Кеста наблюдала, как охранник перетряхивает ее сумку, смотря, но не вглядываясь в ее содержимое; он просто хотел, чтобы день поскорее закончился и можно было не трогать личные вещи других людей на протяжении следующих нескольких часов. Выйдя со станции «Стрэнд», Дадли сунул руку в карман своей старой куртки из вощеного хлопка в поисках пачки сигарет. Кеста без конца повторяла ему, что ей срочно нужно с ним поговорить. Оставляла голосовые и отправляла текстовые сообщения, и вот в среду вечером он наконец сдался под ее напором.

– Я думала, ты бросил курить, – удивилась она.

– Я и бросил, – кивнул Дадли, с наслаждением затягиваясь, – а затем начался зомби-апокалипсис, так что я вернулся к старой привычке.

– У меня то же самое с вином, – призналась Кеста со смехом. – Только я, кажется, продолжала пить без остановки последние лет двадцать.

– Когда ты в последний раз напивалась?

Дадли шел с зажатой в зубах сигаретой. Кеста подумала, что это может быть опасно, учитывая, как хорошо она знала Дадли.

– Прошлой ночью, – ответила она.

– А, значит, днем ни капли?

– Ну нет, не на работе же пить.

– Что ж, тогда ты не алкоголичка.

Когда они пересекли Флит-стрит, Кеста вдруг вспомнила о собраниях ГПЗА.

Вот черт. Сколько уже времени прошло с тех пор, как она последний раз на них появлялась? Недели? Или месяцы? Определенно, месяцы. Она сбилась со счета. Поскольку ей никто о них не напоминал, она могла сделать лишь один вывод: никто по ней там не скучал.

Дадли распространялся о том, как и когда попытается бросить курить во второй раз, когда Кеста заметила мужчину, стоявшего у здания Верховного суда. Похоже, он кого-то ждал. Его лицо показалось Кесте знакомым. С его плеча мертвым грузом свисала потрепанная холщовая сумка, как у почтальона. Их взгляды пересеклись, и на секунду она подумала, что он ей что-то скажет. Она, словно замерзнув, прижалась к Дадли, который подхватил ее под локоть. Кеста бросила взгляд через плечо. Мужчина с сумкой двигался за ними. Они прошли еще несколько шагов – Дадли размышлял вслух о том, не будет ли лучше пройти лечение и проконсультироваться со специалистами, чем резко завязать, – но мужчина по-прежнему быстро следовал за ними. Кесте это не понравилось.

– Погоди-ка. – Она остановилась посреди тротуара, повернулась и посмотрела на незнакомца.

– В чем дело? – нахмурился Дадли. Теперь он тоже обратил внимание на мужчину, поскольку тот, как и они, замер на месте посреди Флит-стрит. Они уставились друг на друга. Дадли крепче сжал руку Кесты. Но прежде чем она успела что-то сказать, незнакомец метнулся через дорогу. Проезжающий автобус загудел, и мужчина бросился вперед, чтобы не оказаться под колесами; сумка билась о его ноги. Он исчез в переулке, ведущем к Судебным иннам. Кеста содрогнулась.

– Мне показалось, этот парень нас преследует, – сказала она. – И возникло чувство, будто я его знаю. Ты его не узнал?

– Не-а, – покачал головой Дадли, делая последнюю затяжку, – но это было странно. И правда выглядело, будто он хочет что-то сказать. Пойдем. Нам обоим не помешает выпить.

Щелчком он отправил окурок в канаву – жест показался Кесте почти равнодушным. От мании преследования, присущей Дадли, и дотошной педантичности, о которой он прежде не забывал на работе, не осталось и следа. Или это был эффект никотина?..

Они проработали бок о бок девять лет, но впервые вместе вышли на прогулку, вместе отправились в паб, напоминая кого-то вроде друзей. Кесте необходимо было разузнать больше о том, над чем Дадли работал на проекте «Рассвет», разобраться, справедливы ли подозрения Кук насчет исследований в области усиления функций. Она испытывала легкую вину из-за того, что вот так выманила Дадли на встречу под фальшивым предлогом.

– Помнишь патологоанатома, который с нами работал? – спросил Дадли, прерывая ее мысленные терзания. – Стивенса? Парня с бородой? – Таким очаровательным образом он пытался отвлечь Кесту от мыслей о мужчине с сумкой через плечо. Она нахмурилась. – Так вот, ходил слух, что он пьет бальзамирующую жидкость в морге. Он почти все время был под градусом, но великолепно проводил вскрытия, даже будучи вдрызг пьяным.

– Такого не может быть, но если это правда, то это попросту грустно, – вздохнула она.

– Даже грустнее: он держал водку в морозилках.

– Что, рядом с телами?

– Ага, с телами.

– Вероятно, ему нравился «Реаниматор», – хихикнула Кеста.

– Что нравилось?..

– Извини, это коктейль такой.

– Полагаю, ты в этом разбираешься.

– Лучше, чем ты можешь себе представить, – шепнула она.

Паб находился дальше по улице, неподалеку от собора Святого Павла. По словам Дадли, это было одно из его любимых мест. Оно оказалось не таким уж заплеванным и простецким, как ожидала Кеста. Здесь сохранились викторианские кабинки с кожаными диванами, расставленные по самым незаметным и уединенным уголкам. Оригинальные стеклянные перегородки отделяли посетителей друг от друга, а деревянный пол выглядел так, будто его ободрали прямиком с нижней палубы галеона. Здесь было уютно, хоть и непритязательно, очень в стиле Дадли. В самом конце паба стоял бильярдный стол, а над ним работал телевизор. Звук был выключен. Двое мужчин, стоявшие у бара, подняли свои бокалы, приветствуя Дадли. Кроме них, других посетителей в заведении не было. Хозяин расплылся в улыбке и, перегнувшись через стойку, крепко пожал Дадли руку, а затем обнял.

– Рад снова видеть тебя, дружище.

– И я тебе рад, Олли, – произнес Дадли, заливаясь краской.

– Так ты и правда здесь завсегдатай, – заметила Кеста.

Но Дадли уже закружило в водовороте хлопков по спине и добродушных подколок, так что она прошла в дальнюю часть паба, к столику у двери. Она наблюдала, как присутствующие сбились в кучу, и задавалась вопросом, знают ли они, чем Дадли зарабатывает себе на жизнь. Он был великолепным патологоанатомом, но скромным и застенчивым. Он бы не стал хвастаться своими достижениями. Он сохранит тайну проекта «Рассвет». Кеста быстро проверила приложение на телефоне и увидела, что Тим неподвижно лежит на кровати. Тем не менее она все же различила, как мягко поднимается и опадает его грудь при вдохе и выдохе.

– Я попросил самую большую порцию. – Дадли вернулся с пинтой тускло-коричневого пива и с «Мерло», щедро налитым до самых краев совершенно неподходящего по размеру бокала – неподходящего для Кесты. – «Навуходоносор»[20] с соломинкой, увы, здесь не подают, – рассмеялся Дадли.

– Ну, в целом у них неплохо получилось, – заметила Кеста. Она не смогла сдержать смех, задумавшись, как Дадли, такой растяпа, умудрился пройти со стаканами по прогибающимся половицам, не разлив ни капли.

– Твое здоровье, – произнес он.

– Твое здоровье, – поддержала она.

Зашли еще двое мужчин и помахали Дадли, проходя через весь паб к бильярдному столу. Хозяин приготовил им напитки, пока они укладывали шары в треугольник и натирали мелом кончики киев кремового цвета. Они то и дело оглядывались. Кеста предположила, что они впервые видят Дадли с женщиной.

– Итак, как ты? – спросил он ее, крутя в пальцах запасную подставку для пива.

– Я в порядке, – ответила она. – Работа интересная. Но кажется, что все движется слишком медленно. И я ожидала, что буду видеть тебя в лаборатории почаще.

Дадли не ответил. Теперь, когда они сели, он снова казался безжизненным и пустым – как один из тех манекенов, на которых оттачивают навыки искусственного дыхания. Кеста почувствовала, что вот-вот начнется тяжелый разговор.

– Ты в порядке, Дадли? – ласково поинтересовалась она. – Просто в лаборатории тебя почти не видно, а в тех редких случаях, когда ты появляешься, то кажешься… таким задумчивым.

Он не выпускал из рук подставку для пива, ощупывал ее края, вращал, переворачивал то на одну сторону, то на другую, словно пытаясь отыскать ответ. Его ногти были обкусаны до мяса.

– Сделай одолжение… – попросил он. Уголки его губ опустились. – Только для начала мне надо выпить еще пару бокалов.

Когда он наконец-то встретился с ее взглядом и выдержал его, Кеста поняла, о чем он говорит. В его глазах плескался страх. Она кивнула.

– Почему ты никогда не стремилась к повышению? – полюбопытствовал он, стараясь начать с нейтральной темы.

– Ты имеешь в виду, до патологоанатома?

– Да, – кивнул он. – Ты же не менее квалифицирована, чем я. Я серьезно. Ты могла бы делать мою работу, даже стоя на голове. Могла бы руководить несколькими площадками по всему Лондону. Стать той, кто принимает решения.

– Типа Лундина?

– Черта с два, нет! Он такой засранец. – Дадли покачал головой.

– Я не хочу принимать решения, – пожала плечами Кеста. – И никогда не хотела. Мне лучше всего за микроскопом. Так я могу контролировать все, что происходит между лабораторными образцами и живыми организмами. Так я вижу все гораздо отчетливее. Я нигде больше не чувствую себя такой уверенной, как там.

– Но твой талант тратится впустую.

– Как это впустую, если я занимаюсь диагностикой? Если я правильно поставлю диагноз, это спасет жизни. А что насчет вас, доктор Кэринг? – поддразнила она, осознавая, что за все годы их совместной работы она никогда прежде не приставала к нему с расспросами, не интересовалась им, живым человеком, его жизнью до их знакомства. – Как ты оказался на этой работе? Я всегда считала, что ты больше похож на ученого-исследователя. Ты создан для проекта «Рассвет».

Последнюю фразу она проговорила притворным шепотом, отчего Дадли на мгновение улыбнулся, пока его улыбку не вытеснило болезненное воспоминание, судя по тому, как напряглись мышцы вокруг его рта и между бровями. Он прокашлялся и поерзал на месте.

– Ты права. Я действительно люблю такую работу, – согласился он. – Последние месяцы были невероятными. Все кажется таким ярким, таким жизненно необходимым. Даже если все не так… – он остановил себя, пивная подставка уже разлохматилась по краям, – как я ожидал. – Он осушил свой бокал. – Я исследователь по призванию и патологоанатом по обстоятельствам.

– В каком смысле?

– Понимаешь, обо всем позаботились заранее, – пояснил он.

Дадли рассказывал ей историю, но говорил будто не с ней, а с кем-то, перед кем, как ему казалось, он должен был оправдаться за свой выбор. С кем-то из его прошлого, о ком он не мог перестать думать.

– Вообще-то, когда мне было двадцать с небольшим, я какое-то время работал в Портон-Дауне. Я думал, что неуязвим. Мы занимались передовыми разработками. Затем меня попросили возглавить команду на Дальнем Востоке. Я должен был стать ведущим ученым. Мне было всего тридцать. В те времена ТОРС[21] был реальной проблемой. Все как будто чокнулись по поводу мутаций. Лаборатория, в которой я работал, была… необычной.

Кеста почувствовала, как кровь застыла в жилах, а по коже пробежали мурашки, будто сама смерть встала за ее плечом.

– Продолжай, – сказала она, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть нарастающий ужас.

– Кеста, я никому это прежде не рассказывал. Но… – Его голос дрогнул, он пролил пиво и попытался взять себя в руки. – Но я не хочу, чтобы у меня были от тебя секреты.

У нее сжалось сердце, она ощутила укол вины между ребрами.

– Я был… мы были… я один из немногих ученых, работавших в Лондоне, кто может с уверенностью заявить, что у него есть опыт в… исследованиях по усилению функций. В том, чтобы играть в Бога.

Кеста понятия не имела, что сказать. Дадли выглядел сломленным. Она склонилась к нему через стол и внимательно слушала.

– Это было… опасно – то, что мы делали. Мы словно накладывали свои руки поверх Его, чтобы создавать и перекраивать. Несколько раз мы едва не оказались на грани катастрофы. Но о большем я и мечтать не смел. В профессиональном смысле. По крайней мере, в то время.

Он окинул взглядом паб, его глаза задержались на двух мужчинах, расхаживающих вокруг бильярдного стола и невинно выстраивающих следующую комбинацию.

– Но потом заболела моя мать, и мне пришлось вернуться домой. Время нельзя поставить на паузу, а мое, к сожалению, прошло. После этого я лишился своей уверенности и… ну…

– Что случилось с твоей мамой?

– Она в итоге умерла. Но я был с ней. Вот что по-настоящему важно.

– Дадли, мне жаль, – вздохнула Кеста. – Но почему ты не вернулся туда позже?

Он сделал долгую паузу.

– Потому что, пока я был рядом с мамой, я понял, что пора отпустить ее, – пояснил он, отодвигая подставку для пива на другой край стола. – Потому что таков естественный порядок вещей. Тогда я осознал, что существуют пределы того, что наука может и должна делать. Что она не имеет права вмешиваться в естественное течение жизни. Я знал, что хочу работать с пациентами, а не с патогенами. Я не хотел прятаться в лаборатории, ожидая вручения Нобелевской премии. Я хотел помогать людям, а не калечить их. Мы работаем в смертоносной индустрии, ты и я. Мы прибегаем к изощренным методам, чтобы удержать людей в пограничном состоянии так долго, как только возможно. Но в итоге…

– В итоге всегда наступает конец, – заключила Кеста, и они вдвоем какое-то время сидели в тишине и наблюдали, как остальные посетители радостно потягивают алкоголь и разыгрывают неудачную партию в бильярд, не тревожась ни о чем в мире.

– Вот чем они на самом деле занимаются на проекте «Рассвет», так?

В глазах Дадли застыли слезы, его челюсть напряглась от горечи и безропотности.

– Вот почему меня наняли, – произнес он, – потому что я уже когда-то этим занимался.

– Что именно вы делали в той лаборатории?

– Мы экспериментировали с респираторными заболеваниями.

– С какой целью?

– Чтобы сделать их более заразными, – прошептал он, – и невероятно летальными. Штамм, который мы изготовили в лаборатории, оказался смертельным во всех случаях заражения.

– Но исследования в области усиления функций здесь запрещены, так?

– Именно поэтому проект «Рассвет» отрезан от прочих биологических объектов. Все устроено так, чтобы у них была возможность производить вирус так, как им хочется, без контроля и постороннего вмешательства.

Кеста попыталась сглотнуть, но не смогла. Рвотные позывы, чувство, будто она тонет без воды, будто молчаливо задыхается и умирает, поразили ее. Горло сдавило. Она не могла вдохнуть, но чувствовала, как кожа на ее лице стягивается и краснеет, что молнии сверкают перед глазами, а пророчество Дадли о конце света звучит и звучит на подкорке. «Они хотят усилить вирус, чтобы он лучше распространялся, превратить его в оружие». В ее ушах нарастало ужасное давление, изображение перед глазами распадалось на пиксели, как перед внезапной потерей сознания. Она попыталась проморгаться. «Они хотят посмотреть, на что способен этот вирус».

– Кеста, дыши, – услышала она его слова. – У тебя лицо странного цвета.

Она тяжело втягивала воздух, делая длинные, глубокие вдохи. Затем закрыла глаза, чтобы остановить вращение комнаты. Она не хотела лишиться чувств, только не сейчас. Ей необходимо разобраться в том, что происходит. Понять, что делать дальше. Она почувствовала, как рука Дадли сжала ее ладонь; прикосновение казалось ледяным, поскольку сама Кеста пылала огнем.

– Ты должен был мне сказать, – прохрипела она, из глаз хлынули слезы.

– Я говорю тебе сейчас, – потупился он, – потому что именно из-за меня сработала сигнализация. Я обрабатывал образец зараженной ткани и, как мне показалось, заметил дырку в перчатке. Это было не так. Мое сознание сыграло со мной злую шутку, но на мгновение я уверился, что герметичность была нарушена, что я коснулся образца голой кожей. Так что я нажал кнопку тревоги в лаборатории. Они держали меня взаперти три часа, пока не убедились, что я ошибся. Лундин пришел в ярость.

Шок одурманил Кесту. Кук была права. Проекту «Рассвет» не было никакого дела до лекарства. Проект «Рассвет» не заботило спасение жизни Тима. Она отняла у него свою руку, вытерла о джинсы. Дадли принес ей воды.

– Кеста, – продолжил он, – ты должна мне поверить: я бы никогда, никогда не привел тебя на проект «Рассвет», если бы знал правду. – Только теперь, когда они остались наедине, лицом к лицу, Кеста увидела, какую плату работа взяла с ее коллеги. Насколько редкими стали его волосы, как ввалились его глаза и щеки, будто в нем стало меньше жизни, синюшная сыпь пошла по подбородку в том месте, которое он в спешке брил каждый день. – Я бы никогда не заставил тебя проходить через такое, только не после того, что тебе пришлось пережить. Только не после того, что случилось с Тимом.

Слышать имя мужа из чужих уст было жутковато и нереально. Оно имело над ней почти сверхъестественную власть. И внезапно она разрыдалась.

– О Кеста…

– Нет-нет, я в порядке, – выдавила она, размазывая слезы под глазами тыльной стороной ладони и всхлипывая. – Но, Дадли, нам нужен план. Нам необходимо найти лекарство.

– Я знаю, – кивнул он, – и мне надо рассказать тебе кое-что еще.

Кеста затаила дыхание.

– Мы сумели изолировать вирус.

Она ахнула. Вирус выделили из образцов ткани и культивировали, доведя до максимально чистой формы, пригодной для массового воспроизводства и тестирования.

– Господи, Дадли, это невероятно! Когда мы сможем начать испытания?

– Я получил разрешение Лундина: вколем его экспериментальной группе приматов уже завтра. И я запросил, чтоб тебя направили мне в помощь. Хочу, чтобы в этом деле ты была рядом.

Она была готова его расцеловать.

– Дадли, лекарство… оно теперь важнее, чем когда-либо, особенно если твои слова – правда и они хотят вывести более мощный штамм вируса.

– Знаю-знаю, – мягко проговорил он, пытаясь ее успокоить. – И мы его найдем. Нам придется, потому что так будет правильно. Мы должны дать людям то, что обещали. Мы обязаны дать им надежду.

– Ты правда в это веришь? – спросила она.

– Я должен верить, Кеста. И ты должна. Слушай, нам нужно доверять друг другу. Твоя задача – сделать все возможное со своей стороны, чтобы попытаться найти первопричину появления вируса. И я тоже буду делиться с тобой всеми своими открытиями. Будем работать над этим вместе.

Вино и стресс выматывали. Кеста отчаянно хотела отправиться домой и рассказать Тиму все о том, что произошло. Но увидев, как Дадли измучен своей работой, она поняла, что не бросит его, не сейчас, не после того, как он открылся ей и оказал такое доверие. Так что она купила им еще по бокалу: один ему, один себе, чтобы заглушить разраставшееся внутри чувство вины. Неважно, что она рассказала Дадли. Это все равно была не вся правда.

– Мне всегда нравился Тим, – признался он, когда Кеста поставила перед ним очередную пинту. – Знаешь, он такой счастливчик.

– Из-за того, что его укусил зомби?

– Из-за того, что все эти годы у него была твоя любовь. Он был очень, очень счастливым человеком. – Дадли нечаянно пнул стол. Он постепенно пьянел. Кеста придержала их бокалы, чтобы они не упали. – Как долго вы были вместе?

– Девятнадцать лет. Сейчас это не кажется таким уж большим сроком.

– Девятнадцать лет – это целое море любви, Кеста. Особенно если подумать о тех из нас, кому так и не удалось найти свою половинку. Я одинок, а до пенсии мне осталось каких-то пятнадцать лет.

Он выглядел удрученным, слабо улыбался, глядя на стол и жалея о сказанном, думая, что выставил себя дураком. Кеста не знала, чем ему помочь; она никогда не испытывала одиночества, потому что даже теперь у нее по-прежнему был Тим. В некотором роде. Она чувствовала себя такой ненасытной из-за того, что их любви ей всегда было недостаточно.

– Ну, – вздохнула она, – тебе вряд ли удастся найти подходящую женщину в морге. Если, конечно, пульс является обязательным условием.

К ее облегчению, Дадли рассмеялся.

– Я рад, что мы все прояснили, – произнес он. – Мне гораздо лучше. Я надеюсь, ты знаешь, что тоже можешь мне все рассказать.

– Конечно, знаю, Дадли.

– Точно? – Его улыбка растворилась. – Потому что я бы этого хотел. Чтобы ты рассказывала мне обо всем. Чтобы между нами не оставалось никаких секретов.

Кеста поставила вино.

– У меня и нет секретов, Дадли, – солгала она, и ее колени под столом задрожали.

– Ты в этом уверена?

Неужели он расставлял для нее ловушку? Что, по его мнению, он знал? По поверхности ее вина пробежала легкая рябь, будто огромный великан с грохотом приближался к ней. А вся мягкость с лица ее коллеги ушла.

– Дадли?

Боль вгрызалась в ее грудь, под ребра, проникала глубоко в мышцы. Дадли открыл было рот, чтобы заговорить, но тут же закрыл. Он нахмурился и покачал головой.

– Я тебя видел. В больнице. С кучей сумок. Видел, как ты говорила с Клэр. Что, черт возьми, ты там делала?

Кеста не смогла достаточно быстро придумать подходящую ложь. Ей нужно было что-то, что Дадли сочтет убедительным. Что-то, что вызовет у него уважение, что-то, что заставит его отступить. «Если только он не знает?..»

Если только он не видел, что конкретно она несла. Или не говорил с Клэр. Если только та не поведала ему о шприцах, которые подобрала. Кеста была в панике, мысли крутились с бешеной скоростью. Вдруг нужная ложь выкристаллизовалась в ее сознании, и Кеста вновь обрела голос.

– У меня дома есть микроскоп. – Она не могла поднять на него глаза. Это была чудовищная ложь, призванная надавить на жалость. И даже хуже – вызвать восхищение. Одна ложь, чтобы скрыть другую.

На лице Дадли отразилось раскаяние и затем – ситуация становилась еще хуже – вина за то, что он стал ее расспрашивать.

– По вечерам я изучаю кое-какие образцы, – продолжила врать она. – Я согласовала это с Лундином. – Дерьмо, эта ложь зашла слишком далеко: он так легко мог бы ее проверить, так что она добавила кое-что еще, совсем отвратительное: – Боюсь, мне нужен дополнительный заработок. – И тут – худшее из худшего – она воспользовалась своей привилегией вдовы: – Ну и вечерами мне бывает одиноко.

– Боже, Кеста, я и понятия не имел. Ты уверена, что не взвалила на себя слишком много?

– Нет, совсем нет. Работа меня отвлекает. Прости, Дадли, я должна была тебе рассказать.

Для Кесты было важно, чтобы он ей поверил. Ей было необходимо, чтобы он оставался на ее стороне. Так что она сделала ужасную вещь: просто потому, что в тот момент это казалось единственно верным способом помочь ему преодолеть эту неприятную преграду на пути. Она потянулась к нему через стол и взяла его за руку.

– Ну что, еще по бокальчику? – Она улыбнулась, хотя ее подташнивало. Дадли положил свою ладонь поверх ее, так что ее рука стала начинкой в самом нелепом в мире сэндвиче.

– Да, я бы совсем не отказался, – кивнул он и сжал ее пальцы.