Коротышка Ти и Чувак-с-пушкой везут меня обратно к моей машине.

Я пытаюсь заставить их говорить, но они как воды в рот набрали. Я спрашиваю о женщине на втором этаже особняка, которая больше не использует имя «Анна». Они отмалчиваются. После того как они высаживают меня из своего внедорожника, Коротышка Ти опускает стекло и цедит:

– Держись от нее подальше.

С этими словами они уезжают.

Крейг по-прежнему на связи со мной в «Фейстайме», и нет, он никогда не был копом. У меня не было времени искать в перечне контактов Марти, да и кого бы то ни было вообще. Я просто нажал на верхний номер в списке последних звонков, а поскольку последним, с кем я разговаривал, был Крейг – я звонил ему предупредить, что забираю машину, – мне повезло, что он взял трубку.

– Что это было? – спрашивает Крейг.

– Что ты слышал?

– Ни слова. Только какие-то нечленораздельные звуки.

– А видел?

– Тоже толком ничего. Было слишком темно.

Я благодарю его за то, что все это время оставался на линии, и обещаю перезвонить попозже. Потом сажусь в машину и спешу уехать, пока они не передумали и не решили вернуться. Я поставил в приложении метку, когда подходил к участку. Когда уже на главной улице я останавливаюсь на светофоре, то сбрасываю Марти координаты метки с коротким сообщением:

Мне нужно знать, кто здесь живет. Срочно.

Бросаю взгляд на часы на приборной панели, потом вспоминаю, что они не работают, и смотрю на время на телефоне. Уже поздно. Марти упоротый зожник, он ложится в десять вечера и встает ровно в шесть утра. Он до отвращения дисциплинированный, чтобы не сказать зануда, и это еще не самое крепкое слово, какое я мог бы употребить, но я слишком люблю его, чтобы так называть. До того как меня турнули из полиции, Марти был моим младшим напарником – начальник приставил его ко Мне-Молчаливому, саркастически заявив, что Марти полезно будет набраться опыта у более старшего и мудрого офицера.

Никакой пользы ему это не принесло.

Надо, наверное, позвонить Молли, чтобы не волновалась, но уже поздно, и звонок может разбудить Генри. И потом, я просто не знаю, что ей сказать, поэтому решаю отправить сообщение и возвращаю машину во двор к Крейгу. Он уже ждет меня.

– Ты в порядке? – спрашивает Крейг.

– Да, все нормально.

– Не хочешь об этом поговорить?

«Хочу, но не с тобой», – думаю я про себя.

– У меня все нормально, Крейг. Спасибо тебе, дружище.

– Бренди на дорожку не хочешь?

– Не сегодня, – говорю я.

Я спешу на метро. Приложение говорит, что поезд должен подойти через минуту, так что по лестнице, ведущей вниз, на платформу, я бегу. До дома добираюсь практически в час ночи. Все уже спят. Молли оставила для меня включенным ночник. Я на цыпочках прокрадываюсь по коридору в детскую взглянуть на Генри. Мой сын – сколько же всего сосредоточено в этих двух коротких словах: «мой сын» – мирно сопит в кроватке. Я смотрю на него – минуту, может, две. В груди что-то сжимается. Глаза начинает щипать. Если у вас есть дети, вам хорошо знакомо это чувство, эта головокружительная смесь благоговения и страха.

Молли спит в темноте нашей крохотной спаленки. Я, изо всех сил стараясь не шуметь, проделываю все, что необходимо проделать перед сном, и ныряю под одеяло. И немедленно чувствую исходящее от тела Молли тепло. Мне это нравится. Я придвигаюсь к ней поближе, потому что лучше сплю, когда прикасаюсь к ней какой-нибудь частью тела. Молли ворочается. Потом прижимается ко мне, и я словно растворяюсь в ней.

Сколько глупостей я натворил в жизни, сколько совершил ошибок и наворотил дел – и тем не менее умудрился чем-то заслужить эту женщину. Это никогда не перестает меня изумлять.

Молли – моя душа и моя жизнь, и да, думая о ней, я начинаю говорить штампами, открыточными фразами и стихами из песен. Но такова уж моя жена. Она не просто делает лучше мою жизнь, она мгновенно озаряет любое помещение, в котором появляется. Молли любит, как дышит. Это в ее природе. То, что из всех мужчин она выбрала меня, я считаю определяющим моментом моей жизни, логическим обоснованием, опорой, путеводным маяком: как я могу быть плохим, если такая женщина выбрала меня своим спутником жизни?

Я предполагаю, что уснуть сегодня мне не удастся. И ошибаюсь. Я мгновенно вырубаюсь и сплю как убитый. Когда в семь утра звонит телефон, я подскакиваю в постели. Рядом со мной никого нет.

На телефоне у меня включен бесшумный режим для всех, кроме небольшого перечня исключений. В нем всего шесть человек, включая Молли, моего отца, моего брата, Марти и теперешнего звонящего, Артура из адвокатского бюро «Белая кость». Я не удивлен.

– Что ты хочешь услышать сперва? – говорит Артур без предисловий. – Новость, более важную для меня, или новость, более важную для тебя?

– Выбирай сам.

– Тогда давай начнем с меня, хорошо?

Я почти уверен, что знаю, о чем пойдет речь.

– Валяй.

– Сегодня в одиннадцать утра Пейтон Бут и, что более важно, наша клиентка, его очаровательная, хотя и мстительная жена Кортни, встретятся в самой комфортабельной нашей переговорной на сорок седьмом этаже, чтобы обсудить условия своего развода. Тебе это прекрасно известно.

Ну да, я не ошибся.

– Да, известно.

– А вчера ты сделал фотографии, которые дадут ей возможность расторгнуть брачный договор.

– Сделал.

– Почему тогда они до сих пор не у меня?

Я перекладываю трубку в другую руку.

– Они у тебя будут.

– Почему такая задержка?

– Я их проявляю.

– Проявляешь? – переспрашивает Артур. – Напомни-ка мне, какой у нас нынче год на дворе? Одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмой? Ты собрался принести видео на «Бетамаксе»?

– «Бетамакс», – говорю я. – Смешно.

– Да нет, не очень.

– Большинство людей упомянули бы DVD или VCR. Но «Бетамакс» куда смешнее.

– Кирс.

– Не волнуйся, Артур. Я сегодня их привезу. Честное слово.

– Мне это не нравится.

– Я в этом и не сомневался, – говорю я и пытаюсь перевести разговор на другую тему: – Так что там со второй новостью?

– Она тебе не понравится.

Внезапная перемена в его тоне мне тоже не нравится. В дверях появляется Молли. Она с улыбкой вскидывает в руке чашку с кофе, как будто спрашивает, хочу я кофе или нет. Вопрос, надо полагать, риторический, потому что кофе я хочу всегда.

– Что случилось, Артур?

– Помнишь, как ты переживал, когда Джудит и Каролина Беркетт вышли под залог?

Омерзительная власть денег.

– Помню, – говорю я.

– Это еще хуже.

– Не томи, Артур.

– Мне только что сообщили. Сегодня утром Грейсона выпускают из тюрьмы.

У меня внутри все обрывается. От Молли не укрывается мое выражение. Грейсон – это Тед Грейсон, человек, который отбывает, вернее, правильнее, наверное, уже будет сказать «отбывал» пожизненный срок за убийство полицейского офицера Николь Бретт.

На момент ее убийства мы с Николь были обручены.

– Он… – Я с трудом могу заставить себя произнести это вслух. – Он выходит на свободу?

– Да, вчера вечером судья вынес постановление об освобождении его из-под стражи.

Молли явно встревожена. Того, что она слышала, вполне достаточно, чтобы понять, что говорит мне Артур. Мы знали, что такая возможность существует, и я пытался морально подготовиться к этому. После того как меня уволили из полиции за служебное несоответствие, адвокаты и активисты принялись перетряхивать мои старые дела, ища или высасывая из пальца «ошибки», чтобы доказать, что я, по выражению из той статейки, «опасный и непредсказуемый», а также, надо полагать, «коррумпированный». Пока что на свободу вышли три человека, которые отбывали тюремные сроки, – три человека, виновные в преступлениях, что бы там суд ни говорил сейчас. Но хуже всего то, что адвокатская группа под названием «Инициатива за равный доступ к правосудию» пытается оспорить казавшийся железобетонным приговор Теду Грейсону, в особенности когда выяснилось, что я принимал участие в расследовании убийства собственной невесты. Адвокаты, работавшие на группу на благотворительной основе, потребовали, чтобы все улики, добытые полицией, даже в том случае, когда лично я не имел к ним никакого отношения, были признаны полученными незаконным путем и изъяты из материалов дела.

Я сглатываю.

– И когда Грейсона выпустят?

– В восемь.

– Постой. – Я не верю собственным ушам. – Сегодня в восемь утра?

– Угу.

Я бросаю взгляд на часы на прикроватной тумбочке. На них почти семь. Я свешиваю ноги с кровати.

– Не езди туда, Кирс, – говорит мне Артур.

– Ладно.

– Врешь ведь, да?

– Разве что самую малость, – отвечаю я, прежде чем повесить трубку.

Молли подходит ко мне:

– Ты как?

Я сижу на краю кровати.

– Нормально.

– Хочешь поехать туда, чтобы посмотреть, как он выйдет из тюрьмы?

– Я должен.

– И какую пользу тебе это принесет?

– Ровным счетом никакой, – отзываюсь я.

Молли опускается рядом и берет меня за руку. Некоторое время мы сидим молча, не шевелясь. Потом она спрашивает:

– Это имеет какое-то отношение к тому, куда ты ездил вчера вечером?

– Нет, – качаю головой я. – Никакого.

Она смотрит прямо перед собой.

– Я понимаю, что это прозвучит безумно, – продолжаю я, – но события вчерашнего вечера связаны с тем, что со мной случилось во время моего путешествия по Европе после окончания колледжа.

Молли c недоверчивым видом смотрит на меня.

– Ты после колледжа отправился путешествовать по Европе?

– Совсем ненадолго.

– Дикарем?

– Да. С несколькими товарищами. Во время поездки кое-что произошло. Это никак не связано с нашими с тобой отношениями, честное слово, и я хочу все тебе рассказать.

– Но не сейчас.

– Мне нужно быть там в восемь. Я должен посмотреть ему в глаза.

– Иди одевайся, – говорит Молли. – Я могу подождать.