– Так, значит, выходить безопасно? Или мне лучше запереться в ванной, как Шелли Дюваль из «Сияния», и ждать, пока ты напишешь, что все чисто?

Кеста висела на телефоне уже больше часа, пытаясь убедить Джесс, будто факт вылезания зомби из канализации спустя пять месяцев после того, что сочли концом эпидемии, не так уж страшен. Достичь хрупкого равновесия между осторожной решимостью и скатыванием в слепую панику было важно как никогда. Город находился на краю опасного обрыва, поскольку горожане теперь беспрестанно ставили под сомнение все, что им говорили.

«Все зараженные были ликвидированы» – так их заверяли. Теории заговора множились с бешеной скоростью. Кеста вспомнила пожилого мужчину, которого встретила в свой первый день работы в проекте «Рассвет». Станет ли он прятаться дома, размахивая тростью как средством обороны, получив доказательства, что его подозрения были справедливы с самого начала, что власть имущие действительно лгут нам, всегда, инстинктивно, просто потому, что это необходимо.

– Мы уверены, что выживший только один, – сказала Кеста. И она действительно была уверена – в той или иной степени. Она только закончила набирать пинту собственной крови, и теперь требовалось убрать ее в холодильник. – Дашь мне секундочку? – попросила она, положив трубку на кухонную столешницу и втискивая красный пакет на верхнюю полку, рядом с готовым карри, который она вытащила из морозилки. Достала бутылку газированной воды, открыла с легким пшиком, залпом выпила, а потом вернулась в столовую, где высыпала на буковый стол содержимое коробки с пластырями в попытке найти маленький и круглый, чтобы заклеить прокол на сгибе локтя. Затем вернулась на кухню, к телефону и Джесс.

– Значит, ты в ужасе, так?

– Еще как, Кеста. В самом настоящем ужасе. Ваша организация… – она была осторожна и не осмеливалась даже шепотом произнести название проекта «Рассвет» по телефону, опасаясь, что линию Кесты каким-то образом прослушивает враждебное ведомство, – …ну, ты знаешь, они проверяют? В интернете говорят, что армия начнет прочесывать все места, где могут быть зомби, вроде подземки и канализации. Они же должны убедиться, что больше никого не осталось? И как, черт возьми, он вообще умудрился выживать столько времени?

Кеста понимала: что бы она ни сказала, это не успокоит Джесс. Лучше дать подруге выпустить пар.

– Это страшно, – согласилась она, – и ты правильно делаешь, что боишься.

– Ну и какой он?

– Зомби? Вряд ли в твоем вкусе.

– Ой, заткнись, Кеста. Брось придуриваться. Это смертельно серьезно. Я имею в виду, в каком он состоянии? Пресса готова сожрать саму себя, лишь бы добыть информацию.

– Ну, от меня они точно ничего не узнают, – произнесла Кеста, – и ты в курсе, что я не могу сказать тебе ничего, только подтвердить его существование.

– На работе все разбились на две группы: одни сидят дома, а другие держатся, несмотря на трудности, и ты не хуже меня знаешь, что я не из тех, кто держится. – Джесс была вынуждена на секунду сделать паузу, дожидаясь, пока на заднем плане стихнет вой сирен, чтобы Кеста расслышала, что она говорит. – И я напугана. Ну, то есть говорили, что все позади, и мы начали привыкать к тому, что это правда. Но я больше не понимаю, чему верить. Например, они все еще хотят открыть кинотеатр в Ковент-Гардене. Я даже хотела туда пойти. Думаешь, это хорошая идея? Или я приду туда и обнаружу, что сижу в ряду З рядом с кем-то, кто провел там пять месяцев, поедая крыс вместо попкорна?

Кеста не особенно хотела включать во все растущий список своих забот стратегию перезапуска сети кинотеатров.

– Думаю, им стоит открыться – с финансовой точки зрения. Но если поход туда кажется тебе слишком опасным, значит, и рисковать не стоит.

– А у тебя задница не болит? – спросила Джесс.

– Что?

– Твоя задница, Кеста. Которую ты сейчас пытаешься усадить на два стула.

– Я не пытаюсь… Джесс. Я просто советую тебе соблюдать осторожность. Как и раньше. Надо оставаться бдительными и осознанно заботиться о собственной безопасности. Однако вероятность существования еще одного зомби, – продолжила она, бросая взгляд через коридор в спальню Тима, где тот в данный момент размахивал свободной рукой, как бумажным самолетиком, – практически равна нулю.

– Я бы предпочла абсолютный ноль.

– Ну, боюсь, этого я гарантировать не могу, – вздохнула Кеста. – А что они там, кстати, показывают?

– Классическое зомби-трио, – хихикнула Джесс, – Ромеро, Ардженто и Эдгара Райта[25].

– Не думаешь, что это ужасное дурновкусие?

– Ну, теперь мне действительно кажется, что да, но люди все равно сходят шутки ради.

Из комнаты Тима донеслось лязганье. Кеста перевела взгляд и увидела, что он переместился на самый край кровати. Запястье его все так же было приковано к батарее. Он рассеянно дергал им.

– Ой, а встречи ГПЗА же, надеюсь, не отменят?

– Не слышала, чтобы собирались.

Кеста задалась вопросом, почему Джесс так внезапно спросила ее об этом, а потом осознала, что у Джесс не было ни единой причины подозревать, что она не ходит на собрания ГПЗА, потому что они вообще-то являлись обязательными. Кеста не могла припомнить, сколько недель пропустила, но никто не подал жалобу. И теперь вряд ли станет.

– Уверена, они будут рады возможности обсудить что-то новенькое.

Кеста вновь посмотрела в сторону спальни и увидела, что Тим пропал. Его не было в кровати, а наручники исчезли из поля видимости.

– Перезвоню, – сказала она и отключилась, не дожидаясь ответа. Швырнула телефон на столик, побежала по узкому коридору в прихожую и свернула в гостевую спальню. Тим ухитрился перетащить наручники к самому дальнему краю радиатора. Он натянул их так сильно, что, как заметила Кеста, крепления батареи вышли из стены. Он добрался до прикроватного столика и стоял перед ним, перебирая его содержимое, обнюхивая упаковки лекарств и облизывая пластиковые бутылочки.

Она подкралась к нему.

– Дорогой.

– Э-э-эргх, – прорычал он, отмахиваясь от нее пакетиком сильных обезболивающих.

– Давай, пожалуйста, ты положишь это на место, любовь моя? И вернешься в кровать?

– Э-э-эргх!

– Знаю, дорогой, знаю. Давай я заберу, хорошо?

Она сделала шаг вперед, обеими руками потянулась к упаковке. Перевела взгляд с лица Тима, на котором отражалось раздражение, на его руки, крепко сжимавшие пакет, который он так не хотел отдавать. Он затряс им, сжав его в кулаке, как ребенок погремушку.

Это казалось ему забавой. Или он так выражал собственнические чувства? Он не хотел с ним расставаться. Это не имело значения. Она легко могла достать еще, но не хотела, чтобы Тим случайно проглотил что-то, что не вписывалось в составленный ею график приема лекарств. Она еще чуть-чуть приблизилась, протянув к нему руки. И именно в этот момент он ударил ее.

Кеста не издала ни звука, потому что от шока у нее перехватило горло. Она рухнула, больно ударившись бедром о деревянный пол. Ее первой реакцией было отползти подальше от него в угол у двери, где, как она знала, он не дотянется до нее. Она съежилась, и тиски на ее горле наконец разжались. Она ловила ртом воздух, втягивая кислород и выдыхая удивление. Ее левая скула ныла, будто его кулак продолжал в нее бить, и она чувствовала, как кровь приливает к месту удара, чтобы залечить повреждение.

«Он не хотел этого делать. Ты пыталась отнять у него игрушку».

Дрожа, она дотронулась до щеки пальцами и увидела, что Тим поранил ее. Она подняла на него взгляд из своего укрытия на полу и почувствовала себя крошечной и беспомощной. Он был великаном. Он был таким сильным. И он пялился на нее, пялился на кровь на ее лице.

Тим закричал. Голова запрокинулась на искривленной шее, каждый мускул и жила в его теле неистовствовали. Он начал бить себя в грудь кулаком, в котором превращались в пыль таблетки. Он топал ногами, снова и снова дергал наручники, все сильнее выдирая батарею из стены. Кеста чувствовала, как сдвигается и дрожит вся комната, а все ее содержимое – включая ее саму – начинает вращаться по орбите вокруг этого чудовища, как Земля вокруг Солнца.

– Аргх! Аргх! Аргх!

– Тим.

– Аргх! Аргх! Аргх!

– Тим, все в порядке, Тим.

– Ургх-х-х!

– Тим, я люблю тебя. Я прощаю тебя. Все хорошо.

Она оперлась о стену, чтобы оттолкнуться и подняться на ноги. Рукавом футболки стерла кровь с лица. Тим перестал прыгать и затих.

– Видишь? – сказала она. – Я в порядке. Мы в порядке.

Кеста наблюдала, как гнев покидает его тело. Конечности повисли, как выстиранное белье. Он переступал с ноги на ногу. Где-то глубоко внутри него прежний Тим устыдился.

– Все прекрасно, – повторила она, дабы утешить его. И тут раздался стук в дверь.

– Кеста. – Это был Альберт. Он постукивал коротко и резко, автоматной очередью по дереву. – У тя там все норм?

«Дерьмо».

К горлу подкатилась тошнота. Тим все еще был не в кровати, а Альберт стучал во входную дверь. У нее не было времени думать, только действовать. Ей придется рискнуть и оставить Тима без успокоительного, пока она будет разбираться с Альбертом, который, как она знала, не уйдет, не убедившись, что она в порядке. Она подняла взгляд на Тима – его взволновал стук – и поднесла палец к своим губам. «Тс-с-с». Задвинула все засовы на двери Тима, и тот оказался надежно заперт внутри.

– Иду! – сказала она.

Она бросилась на кухню, открыла бутылку джина и брызнула немного за уши и на шею, будто дешевый парфюм. Затем, вернувшись в прихожую, оглядела себя в зеркале. Щека посинела. У нее легко образовывались синяки. Кожа под глазами стала тоньше папиросной бумаги. Она и без того выглядела избитой. Она взъерошила волосы, запустив в них обе руки, и потрепала макушку так, чтобы хвост разлохматился и будто едва цеплялся за ее голову. Потом отперла входную дверь, приоткрыла ее и придержала ногой, оставив щель.

– Я шумела? – спросила она, одним глазом глядя на Альберта через образовавшееся отверстие.

– Жиличка с первого этажа звякнула, грит, тут крики какие-то. У тебя все хорошо, милая?

– Ага, я в порядке. Извините. – Кеста приоткрыла дверь пошире, предоставляя Альберту возможность разглядеть ее фингал.

– Господи, девочка, ты че с собой сделала? – Он попытался просунуть в щель руку и дотронуться до нее, но Кеста снова прикрыла дверь.

– Ой, ничего такого, – ответила она, – просто я не смотрю, куда иду. – Альберт ждал объяснений. – Я перебирала вещи Тима, поднялась и врезалась в открытую дверцу шкафа, – пояснила она, убирая волосы за ухо, чтобы он мог как следует рассмотреть синяк. – Хорошо так влетела, скажите? Такая растяпа.

Альберт нагнулся поближе, чтобы разглядеть травму, но его тут же оттолкнул резкий запах. Она поняла это по его лицу.

«Она снова пила, средь бела дня, и поранилась, когда упала». Теперь у него все сложилось.

– Тетка снизу грит, было много шума и…

– Я от души отомстила этому шкафу за свое унижение, – заявила она, – выложилась по полной.

Тишина, повисшая между ними, была тягостной. Альберту было так ее жаль, ведь он хорошо к ней относился. Она же оставалась ужасной, хоть и опытной лгуньей. Затем он коснулся ее руки, которая придерживала дверь, лишь на секунду и тут же неловко сунул ладонь в карман своих джинсов.

– Ты небось напугана, раз нашли еще одного, – сказал он. – Я тоже. Нахлынули плохие воспоминания. Но брось-ка ты бутылку, девочка. Это не поможет. Уж поверь мне, я точно знаю.

– Спасибо, Альберт, – кивнула Кеста, закрывая дверь и давая понять, что разговор окончен.

Вернувшись в гостевую спальню, она увидела, как Тим привалился к кровати, раскачиваясь вперед-назад. Его плечи ссутулились, он скулил.

– Все хорошо, дорогой, – произнесла она, подбираясь к нему и демонстрируя ему пустые руки, раскрытые ладони. – Альберт уже ушел. – Она держалась на расстоянии, немного отклоняясь от него в сторону, затем нагнулась к прикроватному столику, чтобы порыться там в поисках успокоительного. – Было бы славно немного вздремнуть, не считаешь?

Казалось, Тим смирился. Она помогла ему сесть и быстро уколола его, поскольку нужно было вытащить старый ящик с инструментами из бойлерной и поискать там что-то, чтобы затянуть крепления батареи. В ее голове пролетали образы: дюбели, крестовые отвертки… Она пожалела, что не очень внимательно смотрела передачи про ремонт, которые так обожал Тим.

Она подумала о Дейве и Лив и о том, что, вероятно, в их жилах текла та же измененная ДНК, что и в теле ее мужа. Вирус размножался в теле носителя и, судя по всему, заменял каждую клеточку его тела тем, что было создано по его собственному образу и подобию.

Сколько в Тиме осталось от Тима?

– Ну вот, – сказала она, на мгновение отвернувшись от мужа, чтобы прибраться на прикроватном столике и закрыть ящик. Затем она с усилием передвинула столик подальше от кровати, за пределы досягаемости Тима. Она выпрямилась, тяжело дыша от усталости. И вдруг замерла, почувствовав, как его холодная рука обвивает ее талию, задрожала, когда он крепко притянул ее к себе, скользя ладонью вниз, к ее бедрам, подобно змее. Она ощутила, как Тим положил подбородок ей на макушку. Как вдыхал ее аромат, принюхиваясь к волосам. Но учуял он не запах волос. Это была кровь – кровь под пластырем на сгибе ее локтя, кровь, собирающаяся под глазом, где наливался синяк. Ее кровь будоражила его, как и бешеное биение ее сердца. Она не смела шелохнуться. Положила свои ладони поверх его и надеялась, что седативные возьмут над ним верх раньше, чем он – над ней.

Муж держал ее в своих объятиях или это вирус обвил ее своими щупальцами?

Кеста затаила дыхание. Ей оставалось верить, что где-то внутри еще оставался ее Тим. Что он по-прежнему знал, кто она, все еще любил ее, и этой любви было достаточно, чтобы сопротивляться велению вируса. Понимая, что он может раздавить ее, понимая, что может броситься на нее в любую секунду. Понимая, что он может укусить.