегда говорил, что, как только Кеста на чем-то сосредоточится, остановить ее не сможет никто и ничто. В эти дни она жила без его поддержки, но наблюдать за ним через видеомонитор с работы и сидеть рядом с ним по вечерам, когда она заваливалась домой почти такая же неживая, как и он, было единственной мотивацией, которая ей требовалась, чтобы продолжать работу.

В среду вечером – Кеста должна была присутствовать на собрании ГПЗА, но, разумеется, совсем забыла об этом – они обе не могли поверить своим глазам, сосредоточившимся на безошибочно определяемой молекуле Y-образной формы, закрепленной на предметном стекле: прелестные полипептиды успеха. Чудесным образом возникшее крошечное Y-антитело цеплялось за агрессивное включение, дабы изгнать его из образца и защитить собственные клетки носителя. Мыши не заболевали, потому что антитела защищали их.

Кеста изолировала белок, вызывающий вирус.

Кук вырастила антитела, производимые мышами в попытке защититься от него. Теперь все зависело от Дадли: он должен был заняться массовым производством антител и использовать их, чтобы найти лекарство. Лекарство для «Дейва». Лекарство для Лив.

Лекарство для Тима. И в каком-то смысле лекарство для Кесты.

* * *

Несколькими днями позже она снова увидела журналиста: он шел быстрым шагом по «Стрэнду», когда она вечером возвращалась домой, но на этот раз, кажется, не заметил ее. Она юркнула в аптеку и спряталась за рекламой в витрине. «Макияж для новой реальности», – гласила та. Кеста изобразила интерес к постапокалиптическим румянам оттенка «Беги, если можешь». Она наблюдала, как журналист поспешно проходит мимо, направляясь в другое место, в погоне за другим заголовком.

– Кажется, вам бы не помешало немного румянца, – заметила консультант, появившись словно из ниоткуда. – А хороший тон может скрыть массу недостатков.

– А вы в этом уверены? – спросила Кеста, сознавая, что забежала в магазин в поисках убежища, но теперь ей хотелось сбежать как можно быстрее.

– Этот бренд идеально подходит современной занятой женщине, – продолжила консультантка, расплываясь в улыбке и выставляя перед собой флакончик желтоватого тонального крема, будто олимпийский огонь. – Он не смажется, что бы ни преподнесла вам жизнь.

Кеста собиралась было усомниться в правдивости этого заявления, и тут в кармане ее джинсов завибрировал телефон. Она изобразила на лице притворное разочарование, и консультантка ответила ей тем же. Кеста приняла вызов, не взглянув, кто звонит; женщину тут же отвлекло какое-то несовершенство в ее собственном отражении.

– Мне надо знать, что происходит, Кеста, – сказал Джон Диас, находившийся на другой половине земного шара, во Флориде. Кесте показалось, будто за ней наблюдают со всех сторон: не только дома, но, судя по всему, и из-за границы. – Это то, чего мы боялись? БТВ перекинулся на людей?

– Джон, я сейчас не могу с тобой разговаривать.

– Но ты со мной поговоришь. Ты мне кое-что задолжала. Мне нужно понимать, как справиться с последствиями здесь, у нас.

– Нам требуется больше времени, Джон.

– Не знаю, сколько еще я могу вам дать.