Животное знало, что грядет нечто страшное. Люди в защитных костюмах всегда вызывали у него ужас. Оно отпрянуло от Кесты, подошедшей к клетке, поднимая маленькие ручки к мордочке. Если обезьянка не будет ее видеть, может, она и вовсе исчезнет. Вероятно, именно так теперь ее воспринимал Тим. Если бы он только мог закрыть глаза, чтобы она пропала.

В свое время Кеста вскрыла немало мышей. И морских свинок. Но она никогда не вскрывала их живьем. Ее испытуемые всегда прибывали, как упакованный самой смертью подарок, усыпленные теми, чья работа заключалась в уничтожении грызунов и прочих млекопитающих, чтобы ученые вроде нее могли покопаться в их внутренностях в поисках чего-то, что принесет им триумф. Иногда ей приходилось самой травить подопытных газом и затем вытаскивать пушистые трупики из клеток, но по-настоящему ее беспокоила только математическая, механическая сторона процесса: что безвольные тела могли ожить, когда их надрежет лезвие ее скальпеля.

Кесту нельзя было назвать ни брезгливой, ни сентиментальной. По крайней мере, до момента, когда она увидела обезьянку, ощутила запах ее страха в трижды отфильтрованном воздухе лаборатории и почувствовала где-то в животе укол вины. Она прошла путь от мышей до морских свинок и сейчас смотрела снизу вверх на то, что где-то на девяносто три процента было ею самой. На зверька, который провел всю свою жизнь в неволе, но обладал достаточным самосознанием, чтобы пригладить шерстку, когда подносят зеркальце.

Кеста решила назвать обезьянку Лив.

– Все в порядке. – Кеста попыталась добавить в голос ободряющих ноток, пока защелкивала ошейник на шее Лив, чтобы удержать ее в нужном положении, и почувствовала, как та напряглась, запаниковала, а затем смиренно обмякла. Маленькие ладошки возили по ошейнику, словно игнорируя тщетность бытия. Обезьянка могла поцарапать или прокусить даже плотные перчатки, а вот ошейник гарантировал, что она будет зафиксирована до тех пор, пока Кеста ее не отпустит. Внезапно ее собственное горло сжалось от ошеломительного желания расплакаться. Точно так же она фиксировала Тима, только за запястье. Откровенно говоря, задумавшись об этом, она не увидела никакой разницы.

Лапки Лив скребли прутья клетки, цепляясь и колотя по металлу, отчего шерсть на них приминалась; Тим тоже метался в постели, руки царапали пустоту в воздухе, кожа шла пятнами от усилий. Молча оскалившись, Лив покорилась Кесте с тем же стоицизмом, какой выказывал Тим; ее взгляд прожигал потолок, губы натянулись. Лив стыдливо зажала хвост между ног, когда Кеста ввела ей живой вирус – тот самый, который Дадли вычленил из плоти зомби и культивировал в лаборатории, чистый вирус, разрешение на использование которого для Кесты он выбил у Лундина, чтобы она могла изучить его действие на живом млекопитающем – носителе. Лив не вскрикнула, но на ее лице отразилась гримаса боли, похожая на гримасу человека, который очень старается быть храбрым. Кеста выбросила шприц, сняла ошейник с шеи обезьянки и отступила, наблюдая.

Поначалу ничего не происходило. Лив сидела в своей клетке, тяжело дыша и вытирая розовую мордочку лапками; пушистые брови осуждающе изогнулись, когда она бросила взгляд на Кесту, грудная клетка судорожно вздымалась. Затем ее плечи упали, и она начала расслабляться. Это всего лишь укол, ничего такого в нем нет. Ничего такого, к чему бы обезьянка не успела привыкнуть за свою короткую невеселую жизнь. Будто желая избавиться от человеческой скверны – хотя, возможно, и просто чтобы успокоиться, – Лив принялась умываться, потирая подмышки жилистыми лапками, теребя пальчиками торчащую шерсть, словно совсем забыла про только что снятый с нее ошейник. Она смотрела на Кесту, только когда та шевелилась и тем самым пугала ее, так что Кеста решила взять стул. Это займет какое-то время. Лив склонила голову и зевнула.

Затем что-то невидимое заставило ее подскочить в воздух, будто от изумления. Она повернулась в поисках того, что ее напугало. Когда вибриссы вокруг носа, подрагивающие в поисках незнакомого запаха, ничего не обнаружили, она попыталась вернуться к умыванию. Тут ее захлестнул порыв бежать, и обезьянка принялась метаться туда-сюда на четвереньках, врезаясь в прутья клетки, нарезая бешеные круги, будто щенок. Теперь она принялась шуметь, визжать и гримасничать, напуганная ощущениями, пронизывающими все ее тело, чем-то, что стремительно размножалось внутри нее. Она чесалась не переставая, яростно пытаясь вытащить это что-то из-под кожи, крича, казалось, не столько от боли, сколько от изумления. Затем она вцепилась в прутья клетки и завыла, обращаясь к своему мучителю. Ее язык изгибался в красной пасти, с клыков капало.

Глаза Лив потемнели, когда по краю век начала собираться кровь. Зверек хватал ртом воздух, размазывая кровь по мордочке, моргая, вытираясь и поскуливая. Такое же выражение Кеста видела на лице Тима, когда он стоял перед ней в спальне с капающей изо рта кровью, пока она пыталась сообразить, что же делать дальше. Бессилие пациента, чей мозг отключался без его на то разрешения. Движения Лив стали затрудненными, одна рука плетью повисла вдоль бока, другая замерла в воздухе, вытянутая в пустоту, словно обезьянка забыла, что хотела сделать. На следующем вдохе ее челюсть отвисла, обнажая ряд миниатюрных квадратных зубов. Кровь и слюна теперь сочились из ее глаз и рта, дыхание стало поверхностным и неровным, будто она потихоньку обращалась в камень.

Лив осела на пол клетки с вывернутой челюстью, вся в крови, и ее внутренняя проводка в последний раз сверкнула искрой: один из коготков беспомощно скользнул по дверце клетки.

Кеста сумела протиснуть руку в перчатке между прутьями, чтобы погладить мягкий пушок на груди и лапках Лив, все еще теплый и шелковистый. Она ощутила, как обезьянка сделала свой последний вдох, – так же было и с Тимом, когда она держала его за руку, понимая, что он растворяется в эфире, оставляя после себя только оболочку.

Через сто двадцать секунд после инъекции Лив была мертва. Кеста вернулась на стул и принялась ждать.

В одно мгновение ты жив, а в другое – уже нет, и время между этими двумя мгновениями неуловимо. Смерть никогда не приходит: она постоянно рядом и лишь на время отступает. Тело было пустым, навсегда лишенным дара жизни. Глаза Кесты налились слезами. Она не могла снять маску, чтобы смахнуть их, поэтому просто крепко зажмурилась. Когда она так делала, то всегда видела за опущенными веками Тима. Таким, каким он был раньше. Полным жизни. Когда она наконец открыла глаза, то заметила, как с другого конца комнаты на нее нацелились две желтые точки.

Зверек уже не лежал, а сидел в клетке, и, несмотря на то, что Кеста этого ожидала, она все равно подпрыгнула. Лив испустила тяжелый вздох, отчего мех на ее груди разошелся в стороны, будто сильный ветер прокладывал себе путь через кукурузное поле.

– С возвращением, Лив, – произнесла Кеста. Она подошла к клетке. Стоило ей это сделать, как пасть Лив широко распахнулась, а крошечные пальчики попытались пробить выход через прутья. Она истекала слюной и очень хотела кого-нибудь укусить.

Им предстоит понаблюдать за Лив в течение двадцати четырех часов, а затем взять образец крови, чтобы под микроскопом сравнить вирус из ее тела с зомби-образцами, которые они с Кук подготовили. Они сопоставят поведение вируса в животном и человеческом организмах, поищут сходства, антитела, признаки воспаления – что угодно, что продвинет исследование и в конечном счете поможет найти лекарство.

Дверь лаборатории мягко открылась, и в проеме появился еще один человек в защитном костюме.

– Как она? – спросил Дадли, со скрипом присаживаясь на корточки рядом с клеткой, чтобы посмотреть на бенгальскую макаку. Лив взвизгнула, попыталась дотянуться до него лапой, так что ученые ретировались в угол помещения.

– Она заражена, – сообщила Кеста. – Ненадолго умерла, а затем снова вернулась к жизни. Все как у людей, хотя процесс шел гораздо быстрее. – Они следили за тем, как Лив едва заметно покачивается из стороны в сторону, как будто ее одолевал сон, раз уж укусить никого не удалось.

– Физические симптомы такие же?

– Точно такие же: вывих височно-нижнечелюстного сустава, запрокидывание головы, кровотечение, подергивание конечностей. Пожелтение глаз.

– Бедная малышка, – произнес Дадли, с опаской приближаясь к клетке. Лив сжала изящные пальчики в кулачки и часто задышала. – Нам дали зеленый свет: с понедельника начинаем эксперименты на приматах. Я донес до Лундина, что нужно двигаться дальше и найти если не полноценное лекарство, то хоть какие-то варианты лечения этого вируса.

– Я могу еще что-нибудь сделать? – спросила она, наблюдая за Лив с удивительной, почти материнской гордостью.

– Не привязывайся к этой обезьянке, – улыбнулся он.

– Думаешь, я к ней привяжусь? – проворковала она.

– Да. Да, привяжешься. Как бы то ни было, теперь она под твоей ответственностью, Кеста.

– Ее зовут Лив, – вставила она, и Дадли закатил глаза. – Что-то еще, доктор Кэринг?

– О, не знаю, ничего такого. Разве что, может… просто найдешь источник этого проклятого вируса? – шутливо сказал он. – Нам надо понять, откуда он взялся, какая мутация породила его или, не дай бог, не возник ли он сам по себе из ниоткуда.

– Завтра порадую себя посещением Королевской научной библиотеки, – сообщила она, – и не уйду оттуда, пока не найду ответ.