Я не знаю даже, что сказать.

– Что? – спрашивает Дебби, как только мы оказываемся снаружи. – Что случилось?

Я не отвечаю. Мы забираем машину у парковщика. Голова у меня идет кругом. Проехав квартал, я съезжаю на обочину и достаю телефон.

– Кирс?

Я открываю «Ватсап» и захожу в группу под названием «Элементарно, Ватсон». В ней контакты всех моих двадцати восьми студентов. Из них я выбираю десятерых, которых считаю самыми способными: Розовых Пантер, Гольфиста Гэри, Ленни Треники, Дебби и еще парочку. Эту новую группу я называю «Не так уж и элементарно».

Слегка трясущейся рукой набираю сообщение:

Особое секретное занятие сегодня в 21:00.

Групповой проект:

Мы попытаемся раскрыть одно из самых известных нераскрытых дел двадцать первого века – дело о похищении Виктории Белмонд. Всем студентам предлагается самостоятельно ознакомиться с материалами дела и приготовиться излагать факты, улики и гипотезы.

Я нажимаю «Отправить» и немедленно слышу треньканье. Это телефон Дебби. Она пробегает глазами сообщение на телефоне.

– Что происходит, Кирс?

Пытаюсь понять, как ей ответить, но тут у меня звонит телефон. Артур из «Белой кости». Прикладываю палец к губам, давая Дебби знак молчать. Она понимающе кивает.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Нужно, чтобы ты приехал в офис.

– У тебя странный голос, Артур.

– Когда ты сможешь подъехать?

– Послушай, если Кортни Бут недовольна тем, что я не прислал ей фотографии…

– Кортни тут ни при чем.

– …я могу отправить ей те, на которых не видно то, чего я не хочу ей показывать.

– Это не имеет никакого отношения к разводу Бутов, Кирс.

– Тогда что происходит?

– У меня тут Келли Ноймайер.

Адвокатша, которая вытащила из тюрьмы Теда Грейсона.

– И?..

– И она попросила меня позвонить тебе. С ней здесь Тед Грейсон.

– Здесь – это в смысле…

– Это в смысле в нашем офисе. Тед Грейсон хочет с тобой встретиться.

Тед Грейсон сидит в том же кресле, которое всего несколько часов тому назад занимал Пейтон Бут. Разводящиеся. Убийцы полицейских. Эти стеклянные стены, наверное, кого только не перевидали. Руки Теда – те самые руки, которые убили мою невесту, – чинно лежат на длинном переговорном столе. Глаза опущены, взгляд устремлен на них. Келли Ноймайер, разглаживая серую узкую юбку, расхаживает у него за спиной.

Мы с Артуром стоим за дверью со стеклянным окошечком. Эти двое пока не успели нас заметить.

– Я зайду вместе с тобой, – говорит Артур.

– Зачем?

– Затем, что тебе не помешает юрист.

– Зачем мне юрист?

– Затем, что лучше перебдеть.

– Беспокоишься, как бы я не выкинул какой-нибудь фортель?

– Определенно. Но еще больше, – Артур пожимает своими по-юношески разболтанными плечами, – я не хочу, чтобы ты шел туда один. Я хочу, чтобы там присутствовал кто-то с твоей стороны. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Я киваю. Я понимаю, и я благодарен. Мы оба пытаемся не принимать происходящее всерьез, хотя все более чем серьезно. Сердце у меня в груди гулко бухает. Мне хочется, чтобы оно билось не так быстро. Я тянусь к ручке двери, пытаясь держаться как можно более непринужденно, но в последний раз я находился в одном помещении с этим чудовищем, когда свидетельствовал против него в суде. На вынесение приговора я не пошел. Этот человек убил мою невесту. Я, разумеется, испытывал ярость. Мне очень хотелось разорвать его на куски – во всех возможных смыслах. Но тогда в присутствии Теда Грейсона я испытывал еще одно чувство – страх. Безотчетный, смутный страх. Не знаю, был ли он порожден его неприкрытым психозом, личными обстоятельствами или мыслями о том, что я готов был с ним сделать. Я не испытывал таких чувств с тех пор, как вышел тогда из зала суда, но теперь, когда я открываю дверь и Тед Грейсон вскидывает на меня глаза, страх вновь возвращается.

Первой нарушает молчание Келли Ноймайер:

– Спасибо, что согласились с нами встретиться, мистер Кирс.

Я ничего не отвечаю. Артур высится надо мной, как сорняк-переросток. Он ни на шаг от меня не отходит. Даже слегка жмется ко мне, чтобы продемонстрировать, что он на моей стороне. Это успокаивает, что становится для меня в некотором роде неожиданностью. Ноймайер делает шаг навстречу, протягивая руку для рукопожатия.

– Давайте не будем, – говорю я.

Она останавливается, смотрит на свою протянутую руку и убирает ее.

– Почему бы нам не присесть?

– Не стоит, – говорю я.

Я смотрю на Теда Грейсона. Он наконец-то поднимает глаза. Когда наши взгляды встречаются, я чувствую, как в груди пробуждается страх. Становится трудно дышать. Глаза у Теда не черные – они тускло-серые, как тюремный бетон, хотя когда-то были голубыми, – но кажутся двумя черными провалами. Меня пробирает озноб, как будто температура в комнате вдруг упала. Я стараюсь не моргнуть, не прервать этот зрительный контакт, но уже чувствую, что что-то внутри меня вот-вот дрогнет и сломается.

– Что тебе нужно, Тед? – звенящим голосом спрашиваю я.

– Я ее не убивал.

– Угу, я слышал, что ты сказал на пресс-конференции. Ты совершал поступки, которыми не гордишься. Ты посылал ей ужасные сообщения, включая то, в котором пообещал всадить ей пулю в башку. Но ты ее не убивал. Что еще ты хочешь мне сказать?

– Мой приговор, – медленно произносит Тед, – не был обжалован. Он был аннулирован на технических основаниях.

– Но, дай угадаю, ты хочешь обелить свое имя, – говорю я полным сарказма голосом, – потому что, провалиться тебе на этом месте, ты этого не делал, а настоящий убийца до сих пор разгуливает на свободе!

Тед даже бровью не повел.

– Да, – говорит он. – Хочу. И нет. Не делал.

Я вскидываю глаза на Артура, как будто говоря: «Ты веришь в этот бред?» Потом поворачиваюсь к нашим противникам.

– Тед, ты можешь пытаться убедить меня в чем угодно. Я твоим россказням не верю. И твой адвокат, – я киваю в сторону Келли Ноймайер, – как мне кажется, тоже. С ее точки зрения, не имеет никакого значения, виновен ты или нет. Она знает, что ты убил. Но все, что ее волнует, – это отступления от процедуры и то, что она считает нарушением правоприменительного законодательства.

Келли Ноймайер это не нравится.

– Не надо высказываться от моего имени, мистер Кирс.

– Это же вы меня сюда притащили.

– Вот именно, – говорит она. – Думаете, я стала бы делать это, если бы не верила словам мистера Грейсона?

– Тогда приношу вам свои извинения, миз Ноймайер. Кажется, я ошибался относительно ваших мотивов. Он и вам запудрил мозги.

– Ты не понял, о чем я, – говорит Тед.

– И о чем же ты, Тед?

– Мой приговор был признан незаконным, а не отменен.

– Да, ты уже это говорил.

– А значит, – говорит он, – судебный процесс может быть возобновлен.

– И по этой причине, – встревает Ноймайер, – я посоветовала моему клиенту ничего вам не говорить. Это подставляет его под удар. Я посоветовала ему избегать публичности и, возможно, даже переехать куда-нибудь в другое место, по крайней мере на время. Теперь, когда недопустимые доказательства были изъяты из материалов дела, все обвинения с него сняты. В настоящее время нет никаких оснований возобновлять против него судебный процесс с целью вынести ему приговор заново, так что, если мой клиент последует моему профессиональному совету и будет держать рот на замке, ему ничего не грозит. Но мистер Грейсон пренебрег всеми моими рекомендациями и настоял на разговоре с вами.

Тед смотрит на меня умоляющим взглядом:

– Я ее не убивал, Кирс, и да, я знаю, что ты мне не веришь. Наверное, мне хотелось бы убедить тебя в том, что я говорю правду, но в определенном смысле мне все равно.

– Чего тогда ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты помог мне найти убийцу Николь.

– Не смей произносить ее имя. – Вот теперь я испытываю ярость. – Не смей никогда произносить ее имя!

– Я готов ответить на любой вопрос, – продолжает блеять Грейсон. – Я готов пройти проверку на детекторе лжи.

Он медленно поднимается и деревянной походкой идет ко мне. Как старик. Мне это нравится. Мне нравится, что он слаб и раздавлен. Он продолжает ковылять вперед. Я сжимаю руку в кулак. Мне хочется его ударить. И в то же самое время хочется отступить назад, но я не намерен выказывать страх. Поэтому стою, где стоял. Не сдаю своих позиций. Я позволяю Теду Грейсону подойти ко мне вплотную, лицом к лицу, так близко, что я чувствую исходящий от него запах гнили.

– И вот еще на закуску, – говорит мне Тед Грейсон. – Если мы найдем новые улики, которые укажут на меня, ты сможешь воспользоваться ими, чтобы возобновить судебный процесс против меня. Ты хочешь посадить ее убийцу? Отлично. Давай его найдем. И если окажется, что этот убийца – я, – он разводит руками, – ты тоже об этом узнаешь. Не упусти такую возможность, Кирс. Это твой единственный шанс собрать достаточно улик, чтобы отправить меня обратно в тюрьму.

Все молча смотрят на меня.

– Баллистическая экспертиза показала, что орудием убийства был твой «Вальтер ППК», который ты купил нелегально, – говорю я, потому что дурак и не могу удержаться. – Как ты это объяснишь?

– Не знаю.

– В камере у тебя была уйма времени подумать об этом. Никаких версий?

– Только самая очевидная: убийца украл пистолет и подставил меня.

– Тот самый пистолет, который ты под вымышленным именем купил на оружейной выставке в Пенсильвании?

– Да.

– Изменив внешность. Изо всех сил стараясь замести следы.

– Да.

– Всего за неделю до убийства Николь и через день после того, как ты отправил ей сообщение про то, что разнесешь ей башку?

– Да.

– Пистолет, точнее, «Вальтер ППК», который выбросили на большом расстоянии от твоего дома, так чтобы никто не мог установить связь между ним и тобой?

Тед Грейсон впервые за все время улыбается.

– О, это неправда.

– Что неправда?

– Ты сказал, чтобы никто не мог установить связь между ним и мной. – Он улыбается шире, ощерив мелкие, точно драже «Тик-так», зубы. – И тем не менее полицейские как-то с этим справились. Странно, ты не находишь?

Ну вот мы с ним и схлестнулись. Один на один. Стоя на обрыве.

– Каким-то образом, – продолжает Тед, – полицейским удалось найти пистолет и определить, что он принадлежал мне, несмотря на то что я, по твоему выражению, изменил внешность и постарался замести следы.

Я уже слышал его объяснения. Если верить россказням Теда, время покупки совпало случайно, он много месяцев планировал купить пистолет (нелегально), поскольку у него уже имелась судимость, а строгое законодательство об огнестрельном оружии штата Нью-Джерси не позволяло ему носить оружие, что Тед считал своим законным правом. И да, отправить Николь сообщение с угрозами было возмутительным и неправильным поступком, но, вероятно, эта идея запала в его мозг подсознательно, поскольку он собирался купить пистолет. Собственно говоря, Тед послал сообщение с бензоколонки, где заправлял машину перед тем, как отправиться в путешествие через весь штат за «Вальтером ППК».

В этом и заключалось его бредовое оправдание.

Разумеется, присяжные ему не поверили.

– Если мы ничего не сделаем, – говорит мне Тед Грейсон, – исход нам известен: убийца так и останется на свободе. Никто не получит справедливого воздаяния за… за отнятую у нее жизнь. И за то, что пришлось пережить тебе. И даже мне. Если же мы попытаемся его найти, возможны три варианта. Первый: ничего не изменится. Второй: ты соберешь достаточно новых улик, чтобы упечь кого-нибудь за решетку. И третий: ты соберешь достаточно улик, чтобы упечь за решетку меня. – Он снова пытается перехватить мой взгляд, но я не в том настроении. Я отступаю назад. – В любом случае я не вижу для тебя никакого особого риска.

– Риск, – говорю я, – в том, что я вынужден находиться в одной с тобой комнате.

Ноймайер это не нравится.

– Это угроза?

Артур:

– Это совершенно определенно не была угроза. Мой клиент вполне обоснованно испытывает отвращение при мысли о пребывании в одной комнате с человеком, который убил его невесту и был выпущен на основании юридической формальности.

– Никаких формальностей, – возражает Ноймайер. – Суд установил, что большая часть улик против мистера Грейсона, собранных сотрудниками полиции, в том числе бывшим детективом Кирсом, были получены с нарушением конституционных норм.

– Это не то, что было установлено, – возражает Артур. – Дело, которое вы вели, было оборотной стороной виновности в соучастии. Детектива Кирса обвинили в нарушении полицейского устава в конкретной ситуации – следовательно, заявили вы, он виновен в нарушении устава во всех делах, которые он расследовал. Решение суда было неправомерным.

Келли Ноймайер начинает злиться:

– Вы серьезно, Артур? Может, мне напомнить вам, что вы всего лишь младший партнер…

С меня довольно.

– Мы уже закончили или нет? – резко обрываю я ее.

Никто не знает, что ответить.

– Вот что я вам скажу, – говорю я им. Потом в упор смотрю на жалкий обмылок человека, который когда-то был Тедом Грейсоном. – Если ты принесешь мне улики, которые будут указывать на кого-то другого, кроме тебя, я, так и быть, тебя выслушаю. А до тех пор катись к дьяволу.

Артур провожает меня до лифта. Он нажимает кнопку вызова и ждет на площадке вместе со мной.

– Спасибо тебе, – говорю я.

Артур кивает. По лицу его пробегает какая-то тень.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Только не откусывай мне голову.

– Давай, валяй.

– Я, пожалуй, ему верю.

– Психопаты бывают очень убедительными, – говорю я ему.

– Я в курсе.

Звякает подъехавший лифт. Двери открываются.

– Кирс?

– Что?

– Ты отличный коп. Если убийца в самом деле Грейсон, ты это выяснишь, так что я не очень понимаю, что мешает тебе, – он движением пальцев изображает кавычки, – «помочь ему в расследовании».

В лифте никого нет. Слава богу. Я захожу в кабину и молча нажимаю на кнопку первого этажа.