Кеста запыхалась, экран ее визора запотел. Она резко замерла посреди лаборатории, прижав руки к бедрам. Остальные бросили то, чем занимались, и повернулись, чтобы посмотреть на нее. Кук кивнула ей и попыталась незаметно показать поднятый большой палец, который невозможно было не заметить, учитывая, какие огромные на ней были синие перчатки. Кеста повторила, на этот раз решительнее:

– Это болезнь телец включений.

– Что?

– Болезнь телец включений, – еще раз сказала она и оперлась на рабочий стол, чтобы не упасть. – Аренавирус рептилий. Он чрезвычайно вирулентен, и, я полагаю, перескочил со змей на людей. Это фактор, обеспечивший наступление нашего зомби-вируса.

Теперь все смотрели на Кесту. Она видела, как под визором вокруг глаз Дадли разбежались морщинки – он улыбался. Пока она устанавливала предметное стекло, чтобы они могли его изучить, она ощутила его руку. Он с гордостью дважды похлопал ее по спине.

– У меня здесь есть снимок мазка крови обыкновенного удава, – сообщила она, разглаживая распечатку гистологического среза, которую прислал ей Джон Диас, – а это – срез ткани из тела Мози. – Кеста включила свой электронный микроскоп, и он залил светом все пространство вокруг нее. Она взяла один из неопознанных образцов, которым поделилась с Джоном, и аккуратно закрепила его зажимом под линзой. Использовала краситель Райта—Гимзы, и свет микроскопа окрасился в бледно-лавандовый. По очереди Лундин, Дадли и Кук заглядывали в фиолетовое сияние, а затем возвращались к распечатке на столе.

Внезапно в комнате повисло напряженное молчание.

– Где вы взяли этот образец? – потребовал ответа Лундин, прижимая перчаткой лист бумаги с такой силой, что на нем осталась вмятина. Кеста притворилась, что не расслышала.

– Рептаренавирусы с генетической точки зрения – одни из самых разнообразных, так что мы можем ожидать высокой степени…

– Где вы взяли этот гребаный образец?! – взорвался Лундин. – Откуда у вас образцы, которые не занесены в нашу базу данных?

У Кесты не оставалось выбора: пришлось встретить опасность с гордо поднятой головой. Теперь пути назад не было. Она вызывающе уперлась одной рукой в бедро и постаралась изо всех сил стать хоть немного выше Лундина.

– Я проводила собственное исследование, потому что здесь все движется чертовски медленно, – спокойно и тихо проговорила она. – Я позвонила в лабораторию во Флориде. Сказала им, что я студентка-биотехнолог с последнего курса Кембриджа. Они были только рады мне помочь. Я жду, когда нам доставят образцы тканей самолетом. Они должны прибыть в конце следующей недели. Так я ставлю вас в известность, Ларс, что вам следует ожидать их…

Лундин вспыхнул от негодования.

– …но прошу, позвольте мне принести извинения за то, что я слишком далеко зашла в своих попытках найти источник потенциально самого смертоносного заболевания в истории.

Кеста приблизилась к Лундину настолько, насколько хватило смелости. Она слышала, как тяжело он дышит.

– Мой контакт базируется на болотах, где встречается большое количество разных змей, и диких, и тех, что разводят в качестве питомцев. БТВ там – серьезная проблема, и болезнь эта крайне заразная. Я привлекла эксперта в качестве ассистента; хотя он и не знает, над чем работает. Знаю это только я.

– В нашей стране нет БТВ, – нахмурился Лундин. – И никогда не было.

– Она в курсе. Дай ей договорить, – встряла Кук. – Продолжай, дорогая.

– Мози был не отсюда. Он из Бельгии, и провел некоторое время на Мадагаскаре. А на Мадагаскаре БТВ есть! Ужасные вспышки наблюдались также и в Бельгии. Я читала про них все выходные. Нам надо сделать запросы в посольства, чтобы они подтвердили, зарегистрированы ли случаи БТВ в Бельгии и на Мадагаскаре на протяжении последних восьми месяцев. Наверное, надо сделать запрос и в США, поскольку там Мози тоже побывал.

Ей придется скрывать эту информацию от Джона как можно дольше. Не забываем: сначала перейти мост и только потом сжигать его.

– Кеста, вы хоть понимаете, что это за собой повлечет? – Лундин снял маску. Его кожа приобрела пепельно-бледный оттенок и была покрыта потом. Его глаза метались из стороны в сторону. – Если американцы обнаружат правду – спасибо вашему частному исследованию, – если ВОЗ насторожится только лишь из-за предположения, что БТВ перекинулась на людей, они нас тут же прикроют, черт возьми! Во всем мире поднимется тревога. А наша работа, вероятнее всего, будет приостановлена.

– Послушайте меня, – энергично произнесла Кеста, – я знаю, что мы оказались в неизведанных водах. Мой контакт понимает, под каким давлением мы работаем.

– И кто он такой, этот ваш контакт?

– Ну, один ветеринар-патологоанатом. Он не знает, что именно я ищу, – солгала она. – Он считает, я пишу научную статью.

– И он готов отправить фрагменты зараженной змеи какой-то студентке через всю Атлантику?

– Да чтоб вас, профессор Лундин, американцам в целом и моему контакту в частности очень поможет, если мы узнаем больше о БТВ и о том, что делать с зараженными змеями, потому что на текущий момент не существует ни плана лечения, ни лекарства. Даже для чертовых змей! Вот чем, по его мнению, я занимаюсь – исследую эффективные стратегии лечения этого рептаренавируса.

– И вы ожидаете, что я вам поверю?

– Вам придется поверить, – прошипела она. – Даже теперь всех змей, ввезенных в Великобританию из-за границы, обязаны помещать в карантин из-за риска БТВ. Если вирус передается от одной змее к другой, они обе либо умирают, либо их приходится усыплять. Посмотрите на это. – Она указала на более яркие желейные бобы, прячущиеся по краям фрагментов побольше. – Видите, как много лимфоцитов в белой пульпе в образцах зомби-ткани? Почти во всех гистологических срезах я наблюдала грубые аномалии, включая эозинофильные включения в лимфоцитах, – объяснила она.

Кеста указала на самые темные точки: круги, сплющенные с боков и ставшие продолговатыми, которые будто пытались найти выход из большего существа, к которому прикрепились.

– За время работы здесь, я, как и Кук, просмотрела тысячи образцов. Вирусы и инфекции всех мастей, человеческие и животные, и единственное существенное совпадение я нашла только в этих включениях. Они присутствуют и в зомби-образцах, и в тех, что взяты у обыкновенного удава. Вы обязаны отнестись к этому серьезно!

– Она права, Ларс, присмотрись, – вставил Дадли. – Ты не можешь этого отрицать.

Лундин снова мельком заглянул в микроскоп и цокнул языком.

– Какие главные симптомы БТВ у змей? – уточнил он.

– Они сворачиваются в такую спираль, – сообщила она, – вроде штопора, из-за неконтролируемого сокращения мышц. И с их головой происходит кое-что странное. – Теперь ее слушали вообще все, даже, наконец, Лундин. – Это называется «взгляд на звезды».

Вот «взгляд на звезды» пугал ее больше прочего, поскольку змея запрокидывала голову назад под неестественным углом, как это делали Тим и другие зараженные, которых она видела, – они брели и смотрели вверх, а не перед собой.

– Вирус атакует центральную нервную систему змей, их зрачки часто становятся разного размера: один больше другого. Змеи теряют координацию. Не могут есть, поэтому отказываются от пищи. Вообще-то, большинство рептилий по прошествии длительного периода времени фактически умирают от голода.

Кук, Дадли и Лундин замерли в шоке.

– Включенные тельца можно наблюдать в гладкой мышечной ткани, в периферических клетках крови, в глиальных клетках. Аналогичным образом они распространены в наших зомби-образцах, в частности в парафиновых срезах головного мозга. Включая срезы из тела Пола Мози.

– Змеи заражаются от мышей, верно? – уточнила Кук.

– Да, предположительно, через помет, зараженный паразитирующими клещами. Но, как бы то ни было, передачу вируса от мышей к змеям еще только предстоит доказать. – Кеста сделала глубокий вдох, затем резко выдохнула. – Слушайте, мы знаем, что Мози переболел желтой лихорадкой. Нам остается только предполагать, что он подхватил ее на Мадагаскаре во время вспышки в начале этого года. Мы знаем, что биоразнообразие Мадагаскара уникально и невероятно богато. И мы в целом можем гарантировать, что в этой стране прямо сейчас есть вирусы, животные и человеческие, которые пока не зарегистрированы и не описаны международным научным сообществом. Совершенно новые вирусы. – Кеста ощутила, как пот стекает по ее шее и груди и собирается под косточками бюстгальтера. – Нам известно, что на Мадагаскаре уже были вспышки БТВ, как среди диких, так и среди домашних змей. Что, если одна из вспышек по времени совпала со вспышкой желтой лихорадки, но об этом не объявили общественности? Что, если Мози прибыл на остров, подцепил желтую лихорадку и затем по какому-то дьявольскому стечению обстоятельств был укушен зараженной змеей?

– Совершенно необязательно, что это был именно укус, – заметила Кук, перенося вес тела с одной ноги на другую и обдумывая теорию Кесты. – На острове есть рынки скоропортящихся продуктов. Ранее в мировой практике уже были случаи, когда подобные места становились определяющим фактором передачи зоонозных вирусов. Так было с птичьим гриппом, например. Так что Мози мог проконтактировать с БТВ, скажем, съев мясо дикой змеи.

– Да кто в здравом уме станет есть змеиное мясо? – оскалился Лундин и скептически замахал своими крошечными ручками.

Легко коснувшись одной рукой плеча Лундина, Дадли отодвинул в сторону начальника, как бесполезный разделитель в картотечном шкафчике.

– Но о случаях зомби-вируса на Мадагаскаре не сообщается. Предполагаю, что первая вспышка произошла бы сначала там, если бы местные источники пищи были проблемными.

– Не все такие рынки торгуют живыми животными, – вмешался Лундин, стараясь восстановить свой авторитет, – большинство продает только уже разделанное мясо. Кое-где животных вообще не продают. Нет-нет, не сходится.

– Вообще-то сходится, потому что это создает возможность для контакта разных видов, – возразил Дадли и встал перед Лундином, заслонив его, как небесное тело при затмении. – Потенциально можно занести какой-то вирус в густонаселенный район и дать ему перескочить от одного животного-носителя к другому, а затем мутировать. Но тогда по нашим данным выходит, что Мози был единственным человеком, который приехал с Мадагаскара с этой инфекцией в организме.

Лундин продолжал бормотать себе под нос что-то о бесполезности данного направления исследования. Кук переступала с ноги на ногу, беспорядочно скрипели сабо, мысли неистово кружились. Кеста попыталась докопаться до косточки бюстгальтера, чтобы поправить ее на ребрах, но в перчатках это было совершенно невозможно.

– Если его укусила змея или он употребил в пищу мясо зараженной змеи, должна быть конкретная причина, почему именно у него эти симптомы развились, а у других нет, – размышляла она вслух. – Полагаю, это действительно исключает версию с продуктовым рынком. Так откуда же взялся вирус?

– Во времена Тюдоров имела место вспышка болезни, которую в Англии окрестили потливой горячкой, – начала Кук; ее тяжелые браслеты звякнули где-то под защитным костюмом, – и это было очень агрессивное заболевание. Больных колотило, бросало то в жар, то в холод. Они жаловались на ужасную жажду. Около половины зараженных умирали в течение суток.

– И какое это имеет отношение к нашей ситуации? – нахмурился Лундин.

– Потливая горячка просто испарилась, – ответила она, глядя куда-то вдаль. Кеста была уверена, что Кук сверяется с внутренней картотекой. – Не прошло и ста лет, как она полностью исчезла. Принято считать, что это была разновидность хантавируса. Один парень, чью работу на эту тему я читала, оставался непреклонен и утверждал, что это был один из первых зарегистрированных случаев сибирской язвы. Но дело в том, что никто никогда не узнает наверняка, так? Потому что у нас нет образцов ДНК и РНК пятисотлетней давности, чтобы как следует все изучить.

– Кук, – огрызнулся Лундин, находясь на грани истерики, – к делу, пожалуйста!

– Дело, Ларс, – с издевкой проговорила Кеста, – вот в чем: если мы должны согласиться с тем, что вирусы могут буквально раствориться в воздухе, то надо принять и другой пугающий факт: они могут так же случайно возникать из ниоткуда.

Дадли кивнул. Его взгляд затуманился, так глубокого он задумался. Лундин испустил хриплый стон и пнул ножку рабочего стола.

– Ну, по крайней мере, у рептаренавирусов нет никакой ДНК, которую они могут внедрять в клетки носителя, – заключил он с раздражением и снова пнул стол, для верности. – Это было бы крайне неудобно.

Бусинки холодного пота поползли по животу Кесты. Она услышала, как Кук прошептала «Вот черт!», а Дадли повернулся и взглянул на нее; его глаза и рот были распахнуты от шока.

– Мы… мы видим здесь оба типа? – запнувшись, спросила Кеста, вглядываясь в их лица в поисках хоть какого-то озарения, но обнаруживая лишь неподдельное удивление. – Наш зомби-вирус ведет себя и как аренавирус, и как ретровирус. – Она шумно выдохнула, а затем сделала глубокий вдох. – У РНК-вирусов скорость мутаций намного выше. Их тяжелее контролировать. Труднее создавать вакцины. ДНК-вирусы, с другой стороны, – типа вируса герпеса или черной оспы – встраиваются в генетический код носителя. Они могут спать в его организме… вечно.

Лундин мрачно рассмеялся.

– Но нам неизвестны прецеденты подобной мутации. Аренавирусы не могут ни с того ни с сего становиться ретровирусами, правда? Это невозможно с точки зрения науки.

Внезапно Кук согнулась пополам и застонала.

– Такое уже случалось.

Кеста, Дадли и Лундин наблюдали, как Кук неуклюже оседает на пол лаборатории. Она приподнялась на одной руке, а второй подняла визор и стянула маску.

– Господи, в ней невозможно дышать, – выдавила она, хватая ртом воздух. Лундин собирался отчитать ее за грубейшее нарушение протокола безопасности, но Дадли удержал его. – Был один случай с ЛХМ, то есть лимфоцитарным хориоменингитом, когда РНК скопировалась в ДНК.

Лундин поднял обе синие перчатки к лицу, почти полностью спрятавшись за ними.

– Но это же не наука, а научная фантастика, – проговорил он.

–Вся наука начинается как научная фантастика, – отозвалась Кук, облизывая блеск с губ. – Это произошло в лабораторных условиях, но все-таки. Да, только один раз. Но если это случилось однажды… значит, прецедент есть. Значит, ЛХМ можно заставить превратиться из аренавируса в ретровирус, чтобы он мог скопировать себя в клетки носителя.

– Ты прямо-таки научный оракул, – криво усмехнулась Кеста и помогла Кук подняться на ноги.

– Иногда мне очень хочется, чтобы это было не так, – простонала Кук.

– Дай угадаю, – продолжила Кеста, обнимая ее для поддержки, – ЛХМ распространяется мышами, так же как и БТВ?

Кук устало кивнула. Они обе привалились к рабочему столу. Кук делала короткие прерывистые вдохи, Кеста не сводила взгляд с Лундина, который все еще прикрывался своими гигантскими синими перчатками, как щитом.

– Значит, если наш зомби-вирус не был создан человеком, мы стали свидетелями исключения. И это исключение подтверждает правило. Зоонозный БТВ, аренавирус рептилий, который мутировал настолько поразительным и нелинейным образом, что научился изменять ДНК. Но как?

Дадли устроился рядом с женщинами.

– Кук, что ты можешь рассказать нам о ЛХМ? – спросил он.

– Я знаю, что он протекает в две фазы, – пробормотала она сквозь маску, которую снова прижала к лицу. – Сначала наблюдается боль в горле, кашель, опухают лимфоузлы. Потом кажется, будто больной пошел на поправку.

– И он может поверить, что достаточно излечился, чтобы отправиться в путешествие? – уточнил Дадли.

– Да, вероятно. Но потом наступает более тяжелая фаза: воспаление головного и спинного мозга с острой неврологической симптоматикой.

– Мышь, или крыса, или гребаный хомяк, чтоб его, – это резервуарный хозяин, верно? – Дадли не сдавался, пытаясь во всем разобраться. – Существо, которое может переносить сразу оба вируса, БТВ и ЛХМ, и при этом не иметь симптомов. Так кто же наш промежуточный носитель? В случае с атипичной пневмонией это была циветта, и, если не ошибаюсь, в случае с ближневосточным респираторным синдромом…

– В случае БВРС это был верблюд! – возбужденно воскликнул Лундин.

– Да, мой дорогой, верблюд, – сказала Кук, неспособная в полной мере замаскировать снисходительность в своем тоне, – но тогда мы возвращаемся к теории с продуктовыми рынками и к какому-то животному-носителю, в котором вирус мог мутировать, а это привело бы к локальной вспышке сначала на Мадагаскаре. И раз этого не произошло… Ай! Кеста!

Кеста до боли сжала левую руку Кук.

– Это означает, что нулевой пациент и был промежуточным носителем. Извини. – Она отпустила Кук, но на руке той остался заметный отпечаток. – Один зоонозный вирус, ЛХМ, каким-то образом поспособствовал мутации другого, БТВ. Он сработал катализатором и позволил второму вирусу заразить первую человеческую жертву непосредственно на месте.

– И тем самым создал новый вид рептаренавируса с полным набором отличительных признаков ретровируса, – заключила Кук, потирая руку.

– Нам придется действовать гораздо осторожнее, – сказал Дадли и бросил на Лундина предупреждающий взгляд, чтобы тот даже не думал прервать его. – Думаю, не следует говорить, что эту информацию нам необходимо сохранить в тайне. Мы не хотим вызвать панику, уж точно не в тех странах, где БТВ широко распространена.

– Разумеется, в первую очередь для нас важно поставить верный диагноз, так? – нахмурилась Кеста.

– Не будьте так наивны, Шелли! – рявкнул Лундин. – Мы все здесь взрослые. Исследования – это деньги, миллиарды долларов. Если мы первыми взломаем код вируса, наши карьеры, наше финансирование… мы будем обеспечены до конца жизни. А если произойдет утечка, тогда кто-то другой опередит нас и нанесет удар первым.

– Лишь бы мы все относились к этому серьезно, – огрызнулась она. – Лишь бы задействовали все ресурсы, и я имею в виду абсолютно все. – Она заметила, как Дадли нервно посмотрел на Лундина, беспокоясь, что он вот-вот сообразит, что Кеста уже знает об исследованиях по усилению функций и о том, что на проекте «Рассвет» параллельно работают две лаборатории. – Кажется, мы получили важную зацепку в нашей охоте на источник вируса, и я хочу донести до вас, сэр, что сделаю все, что в моих силах, чтобы сформулировать окончательную гипотезу. Я хочу, чтобы мы преуспели в нашей миссии. Именно этой миссии, а не в каком-то другом гнусном дерьме, в котором вы, возможно, замешаны.

– Кеста, достаточно.

Дадли крепко взял ее за плечи, его голос был низким и мягким – так говорил бы с ней Тим в попытке не дать ей зайти слишком далеко. Но Кесте было плевать. Она просто стояла, тяжело дыша от злости, жалела, что у нее нет ампулы с какой-нибудь дрянью, которую можно было бы воткнуть в шею Лундину.

Он подошел к ней так близко, что их визоры стукнулись друг о друга. Она сделала шаг назад, но Лундин продолжал вторгаться в ее личное пространство, пока она не оказалась у края рабочего стола. Больше отступать было некуда. Она ощущала холодный металл рабочей поверхности спиной, а Лундин не сводил с нее глаз, черных и бесчувственных, глаз акулы на охоте в водах, в которые она неумышленно заплыла.

– Я сделаю все, что нужно: у вас будет все необходимое, чтобы довести дело до конца, – процедил он. – Вы, наверное, считаете, что чертовски умная, раз доказали свою предприимчивость. Только не рассчитывайте, что я спущу вам еще хоть одно нарушение. Вы не имеете права разгуливать и обсуждать этот проект с кем попало за пределами лаборатории, даже под прикрытием сказочки про научную работу. Я слежу за вами, Шелли. Не думайте, будто я не знаю, что вы затеваете.

– О чем вы, Лундин?

Дадли шагнул вперед и преградил ей путь к Лундину, который пулей вылетел из лаборатории. Ее руки то поднимались, то падали в замешательстве, но Дадли проигнорировал и это и раболепно потащился за начальником. Кеста ничего не сказала.

Лундин покинул лабораторию, Дадли отправился за ним. У автоматических дверей остановился и оглянулся на Кесту. Она восприняла это как намек на то, что Дадли завис где-то на границе двух лабораторий: той, что ищет лекарство, и той, что пытается сделать вирус еще более смертоносным.

– Ты хочешь со мной о чем-то поговорить? – спросила она.

– Только о том, что ты мне соврала, – прошептал он. Его глаза под визором наполнились болью. – Ты соврала. После того, как мы пообещали друг другу работать вместе и не держать ничего в секрете.

– Я не врала… о чем?

– О том, что Лундин разрешил тебе изучать дома онкологические образцы. Он сказал, что впервые об этом слышит.

– А какое право ты вообще имеешь задавать ему такие вопросы? – голос ее задрожал.

– Я волновался за тебя, – ответил он, и. несмотря на объемный костюм, Кеста заметила, что его колотит. – Я хотел, чтобы Лундин от тебя отстал хотя бы ненадолго. Ты сказала, что работаешь сразу в двух местах. Он заявил, что это ложь.

– Это не ложь, – взмолилась она. – Это не ложь, Дадли, я просто не согласовала это с ним. Потому что он все равно бы не разрешил.

– Еще одна ложь. Я и в больнице спросил. Сходил выпить кофе с Лоррейн Спиллер на выходных…

Кеста побледнела, услышав имя руководительницы отдела кадров.

– …и она сказала, что никаких сверхурочных не утверждала. Вообще-то, – добавил он, глядя прямо на нее так, что она поняла: в первую очередь он был раздавлен ее обманом, – она бы не отказалась, чтобы кто-то на полставки помог им с изучением образцов. Она была бы благодарна за такую помощь.

– Дадли, пожалуйста, послушай, я…

– Я могу лишь предположить, что в свободное время ты работала над этой своей теорией. – Его голос прозвучал безучастно, будто они были незнакомцами. – Что ты взяла домой образцы из больницы, хотя у тебя целая гора материала здесь. Это кажется мне нелогичным. Но раз уж ты стала сегодня настоящей звездой со своим открытием в области БТВ, – и это блестящая находка, кстати, я искренне так считаю, Кеста, ты великолепный специалист! – я теперь не в том положении, чтобы в чем-то упрекать тебя, так ведь? Но если ты приторговываешь ворованными препаратами…

– Да не торгую я ими, я ничем подобным не занимаюсь! Клянусь тебе, Дадли!

– Господи, Кеста, больнице и без того приходится затягивать пояс. Как ты можешь у них красть?

– Дадли, я этого не делала. – Кеста подумала, стоит ли добавить еще одну ложь к тому, что она ему уже наплела, но решила, что нет. – Я не могу сказать, – продолжила она, – но клянусь тебе: я ничего никому не продаю. Ты должен мне поверить!

– Я хочу тебе верить, Кеста, но если я тебе доверяю, то и ты должна мне доверять и рассказывать мне обо всем, даже если это полный кошмар. Мы с тобой хотим одного и того же: чтобы все это закончилось. Найти лекарство. Никогда мне больше не ври, или предупреждаю тебя, Лундин – не единственный человек, кто может выкинуть тебя из проекта «Рассвет». Тебе повезло, что я все еще на твоей стороне.

* * *

Лампы на проекте «Рассвет» всегда сияли так жестко и безжалостно, будто могли в любую секунду взорваться от столь яркого и интенсивного свечения. Белый свет был необходим и практичен, чтобы ученые и техники постоянно видели, чем занимаются. Свет также был важен, чтобы никто не рассчитывал остаться незамеченным. Свет обнажал, заставляя тебя чувствовать себя уязвимым. Пристально-изучающий свет, возможно последний, который она увидит в жизни, свет, к которому она могла долго брести, но так и не дойти, свет, означающий конец.

Каждый вечер, когда Кеста возвращалась домой, – особенно сегодня – ее лучшим другом был регулятор яркости света. В темноте их квартиры было свое утешение. Временами Кеста сидела во тьме, цепляясь за руку Тима, и думала: наверное, если свет все время будет таким приглушенным, чтобы никто не мог ее увидеть, она просто перестанет существовать.