Считалось, что белки́, когда их рассматриваешь под электронным микроскопом, всегда сохраняют определенную форму и эта статичная форма определяет их специфическую функцию, например передачи сигналов другим клеткам организма. Затем один человек открыл группу белков, которые не были похожи на остальные и которые долгое время считали просто аналогами или странными вариациями уже известных белков, и никто не воспринимал их всерьез, пока вышеупомянутый светлый ум не обнаружил, что их внешний вид, форма, которую они принимают, на самом деле противоречит их назначению. Эти белки́ могли делать что угодно. Они были волками в овечьей шкуре, теми, кого люди на свой страх и риск недооценивали, потому что те не вписывались в привычные схемы. И все это время невероятные мутанты от мира природы управляли тем, что происходило внутри нас. Упорядочивали ДНК, провоцировали деление клеток. Белки́ с внутренней неустойчивостью отдавали приказы, благодаря которым эритроциты становились эритроцитами. Они также управляли клетками, превращая их в раковые.

Внутренняя неустойчивость, она же ВН. Это словосочетание идеально описывало то, что испытывала Кеста. И именно это она изучала в тот день на проекте «Рассвет» – странную текучесть отдельных белков.

Четыре часа подряд Кеста сравнивала образец за образцом ВН-белков, извлеченных из тканей, которые Кук добыла из различных сохранившихся органов Пола Мози. Время приближалось к трем, а она находилась в лаборатории с семи утра. Одно теперь было несомненно: Пол Мози действительно заразился желтой лихорадкой. Никто не знал наверняка, вылечился он от нее или нет, прежде чем прилетел в Лондон. Когда, где и как он подцепил инфекцию, тоже оставалось тайной, и, вероятно, никому не удалось бы ее раскрыть. Роль, которую флавивирус сыграл в развитии зомби-вируса – если он вообще в этом участвовал, – возглавляла список ужасающих неизвестных переменных Кесты, и она готова была покорно работать над разгадкой до самого конца. Чем больше ты знаешь, тем меньше должен бояться, но Кеста решила: кто бы ни высказал эту мудрость, он совершенно точно не был ученым. Зомби-вирус мог оказаться невероятной индуцированной мутацией желтой лихорадки. Или совершенно новым вирусом, предметом ее бесконечных жутких ночных кошмаров. Чтобы во всем разобраться, Кеста должна была сосредоточиться и прорваться сквозь это безумие. Она вцепилась в микроскоп, как в четки, тревожно перебирая по нему пальцами. Кеста должна была верить в науку, чтобы разглядеть и понять истину. Понять, что эта истина означает для Тима. Но чем больше она узнавала о вирусе, тем глубже в ней селился страх. Она очень волновалась за мужа. Ей нужно поскорее уйти из лаборатории, если она хочет зайти на прежнюю работу и стащить кое-какие препараты. Седативные, обезболивающие, может, фиксирующий ремень для руки, если у них такой найдется, потому что после субботнего фиаско, вероятно, потребуется заменить наручники.

Кеста так долго смотрела в микроскоп, на его яркую подсветку, что разболелась голова. Когда она вытянула руки высоко в воздух, чтобы расслабить свившиеся в узел мышцы у основания черепа, Кук подняла свой визор и аккуратно промокнула салфеткой кожу вокруг глаз, подведенных голубыми тенями; выглядела она при этом такой же измотанной, как и Кеста.

– Кук, ты видела доктора Кэринга? – спросила Кеста, стараясь говорить как ни в чем не бывало. – Я давным-давно с ним не общалась, а когда мы сталкиваемся в коридоре, он кажется очень напряженным.

– Мы все напряжены, – заметила Кук и, подражая ей, разогнула затекшие суставы, прислонившись к рабочему столу, – но нет, я его не видела. Он все время где-то ходит с Лундином.

– Они работают над чем-то другим, не тем, что мы?

– Другим в каком смысле? – уточнила Кук.

Кеста знала, что мысли стоит держать при себе, особенно в таком засекреченном месте, как проект «Рассвет», но слова Дадли о том, что объект опасен, и то, как редко она видела его в последние недели после вскрытия Пола Мози, не выходили у нее из головы.

– В том смысле, что они, похоже, работают в другой части лаборатории, куда ни у тебя, ни у меня нет доступа. – Она посмотрела на Кук и увидела, как та вновь застыла, словно попав в ловушку собственных сомнений. – Кук?..

– Я не уверена, что наша лаборатория – единственная на объекте.

Она обошла стол и подошла к Кесте, держа в руках коробку со срезами. Вытащила один из них и поднесла к свету, будто хотела показать его Кесте, словно пытаясь выглядеть и вести себя естественно.

– Я не знаю наверняка, – шепотом начала она, – это просто догадка, не лишенная, впрочем, оснований. Мы работаем здесь, под землей, в совершенно секретной, но лишь наполовину укомплектованной лаборатории, где наш босс только и делает, что проводит встречи с Министерством обороны и Министерством внутренних дел. – Кеста послушно вглядывалась в окрашенные в цвет фуксии образцы, которые Кук держала перед ее глазами, давая мозгу шанс свыкнуться с новой реальностью, которая едва начала вырисовываться. – Я полагаю, что здесь находятся две лаборатории. – Шепот Кук, доносившийся из-под маски, казался липким. – Есть мы. А еще есть что-то этажом ниже. Мы официально работаем над лекарством от вируса. А они внизу…

Секунда перед тем, как она продолжила, показалась ударом молнии, разрушительной вспышкой перед раскатом грома.

– Над усилением функций вируса. Иначе и быть не может.

Слова вспыхнули в воздухе, а затем исчезли так быстро, что легко было представить, будто их никогда и не произносили – если бы не их зазубренные осколки, повисшие между ними двумя, которые Кеста – она прямо чувствовала это – вдыхала снова и снова, и с каждым вдохом они проникали все глубже в ее тело, словно нервно-паралитический газ. Исследования в области усиления функций означали эволюцию вируса, а не его лечение. Кеста почувствовала, как Кук сжала ее руку. Перед ней возник новый образец, чтобы она могла притвориться, будто рассматривает его. Кеста глубоко вдохнула и ощутила, как остатки этих слов – «усиление функций» – цепляются за ее внутренности, процарапывая себе путь в легкие.

– Черт. Быть того не может.

– А какие еще есть объяснения? Мы продвигаемся слишком медленно. Судя по всему, мы вроде прикрытия.

– И какую же цель мы тогда преследуем?

– Мы лицо деятельности проекта, – пояснила Кук, поднимая к свету еще один розовый срез. – Мы неторопливо ищем лекарство от вируса. А они в это время изолируют его и играют с ним.

Давление ужасающей силы стеной поднялось вокруг Кесты, будто она шагнула в вакуум, который в любой момент мог уничтожить ее.

– Кук, исследования такого рода запрещены.

– Знаю, – кивнула Кук, возвращая в контейнер последний срез и подводя их разговор к завершению, – но контракт на исследование вируса могла получить любая другая медицинская организация в Великобритании. Зачем собирать всех здесь? Зачем начинать все с нуля? Потому что они не хотят надзора. Потому что ищем мы здесь вовсе не лекарство.

По направлению к ним шел мужчина с огромным стальным подносом. Когда Кук заметила его, она обошла рабочий стол и села за свой микроскоп. Визор мужчины настолько запотел, что черты его лица превратились в серую пустоту.

– Приходи ко мне на ужин, – закончила Кук беззаботно, демонстративно обращаясь к Кесте, не обращая внимания на задержавшегося рядом с ними мужчину. – Тебе чем-нибудь помочь, Ройс? – строго спросила она, но мужчина проигнорировал вопрос и поспешил вглубь лаборатории.

– Кто это был? – поинтересовалась Кеста.

– Колин Ройс, – ответила Кук, а затем поднесла указательный палец в синей перчатке к тому месту, где под маской находились ее губы. – Мы познакомились много лет назад. Работал с инфекционными болезнями в Империале[17]. Довольно приятный парень. Мы тогда называли его Роллс.

Кеста притворилась, что подкручивает свой микроскоп, а сама в это время попыталась успокоить участившееся дыхание.

– Приходи на ужин, когда выдастся свободный вечерок, – повторила приглашение Кук. – Будет приятно поболтать вне работы. И забудь все, что я тебе сказала. Я не хотела тебя тревожить.

Кеста кивнула ей и решила тревожиться по этому поводу еще яростнее.

* * *

Разумеется, Кук ошибалась. Исследования в области усиления функций вирусов были строго запрещены почти во всех международных лабораториях. Вокруг них витало больше тайн, чем вокруг любых других научных работ. Мнения по вопросу делились на за и против. Некоторые считали, что такие исследования – необходимый риск для радикального расширения научных горизонтов; другие видели в них открытую опасность, даже чудовищность. Единственное, что Кеста знала наверняка, – в таких изысканиях брали вирус и делали его мощнее во много-много раз. Изолировали патоген и доводили его летальность до абсолюта. Принять исследовательский потенциал вируса означало смириться с его потенциальной способностью к разрушению.

Если Кук была права и у проекта «Рассвет» имелись иные, гораздо более зловещие цели, тогда поиск лекарства был не более чем фикцией. «Лундин хочет изолировать вирус, а затем усилить его, а не искоренить?» Это бы нарушило международные законы, хотя Кеста понимала, что делать это он мог только при поддержке правительства. Даже с государственным финансированием. Ходили истории о правительствах западных стран, переводивших средства через сложную сеть офшорных счетов, и эти платежи под видом благотворительных пожертвований поступали менее развитым странам, туда, где проще было воспользоваться пробелами в законах о биобезопасности и заставить местных ученых взять на себя бо́льшие риски – достаточно было предложить подходящую цену.

Исследования по усилению функций действительно проводили, но не на виду у всех; их ужасающая суть почти всегда скрывалась в непреодолимом лабиринте отрицания. Кеста представила мужчину в костюме в темном здании: он передавал Лундину документы вместе с чеком, в котором не была указана сумма, и просил его рискнуть, несмотря на опасность новой вспышки зомби-вируса, вероятно, более страшной, чем прежде. Эксперименты по наращиванию потенциала вируса значили, что риск заражения персонала лаборатории и утечки его в город рос по экспоненте.

Им так и не рассказали, почему три месяца назад сработала сигнализация. Зловещая суматоха, начавшаяся, пока они тревожно ждали чего-то, оказавшись заложниками на закрытом объекте, осталась без объяснений. Они просто вернулись к работе. Но что именно тогда произошло? Никто из тех, с кем говорила Кеста, не знал, что случилось и почему сработала система тревоги, даже Кук. Разумеется, кто-то – в комнате отдыха, в раздевалке, даже в самой лаборатории – мог бы предоставить правдоподобный отчет о случившемся. Все остальное в тот день в лаборатории шло гладко. И все же кто-то был настолько обеспокоен, настолько напуган, что врубил сигнализацию, ненадолго приостановив работу проекта.

И их не выпустили, так? Персонал не эвакуировали из здания, подальше от источника угрозы. Их заперли внутри вместе с ним.

Могла ли сигнализация сработать в другой части объекта? Неужели в каком-то еще помещении проекта «Рассвет», о существовании которого она даже не подозревала, что-то случилось? Если Лундин действительно ввязался в исследования в области усиления функций вируса, то сделал это, чтобы поскорее найти лекарство или вакцину, чтобы повысить продуктивность их работы. Но Кеста не была уверена.

Ей придется поговорить об этом с Дадли. Она представляла себе, что кто-то вроде Лундина не испытывал бы никаких угрызений совести, одновременно руководя двумя лабораториями и выходя за рамки общепринятых, корректных с точки зрения морали научных практик. Если бы ему сделали такое противоречащее этике предложение, по ее мнению, такой человек, как профессор Лундин, даже глазом бы не моргнул.

* * *

В тот вечер Кеста покинула лабораторию как можно быстрее, пытаясь сбежать от собственных подозрений. Она отправилась за покупками: ей нужны были всякие мелочи, чтобы разложить их поверх трофеев, которые она собиралась свистнуть для Тима из своей бывшей больницы. Пластыри, зубная паста и ватные диски подходили особенно хорошо, потому что занимали много места, но почти ничего не весили, а потому легко могли скрыть все, что она планировала украсть, при этом не утяжеляя ношу, которую ей предстояло дотащить до дома. Она представляла, что заражает каждую вещь, к которой прикасается, модифицированной версией вируса, пока шла по проходам магазина и дальше к кассам самообслуживания. Она прошла через площадь в Ковент-Гардене, по Лонг-Акр, через Севен-Диалс, затем вдоль Шефтсбери-авеню, где некогда были толпы людей, которые понятия не имели, куда они идут. Они пялились в карты, еле передвигая ноги перед ней и вставая у нее на пути. Она скучала по ним. Теперь эта артерия была перекрыта и по ней ничего не текло. Если, конечно, не считать угрозы появления усиленного вируса, которая, как она чувствовала, следовала за ней по пятам.

Когда она добралась до больницы, было уже достаточно поздно, и там вовсю орудовала бригада уборщиков; они старательно выписывали круги швабрами, напоминавшими грибок кандида с его нитевидными хвостами – небольшая научная шуточка. Когда она поднялась по первому лестничному пролету, то увидела перед собой полосу блестящего пола, который только-только намыли, и он еще не успел просохнуть. Кеста осторожно прокралась вдоль стены, стараясь наступать только на те участки, где человеческий взгляд едва ли сможет различить отпечатки. Она добралась до служебной лестницы, быстро взбежала по ней, затем вновь прижалась к стене и юркнула в кладовую с промышленными холодильниками и шкафами, заполненными столь прекрасными и столь необходимыми ей вещами.

Ряды прочных белых трубок потрескивали под потолком, наполняя комнату светом и равномерным гулом. Кеста вошла в помещение, поставила сумку-холодильник на стальной стол, сняла рюкзак, положила его рядом, вытащила из него вторую сумку и раскрыла ее. Она двигалась по комнате плавно, брала только то, что ей было необходимо, и, как могла, скрывала факт кражи. Она вынимала блистеры с таблетками из белых картонных коробок и оставляла пустые коробки на своих местах. Она выбирала упаковки из задних рядов, со стеллажей в самом дальнем конце кладовой, чтобы максимально отсрочить обнаружение пропажи. Кеста быстро и точно работала пальцами: она знала, какие ящички и шкафы открывать, какое содержимое перерывать, и точно понимала, что конкретно она ищет.

Кремы для местного обезболивания, анальгетики и – самое важное – коробку седативных размером с микроволновку. Противоинфекционные препараты и антибактериальные; как можно больше ванкомицина, ее любимого гликопептидного антибиотика, – столько, сколько она сможет унести. Ее тревожила резистентность Тима к моноклональным антибиотикам, потому что она лечила его так, как лечили бы пациента с Эболой, смешивая все подряд. Еще она стащила препарат для лечения проказы, которого хватило бы на целый курс, – просто потому, что он попался ей на глаза.

Когда она вышла из больницы, было почти восемь вечера, и она была так нагружена своим особым грузом, что ей ничего не оставалось, кроме как остановиться и подождать на улице такси. Подняв руку, чтобы привлечь внимание одного из таксистов, она уронила пачку шприцов в водосток. Когда она нагнулась за ними, чья-то рука опередила ее. Клэр.

– Так и знала, что это ты, – произнесла она, уходя с дороги, чтобы такси могло подъехать прямо к ним. – Господи, Кеста, ты выглядишь ужасно. – Она бросила взгляд на пачку шприцов в своей руке и нахмурилась. Водитель включил аварийку – оранжевый обратный отсчет, тик-так, тревога, тревога.

– Спасибо, – кивнула Кеста и выхватила упаковку.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Клэр. Серые грозовые облака начали затягивать небо, и в воздухе запахло дождем.

– Могу спросить тебя о том же, – бросила Кеста. – Поздновато для тебя, не находишь? Только не говори, что ты и правда работала. – Она распахнула дверцу такси и принялась зашвыривать свои многочисленные сумки на пол и на сиденье. – Уоппинг, пожалуйста! – крикнула она водителю, забравшись внутрь. Внезапно тяжелой стеной обрушился дождь.

– Я знаю, что происходит, – продолжила Клэр, удерживая дверь открытой, чтобы Кеста не могла ее захлопнуть.

Кеста запнулась, подбирая слова.

– Происходит?.. Клэр, не уверена…

– Я имею в виду, что знаю, где ты работаешь, – перебила ее Клэр. – Я просто была рада тебя повидать. Вот и все. И я скучаю по вам обоим: по тебе и по Дадли. – Она в последний раз взглянула на сумки Кесты, затем на саму бывшую коллегу. – Удачи, Кеста. В том, что ты делаешь. Это очень важно. – Она хлопнула дверью.

Клэр махала, пока такси не выехало на дорогу. Она казалась такой одинокой. Кесту настолько поглотила ее работа, что она даже на секунду не вспомнила о Клэр, которая осталась где-то далеко, как пережиток прошлого. На другой стороне улицы двери отделения неотложной помощи переливались желтым и красным, автоматически открываясь и закрываясь для пациентов, которые, должно быть, были невидимками, поскольку Кеста никого не видела. Когда ее такси проехало мимо, она так сосредоточилась на том, чтобы не дать препаратам и прочим припасам вывалиться из сумок, и так переживала из-за столкновения с Клэр, что не заметила человека, который курил в сумраке больничной парковки и наблюдал за ней.