По дороге в Коннектикут я заезжаю за Дебби. Она мечтает на денек вырваться из города, и я решаю воспользоваться ее помощью. Мы вводим в навигатор вчерашние координаты роскошного поместья Псевдо-Анны. Никакого особого плана у меня нет. Можно, конечно, попробовать проникнуть на территорию под видом какого-нибудь доставщика, но, боюсь, едва ли стоит рассчитывать на успех. Наверняка все доставки принимает охранник на въезде. Можно припарковаться где-нибудь неподалеку от ворот, подождать, пока не выедет какая-нибудь машина, и сесть ей на хвост, но местная полиция наверняка обратит внимание на старую, рассыпающуюся колымагу, бесцельно курсирующую по чистеньким и нарядным окрестным улицам. Впрочем, тут может помочь Дебби. Когда в такой машине сидит одинокий мужчина, это всегда подозрительно. А вот если внутри парочка – совсем другое дело.

Дебби опускает стекло и высовывает нос наружу, ни дать ни взять любопытный лабрадор.

– С ума сойти, сколько зелени! – восклицает она.

– Там, откуда ты родом, нет зелени?

– Есть, но не такая, – отвечает она. – Тут даже деревья пахнут деньгами.

Я понимаю, что она имеет в виду.

– Давай выйдем и немножко прогуляемся по окрестностям, Кирс?

– Это частное владение.

– Серьезно?

– Угу.

– Но должны же быть где-нибудь поблизости пешеходные дорожки?

– Наверное, – отзываюсь я.

– Ты любишь загородные прогулки? – спрашивает она.

– Нет.

– Почему?

– Потому что это скучно, – говорю я. – Жара. Пыль, грязь. А потом: «Ой, дорогой, смотри, дерево! Ой, еще одно! И еще! Ой, интересно, что там, за поворотом… Ой, смотри, там, кажется, опять дерево!» Ты идешь, тебе хочется есть и пить. Нет, если речь идет о прогулке по городу, тут я обеими руками за. Вокруг люди. Витрины магазинов. Хочешь – любуйся архитектурными красотами, хочешь – загляни в какой-нибудь книжный магазинчик или на блошиный рынок на Коламбус-авеню. Это стимуляция. Это интересно.

Дебби с улыбкой откидывается на спинку кресла.

– Ты мне нравишься, Кирс.

– И ты мне.

– И все равно я бы с удовольствием как-нибудь выбралась на загородную прогулку, – говорит она. – Подышать свежим воздухом.

– Кому нужен свежий воздух? Ничто так не укрепляет легкие, как уличные драки.

Дебби смеется:

– Ну и какой у нас план?

Я пожимаю плечами:

– Если у тебя есть какие-нибудь идеи, с удовольствием их выслушаю.

Мы бесцельно кружим по улицам и надеемся, что нам что-нибудь придет в голову. Пока что ничего не приходит, но я по опыту знаю, что лучшие идеи возникают в буквальном и переносном смысле на ходу. Терпение – лучшее спасение и все такое. Иногда достаточно просто подождать, чтобы что-нибудь произошло.

Или я просто пытаюсь себя убедить, чтобы скрыть то обстоятельство, что с планированием у меня дело обстоит из рук вон плохо.

Мы катаемся так минут двадцать, когда я вижу, что из проезда чуть дальше за поместьем Псевдо-Анны на дорогу выезжает автомобиль, кабриолет «Мерседес CLE» с опущенным верхом. В нем восседают четыре девушки. Все в солнечных очках, широко улыбаются и в целом производят впечатление полной беззаботности.

– Вот уж от кого пахнет деньгами, – говорит Дебби.

– Сколько им, по-твоему, лет? – спрашиваю я.

– Не знаю, наверное, старшеклассницы или студентки. А что? Они тебя заинтересовали?

Я строю гримаску и, крутанув руль, пристраиваюсь за «мерседесом».

– У тебя появился план? – спрашивает она.

– Ага.

– Расскажешь?

– Они живут через дорогу от интересующего нас дома.

– И что?

– А то, что они наверняка знают, кто там живет.

– Думаешь, они тебе расскажут?

Мы доезжаем до окраины города. «Мерседес» останавливается перед нарядным перестроенным амбаром, из тех, где ожидаешь увидеть какой-нибудь дорогущий магазин керамики или студию, в которой проходят модные мастер-классы по живописи с вином. Молли в прошлом году ходила на такой. Вернулась она оттуда с (предположительно) пейзажем, который торжественно вручила мне. Ничего более уродливого я в жизни своей не видел, и, думаю, Молли об этом знает, именно поэтому я повесил его в нашей спальне и ни за что не сниму.

Парковщик забирает кабриолет, и четверка – как их называть? девушек? подростков? женщин? – скрывается в здании. Я выглядываю вывеску, которая помогла бы определить, что внутри, но ничего не обнаруживаю. Дебби копается в смартфоне, пытаясь выяснить, что же там такое.

– Оно называется «Капель», – говорит она.

– Это что, ресторан?

Дебби качает головой:

– Оздоровительный центр.

– В смысле спа?

Дебби пожимает плечами. Я на своем древнем «фордике» подъезжаю к парковщику. Тот морщит нос и смотрит на мою колымагу с таким видом, как будто она только что вывалилась из собачьей задницы. Мы с Дебби вылезаем, и я бросаю ему ключи.

– Смотрите не поцарапайте, – говорю я.

Парковщик окидывает мой рыдван взглядом.

– Это могло бы пойти на пользу ее внешнему виду, – замечает он.

– Остроумно, – говорю я. – Жаль, у меня при себе нет наличных, а не то дал бы вам на чай.

– Можете сбросить на карту.

– Давайте поболтаем потом, ладно?

Мы с Дебби входим в здание и попадаем в море белизны. В бывшем амбаре высокие потолки и огромные венецианские окна. Вдоль всех четырех стен стоят в ряд белые плюшевые шезлонги, а в центре располагается что-то вроде круглого коктейльного бара. Клиентки в белоснежных махровых халатах возлежат на шезлонгах.

Все они подсоединены к капельницам.

Дебби наклоняется ко мне и говорит вполго-лоса:

– Знаешь, что мне это напоминает?

– Что? – спрашиваю я.

– Больницу, в которой моей матери делали химию.

Я некоторое время молчу. Дебби впервые делится со мной чем-то хоть немного личным.

– Только тут намного более роскошно. – Она задумывается. – Или правильно говорить «роскошнее»?

– Думаю, правильно «роскошнее». – Потом неуклюже добавляю: – Сочувствую по поводу мамы.

Пока я думаю, стоит ли спрашивать о том, как дела у ее мамы, жива она или умерла, лечится до сих пор или в ремиссии, Дебби отмахивается от меня, как бейсбольный питчер, которому не нравится сигнал, подаваемый кетчером.

– Думаешь, это оно и есть? – спрашивает Дебби. – Химия для богатых?

– Нет, – качаю головой я.

– Я тоже так не думаю. На химии у всех сухая желтая кожа. А у этих людей цветущий вид, как у всех богатых.

Перед нами появляется администраторша, которая постоянно моргает, как будто у нее тик.

– Чем я могу вам помочь?

– Мой папа хочет оплатить процедуру мне в подарок, – щебечет Дебби. – У меня день рождения.

– О, как это мило.

Я улыбаюсь ей. Гордый отец. Краем глаза замечаю, как в зал входят четыре девушки из кабриолета. Все четыре уже в белых махровых халатах. Их подводят к шезлонгам у правой стены. Они устраиваются, и четыре женщины, одетые в розовые хирургические костюмы, как педиатрические медсестры, принимаются ставить им капельницы в левые руки. Девушки в это время потягивают что-то похожее на «пина коладу» из высоких коктейльных бокалов, украшенных маленькими зонтиками.

– «Капе́ль», – говорю я негромко. – Капе́льницы.

– Да, это услуга, которую мы предоставляем, – говорит администраторша. Тон ее становится слегка снисходительным. – Стоимость процедур начинается от восьмисот долларов.

– Американских? – зачем-то уточняю я.

– У меня есть рекламный проспект.

Она открывает буклетик. Они предлагают процедуры под названиями «СуперИммунитет», «Красота+» и «Элитная энергия». Также в прейскуранте имеются «Коктейль Майерса», «Гидрофреш», «Здоровье вен» и «Горячая штучка». Я смотрю на Дебби, потом перевожу взгляд на «кабриолетных девиц». Дебби понимает меня без слов.

– Давайте, если можно, отойдем куда-нибудь в сторонку, – говорит она, старательно изображая смущение. – Не хочу обсуждать варианты при папе.

– О, конечно.

Они уходят, оставив меня одного. Девицы лежат в шезлонгах, словно загорают на пляже. Сейчас или никогда.

Я выгляжу тут примерно так же уместно, как снеговик в сауне. Тем не менее взгляды, которые поначалу бросает на меня наша четверка, скорее любопытные, чем обвиняющие. Они оживленно что-то обсуждают, то и дело восклицая «скажи, да?», «капец», «это просто бомба», «я так с этого угорала», «отстой», «вот симп». На меня они практически не смотрят до тех пор, пока я не нависаю буквально над ними. Я ничего не говорю. Просто стою молча и жду. Разговор скорее затихает, как песня, нежели заканчивается. Затем слышатся неуверенные смешки. Я стою молча и наидружелюбнейшим образом им улыбаюсь.

Девушка, которая была за рулем, заговаривает первой:

– Э-э… вы что-то хотели?

– Меня зовут Сами Кирс, – представляюсь я. Потом показываю ей экран телефона с фотографией ворот на въезде в поместье Псевдо-Анны. – Вы не могли бы мне сказать, кто там живет?

Иногда заходишь исподволь, издалека, а иногда прямо в лоб.

– Вы что, коп, Сами Кирс? – спрашивает она.

– Бывший.

– А что так?

– Выперли.

Остальные девицы снова склоняют головы друг к другу и принимаются перешептываться. Я остаюсь с водительницей один на один.

– Зачем вам знать, кто там живет? – спрашивает она.

– Двадцать с лишним лет тому назад, когда мне было примерно сколько вам сейчас, я путешествовал дикарем по югу Испании и очень сильно запал на одну девушку.

– Типа курортный роман? – вскидывает голову одна из троих оставшихся.

– Именно, – подтверждаю я.

Две остальные растроганно вздыхают. Водительница не сводит с меня глаз.

– В общем, – продолжаю я, – я на нее запал. И до вчерашнего вечера считал, что она погибла.

– И что же случилось вчера вечером? – интересуется водительница.

– Она пришла на занятие на курсах, которые я веду в городе. А потом, когда я ее заметил, убежала. Я проследил за ней досюда, но она скрылась за теми воротами. Я попытался попасть на территорию, но охранники меня вышвырнули.

– О-о-о, какая трогательная история, – говорит одна из оставшейся троицы – они теперь все слились для меня в одну неразличимую массу.

Все трое смотрят на меня большими оленьими глазами. Девицы вовлеклись в рассказ, слушают меня, затаив дыхание, и желают продолжения.

Таков эффект правды: она обладает собственным неповторимым запахом. Вы ее чуете. Искренность обезоруживает.

– Погодите, – говорит водительница, – а что, вы сами не знаете, как зовут вашу бывшую подружку?

– Тогда она назвалась Анной.

– Но вы не верите, что это ее настоящее имя?

Я молча пожимаю плечами.

– А вы точно уверены, что это та же самая девушка?

– Как я могу быть точно в этом уверен? Двадцать с лишним лет прошло. Она сильно изменилась.

– Но?

– Но все-таки я очень подозреваю, что это она. Если я ошибаюсь, существует только один способ выяснить.

– Все это очень странно, – тянет одна из троицы.

– И попахивает сталкерством.

– Может, она просто не захотела больше с ним встречаться?

– Зачем она тогда пришла к нему на занятие?

– Ну да, да.

– Постойте, – добавляет водительница. У нее пронзительные голубые глаза, которые, кажется, уже просверлили во мне две дыры. – Вы сказали, вы думали, что она погибла.

– Да, – отвечаю я. – Хуже того, я думал, что это я виноват в ее гибели. Двадцать два года я жил с этим камнем на совести. Что же до сталкерства, нежелания встречаться и прочего в том же духе, в этом смысле она меня не интересует. Дело было сто лет назад. Я счастливо женат. У нас маленький ребенок.

Я показываю им на телефоне фотографию нас втроем. Молли поставила камеру в телефоне на автоспуск по таймеру, а потом при помощи какого-то приложения добавила слащавый радужный фон, как делали в нашем детстве в фотостудиях.

– О-о-ой, – расплываются все четверо в умилении синхронно, как будто специально тренировались.

– Какая прелесть!

– Милота!

Они забирают у меня телефон и увеличивают изображение на экране, чтобы разглядеть все в подробностях.

– Это ваша жена?

– Да, – говорю я. – Ее зовут Молли.

– Такая хорошенькая!

– Это правда, – соглашаюсь я.

– А она знает, что вы здесь?

– Да. У нас нет друг от друга тайн. Мне просто нужны ответы. Молли – так зовут мою жену, – она все понимает.

Все четверо переглядываются, не зная, что сказать.

– Пожалуйста, – говорю я. – Мне просто нужны ответы. Я не собираюсь причинять никому никакого вреда.

Девушка, что сидит с краю справа, говорит:

– Но вам лучше туда не ходить.

– Они не самые приятные люди, – добавляет вторая.

– Моя мама говорит, что там живет один старый бандюган, – сообщает девушка номер три, – и что его ребята стреляют без разбору во всех, кто пытается к нему подобраться.

– Нет, – возражает крайняя правая девушка. – Там живет какой-то богатый русский, который носит на шее уйму золотых цепей.

Водительница со вздохом усаживается на шезлонге.

– Прошу прощения, Гардения?

Из-за круглой стойки, которая оказалась вовсе не коктейльным баром, а сестринским постом, выходит одна из женщин в розовом хирургическом костюме. Водительница указывает на иглу капельницы, которая торчит у нее из руки. Гардения берет пластиковый мешок с раствором и подвешивает его к металлической стойке с пятью колесиками в основании и двумя крючками наверху. Водительница поднимается и делает мне знак следовать за ней.

– Как видите, – говорит она мне, оглядываясь через плечо на подружек, – семья, которая там живет, прикладывает большие усилия, чтобы сохранить приватность.

– Значит, они не русские олигархи и не бандиты?

– Нет. – Она опускает глаза и прикусывает губу. – Но у них есть веские причины хотеть приватности.

– И какие же?

– Эта семья пережила серьезную трагедию. Та женщина, которую вы видели. Ваша подружка из Испании.

– А что с ней случилось?

– Сколько ей лет?

– Да примерно столько же, сколько мне.

Она бледнеет.

– И все равно.

– Что «все равно»?

– Возможно, это был кто-то из персонала. Экономка, горничная или еще кто-нибудь.

– Я так не думаю, – говорю я.

– Почему?

– Я попытался подобраться к дому через лес. Прежде чем охранники меня схватили, я успел увидеть ее в окне одной из комнат на втором этаже. Ну, то есть, конечно, не исключено, что она там просто протирала пыль или прибиралась, но это было поздно вечером.

– И все равно, – снова повторяет девушка. – Не факт, что это была она.

– Кто «она»?

– Я имею в виду, никто толком даже не уверен, что она там живет. – Теперь слова льются из водительницы стремительным потоком. До этого момента она держалась с потрясающим самообладанием. – Но это то, что рассказывали мне родители. Я сама никогда ее не видела. И не думаю, чтобы кто-нибудь другой видел.

– Постойте, не так быстро, – говорю я. – Сделайте паузу.

– Нет, – отвечает она. – Если я сделаю паузу – если я слишком об этом задумаюсь, – я ничего вам не расскажу. У меня не хватит духу. Эта семья, которая там живет…

– А что с ними не так?

– Их фамилия Белмонд.

Мне кажется, будто весь воздух внезапно куда-то делся. Глаза водительницы по-прежнему прикованы ко мне.

Я почти отступаю от нее.

– Белмонд, – повторяю я. – Это же…

Она кивает:

– Виктория Белмонд. Девушка, которую вы называете Анной. Возможно, на самом деле это Виктория Белмонд.