Псевдо-Анна уже на Рузвельт-драйв.

Это означает, что она либо спринтерша мирового класса, либо приехала сюда на машине. Неожиданно. На машине в этот район никто не ездит, потому что поблизости негде парковаться. Все ездят на метро. Такси сюда тоже заезжают крайне редко. Конечно, Анна могла вызвать «Убер», но, чтобы она успела оказаться там, где сейчас находится, «Убер» должен был подъехать за несколько секунд, что опять-таки в этом районе крайне маловероятно.

Хотя чем черт не шутит.

Я сам, конечно, тоже без машины. Место в паркинге стоит безумных денег, так что я чаще всего оставляю свой дышащий на ладан «форд-таурус» 2002 года выпуска, который десять лет тому назад купил с рук у одного спортивного агента, во дворе у моего друга Крейга, в Квинсе. За это он берет с меня пятьдесят баксов в месяц. «Тоже мне друг», могут сказать некоторые, но если вы живете здесь, то понимаете, что это более чем по-божески. У меня мелькает мысль взять такси и, следя за трекером, говорить водителю, куда ехать, но потом я решаю, что это будет, во-первых, подозрительно, а во-вторых, дорого. Трекер лежит у нее в кармане. Он работает. Я могу позволить себе проявить терпение.

Я доезжаю на метро до Квинса и пешком преодолеваю три квартала до дома Крейга. Свет не горит. Крейга нет дома. Он держит ключи от машины в кухне. Я свои всегда ношу при себе. Я сажусь в машину, выруливаю на дорогу и проверяю приложение. Псевдо-Анна стоит в пробке в районе Сто двадцать пятой улицы, примерно там, где Рузвельт-драйв превращается в Гарлем-Ривер-драйв. Понятия не имею, зачем кому-то пришло в голову менять название. Дорога-то та же самая. Все только путаются, даже местные, а вот пробки на Рузвельт/Гарлем-Ривер-драйв – не исключение, а норма. Отличительная черта этой автомагистрали – нескончаемый ремонт дорожного полотна, ради которого ее то и дело перекрывают в ночное время. Я включаю навигатор, чтобы понять, как мне добраться до Псевдо-Анны. Если она собирается оставаться на Манхэттене, то проще всего выехать из Квинса по мосту Роберта Кеннеди, но все шансы за то, что она поедет дальше на север. С такими пробками, если бы она хотела остаться на Манхэттене, то съехала бы с Рузвельт-драйв на одну из параллельных улиц.

И тем не менее. Я ни малейшего понятия не имею, куда едет Псевдо-Анна, поэтому мне приходится постоянно поглядывать одним глазом на экран смартфона. И как раз когда я это делаю, телефон начинает звонить. Поверх приложения появляется прекрасное лицо моей жены Молли.

Меня подмывает проигнорировать звонок, но нет, это будет неправильно. Я нажимаю на кнопку «Ответить», провожу большим пальцем по экрану, чтобы вернуть карту с трекером обратно, и пытаюсь говорить нейтральным тоном.

– Привет, – произношу я.

– Привет, красавчик. Как прошло занятие?

– Хорошо, – отвечаю я.

Мне в жизни приходилось скрывать очень многое. Так бывает, когда сильно пьешь. Не то чтобы это было сенсационной новостью. Я слишком часто лгал женщинам, с которыми был в отношениях, а у Молли в анамнезе были отношения, в которых лгали ей. Когда в прошлом году мы поженились, я дал ей слово, что с этим покончено, что между нами не будет ни лжи, ни секретов ни в каких вопросах, какими бы сложными или серьезными они ни были. И я держал слово, хотя ни про Анну, ни про то лето в Испании так ей и не рассказал. Не знаю уж, ложь это или умолчание. Единственный человек в мире, которому я без утайки рассказал обо всем, что произошло в ту ночь, это мой отец. Его ответ был кратким: «Садись на первый же самолет и дуй домой».

Больше мы с ним об этом не говорили. Ни разу.

– Ты уже едешь в сторону дома? – спрашивает Молли.

– Пока нет, – говорю я. – Возникло кое-какое дельце.

– Дельце?

Я слышу в голосе Молли что-то такое, что мне не нравится. Мне хочется ее успокоить, но я не собираюсь врать. Я намерен сдержать слово.

– По телефону долго объяснять, – говорю я.

– Ясно.

– Не волнуйся. Я все тебе расскажу, когда приеду домой. – Я бросаю взгляд на трекер на экране. Псевдо-Анна едет по Кросс-Бронкс-экспрессвей на восток. – Как Генри? – спрашиваю я.

Генри – наш маленький сын. Ему почти годик. Когда он родился, весь мой мир сжался до размеров этого комочка весом в шесть фунтов пятнадцать унций. До ребенка у тебя одна жизнь. После – совершенно другая. Я говорю это вовсе не для того, чтобы убедить кого-то завести ребенка или, наоборот, отговорить от этого. Делайте так, как считаете правильным для себя. Но реальность заключается в том, что, хотите вы того или нет, ребенок меняет абсолютно все на молекулярном уровне. И избежать этого не может никто.

– Веселится. Сна ни в одном глазу, – говорит Молли. Со сном у Генри проблемы с самого рождения. Потом она спрашивает тоном, который мне по-прежнему не нравится: – Ты знаешь, во сколько будешь дома?

– Пока нет, – отвечаю я.

– Значит, это что-то важное, верно?

Я не очень понимаю, что ответить.

– Пожалуй. Но беспокоиться тебе не о чем.

– Ты говоришь загадками, – замечает Молли.

– Я не нарочно. Могу попробовать объяснить тебе все сейчас…

– Но предпочел бы не по телефону, а лично.

– Да, – говорю я. – Так было бы намного лучше.

– Ладно. Я люблю тебя, Сами.

– А я тебя еще больше, – отвечаю я, потому что так оно и есть.

Молли кладет трубку первой. Я наверстываю время на Мэйджор-Диган и не успеваю опомниться, как мы с Псевдо-Анной уже едем по Интерстейт–95 в направлении Коннектикута. Проверяю датчик уровня бензина и с облегчением вижу, что у меня осталось еще полбака. Крейг частенько берет мою машину попользоваться, о чем мы, конечно, не договаривались, но он знает, что я не против, и после этого обыкновенно заправляется. Крейг работает администратором в зоопарке в Бронксе. Его жена Касси, шумная и полная жизни женщина, умерла от рака яичников два года назад, и теперь, даже когда Крейг улыбается, глаза у него все равно остаются грустными.

Я не свожу взгляда с дороги. Трекер съезжает с магистрали на съезде номер 3. Я делаю то же самое. Мозг лихорадочно работает, пытаясь придумать, каким образом это могла быть Анна и зачем она явилась ко мне на занятие, но потом вспоминаю цитату из «Шерлока Холмса», которую сам же вывел на старой доске:

«Строить гипотезы, не имея на руках всех данных, – фундаментальная ошибка. Неизбежно начинаешь подгонять факты под гипотезу, а не гипотезу под факты».

Короче говоря, будь готов ко всему. Не спеши строить гипотезы раньше времени. Подожди, пока не будешь знать больше.

Вот только этого не случится.

Мне вспоминается полицейский из Фуэнхиролы Карлос Осорио, его молодое, но усталое от жизни лицо, на котором было написано, что он не верит ни единому моему слову, когда я рассказывал ему правду. Ну или частичную правду. Не всю правду целиком. Да и кто на моем месте в такой ситуации стал бы рассказывать полицейскому всю правду? Кто, к примеру, упомянул бы о том, что проснулся с орудием убийства в руке? Но я был бестолковым юнцом – я уверен, Осорио догадался, что я не до конца с ним честен. Мне вспоминается, как он сложил руки на груди и терпеливо ждал, пока я не догадаюсь, что пора заткнуться, а потом начал один за другим задавать мне прицельные вопросы: «Сколько вы выпили? А курили что? А нюхали? Может, мне прямо сейчас отправить вас на анализ на наркотики?»

Я еду следом за трекером по престижному району, который Молли назвала бы «претенциозным», мимо шикарных ресторанов и нарядных бутиков, которые куда больше похожи на чье-то хобби, нежели на бизнес. Моя древняя колымага посреди этого глянцевого пригорода выглядит как сигарета в клубе приверженцев здорового образа жизни. Я опускаю окошко, чтобы вдохнуть запах денег. Потом сворачиваю налево, на улицы, застроенные особняками один другого роскошнее, – чем дальше отъезжаешь от главной улицы, тем больше и уединеннее становятся владения.

Я проезжаю милю. Потом две. За окном время от времени мелькают дома, но различить их в темноте можно только по мерцающим огонькам, пробивающимся сквозь густые живые изгороди. От дороги их отделяют затейливые чугунные ограды с воротами. Сложно поверить, что все это сосуществует в одном мире с Нижним Ист-Сайдом, что, опять же, не предполагает ни принижения, ни восхваления того и другого. Я человек определенно небогатый, и хотя могу понять примитивную притягательность громадных особняков – простое человеческое желание получить чего-то побольше, – кому на самом деле нужна такая куча места? В скольких комнатах одновременно может находиться человек? Мой отец, когда хочет предостеречь кого-то от жадности, использует поговорку «На двух лошадей одним задом не сядешь».

Думаю, тут она тоже подходит.

Между тем, судя по приложению, на протяжении последних семи минут трекер никуда не перемещался.

Она приехала домой? Не знаю. Если трекер правильно показывает местоположение, она не на улице. Я движением пальцев приближаю изображение. Если верить трекеру, Анна находится в 1,8 мили от того места, где сейчас я, в точке, удаленной по меньшей мере ярдов на двести-триста от ближайшей дороги.

Странно.

Вид со спутника был бы сейчас очень кстати, но у трекера нет такой опции. Я останавливаюсь на обочине дороги и нажимаю на три точки в правом верхнем углу приложения. Выпадающее меню предлагает точные координаты объекта. Я копирую их в Google Earth и жду, когда земной шар закончит крутиться.

Когда он останавливается, я вполголоса бормочу себе под нос:

– Ух ты…

Место, в котором, если верить трекеру, на протяжении последних вот уже девяти минут находится Анна – я для удобства буду называть ее просто Анной вместо Псевдо-Анны, – на спутниковой карте заблюрено.

Заблюрено?!

Это довольно необычно. По требованию правительства на спутниковых картах могут быть заблюрены изображения секретных объектов, таких как военные базы или определенные административные здания. Но я сомневаюсь, что это один из такого рода объектов, поскольку земля здесь слишком дорогая для всякой голытьбы. Хотя возможность есть. Иногда Google Earth соглашается заблюрить изображение какого-то частного объекта по соображениям безопасности или приватности, если для этого имеются веские причины. Но нечасто. И не бесплатно.

Короче говоря, кто-то влиятельный или богатый хочет сохранить это место – место, в котором, судя по всему, сейчас находится Анна, – в секрете.

И что теперь?

Мне, разумеется, следует поехать домой. Перевести дух. Поговорить с Молли. Провести небольшое расследование. Местонахождение Анны я теперь знаю. Или думаю, что знаю. Может, она просто сделала остановку, чтобы отдохнуть. Или приехала в гости к подруге, которая здесь живет. Или собирается провести тут несколько часов или всего одну ночь. Может, она вообще через час или завтра утром поедет дальше.

Я проверяю иконку заряда аккумулятора в правом верхнем углу приложения. Осталось всего одиннадцать процентов. И сколько трекер еще проработает? От силы час?

А потом Анна снова исчезнет.

Я ведь не могу пойти на такой риск, правда?

На улицах ни души, единственный источник света – мои фары. Кажется, за последние три или четыре мили я не видел ни одной машины. Я еду по лесной дороге, пытаясь подобраться как можно ближе к тому месту, где, судя по трекеру, находится Анна. Между деревьями появляется просвет. Я притормаживаю и вижу, что это подъездная дорожка, перегороженная коваными воротами. Они высокие, прутья наверху увенчаны остриями. За воротами виднеется деревянная будочка. В окне горит свет, и я различаю человеческий силуэт: видимо, это охранник.

Серьезные меры для частного дома.

Если, конечно, это на самом деле частный дом.

Я быстро осматриваюсь в поисках какого-нибудь знака или номера дома – задерживаться мне не хочется, – но ничего такого не видно. Можно, конечно, подъехать к воротам, но что потом? Времени одиннадцатый час. Притвориться доставщиком чего-нибудь я не могу, а просто сказать: «Я к Анне»… ну, в общем, не думаю, что это выгорит.

Мне-Импульсивному все равно хочется хотя бы попытаться. Мне-Импульсивному хочется подъехать к охраннику и сказать: «Я к Анне. Передайте ей, что меня зовут Сами Кирс и что мы с ней познакомились на Коста-дель-Соль, в Испании, двадцать два года тому назад». Я-Импульсивный нередко ошибаюсь. Я-Импульсивный сбежал тогда из комнаты и оставил Анну лежать в луже крови. Я-Импульсивный явился в полицейский участок в Фуэнхироле и заявил Осорио об убийстве. Я-Импульсивный загнал Пи-Джея на ту крышу и стал виновником его падения. Я-Импульсивный позволил Майе Стерн в одиночку отправиться в Фарнвуд, огромное поместье Джудит Беркетт, в результате чего она погибла, а я впал в немилость (если можно так сказать, потому что ни в какой милости у начальства я никогда и не был).

Наверное, Мне-Импульсивному стоило бы не лезть в это дело, но, как бы там ни было, возвращаться домой я не намерен.

Я медленно еду вперед по лесистой улице и, увидев небольшой просвет среди деревьев, останавливаюсь. Машину можно разглядеть с дороги, только если внимательно присмотреться. Я глушу двигатель и выключаю свет в салоне. Не думаю, что кто-нибудь увидит, но я и не собираюсь пробыть тут настолько долго, чтобы полицейские вызвали эвакуатор. Я достаю из бардачка лист бумаги и ручку и пишу: «Машина сломалась, скоро вернусь». Раздумываю, не приписать ли, что я полицейский, но это, во-первых, к делу не относится, а во-вторых, больше не соответствует истине.

Я выхожу из машины. Немедленно становится зябко – в воздухе уже чувствуется дыхание осени. Звезды здесь такие яркие, каких в городе никогда не увидишь. Я пользуюсь приложением как компасом. Трекер, который я подбросил Анне в карман, находится всего в двух десятых мили от того места, где я сейчас стою, но дорога пролегает через лес.

Оттягивать смысла нет.

Я захожу в лес. Можно было бы включить фонарик на телефоне, но я на всякий случай решаю этого не делать. На расстоянии нескольких футов от лица уже практически ничего не различить, так что мне приходится идти с вытянутыми вперед руками на манер монстра Франкенштейна, чтобы не впилиться в дерево.

Как только я слегка удаляюсь от дороги, деревья становятся немного реже, что ускоряет мое продвижение. Мне неизвестно, как у них организована система безопасности. Ворота с охранником выглядят впечатляюще, но это не значит, что вся территория охраняется точно так же. Не исключено, что вся бутафория просто для устрашения. Возможно, конечно, между деревьями натянута сигнальная проволока или установлены датчики движения, но это маловероятно. В лесу наверняка в изобилии водятся олени, белки и прочая мелкая живность. Сигнализация срабатывала бы постоянно.

Я продолжаю пробираться вперед. Бесшумно передвигаться не удается, под ногами то и дело хрустят ветки и шуршат листья, но что тут поделаешь? Когда до трекера остается одна десятая мили, сквозь деревья начинает просачиваться свет. Я подбираюсь поближе, и, словно по мановению волшебной палочки, на горизонте возникает огромное поместье. Я останавливаюсь и смотрю на экран телефона. Судя по данным приложения, местоположение трекера указывается с точностью до десяти метров. Если это правда, Анна и/или ее пальто находятся где-то на территории поместья.

Между тем уровень заряда аккумулятора в трекере успевает упасть до восьми процентов. Я стою на опушке, глядя на простирающуюся передо мной огромную лужайку. Сам дом потрясает воображение: это громадный каменный дворец в колониальном стиле, словно сошедший со страниц «Великого Гэтсби». Свет фонарей озаряет симметричные зеленые насаждения с одинаково подстриженными кустарниками по обе стороны. Я замечаю бассейн и стеклянную пляжную кабинку. Перед входом припаркованы две машины: «порше» и «мерседес», обе черные.

Вокруг ни души. Охранников, патрулирующих территорию, тоже не видно.

Пока я наблюдаю, соображая, что делать, в одном из окон второго этажа вспыхивает свет. Я пригибаюсь, хотя от дома до меня добрая сотня ярдов. Потом, отдышавшись, устремляю взгляд на окно.

За ним ходит Анна.

Смотрю на часы. Почти одиннадцать вечера. Я принимаюсь лихорадочно соображать, как мне быть. Просто постучать или позвонить в дверь или как? Действовать в лоб? Это кажется странным, да и непонятно, как охрана, если таковая имеется, может отреагировать. Но теоретически такая возможность есть. Можно также, не знаю, подобрать с земли несколько камешков и бросить их в стекло. Это кажется мне чересчур «киношным», если можно так выразиться, плюс Анна, вероятнее всего, закричит и начнет звать на помощь.

Но волнует ли меня это?

Я хочу с ней поговорить. Хочу получить объяснение.

И тут до меня доносится собачий лай.

Должен заметить, я люблю собак. Когда Генри немного подрастет, мы с Молли хотим завести маленького дружелюбного хаванеза.

Так вот, судя по лаю, это вовсе не маленький дружелюбный хаванез.

Судя по лаю и по тому, что я теперь уже могу видеть, это несколько скалящих зубы доберманов. Они на полной скорости несутся к центру симметричного садика.

Прямо ко мне.

Сердце готово выскочить из груди. Мне-Импульсивному нет нужды подсказывать мне, что делать. Я разворачиваюсь и со всех ног бегу обратно в лес, отлично понимая, что обогнать собак нечего и рассчитывать. У меня ни единого шанса. Я делаю два шага вглубь леса и по лаю понимаю, что собак от меня отделяют считаные секунды. Делаю еще шаг, а потом один из доберманов прыгает на меня сзади и сбивает с ног.

Я с криком падаю на землю.

Не очень понимаю, стоит ли рыпаться, но смутно припоминаю, чему нас учили в полиции про нападения собак. Если ты уже лежишь, не двигайся. Свернись клубочком и прикрой шею и голову руками. Я так и поступаю, сворачиваюсь в защитную ракушку, не выпуская из руки телефона.

Собаки уже нагнали меня и окружили со всех сторон. Лай прекратился. Они скалятся и негромко рычат, глядя на меня своими черными глазами. Судя по виду, они готовы в любой миг наброситься. Я неподвижно лежу и жду. Все это, мягко говоря, наводит на меня ужас.

– Лежать! – раздается мужской голос.

Рык немедленно прекращается. Оскаленные зубы исчезают. Виляя хвостами, псы отступают от меня. Я отваживаюсь слегка приподнять голову и вижу поблизости два мужских силуэта. Один из мужчин держит меня на мушке пистолета.

Я несколько раз моргаю и говорю:

– Прошу прощения за вторжение. Я просто гулял по лесу и заблудился.

– Да неужели? – с ядовитым сарказмом в голосе отзывается тот из них, что пониже ростом. – Вставай давай.

Я кое-как поднимаюсь и подхожу к границе участка. Да, мужчин двое. У того, что повыше, с пистолетом, круглая лунообразная голова и лицо, изрытое кратерами от прыщей.

– Приятное местечко, – произношу я светским тоном.

– Ты кто такой?

– Полицейский.

– Можно взглянуть на твой жетон?

– Вообще-то, я бывший полицейский.

– Бывший полицейский, который разгуливает в темноте по частной территории, – тянет Коротышка. – И ты хочешь, чтобы мы поверили в эту сказочку?

Я пытаюсь изобразить улыбку.

– Ну, я немного выпил, – произношу я в надежде, что это послужит достаточным объяснением.

Его лицо говорит, что ни хрена это не объясняет. Чувак-с-пушкой устремляет взгляд на Коротышку и кивает. Коротышка вытаскивает телефон.

– Продиктуй мне свое имя, – бросает он мне.

Я подчиняюсь. Его приятель продолжает держать меня на мушке, в то время как Коротышка, видимо, набирает мое имя в поисковике телефона. Его напарник тем временем подходит ко мне вплотную и без предупреждения бьет кулаком свободной руки под дых. Я складываюсь пополам и снова падаю на колени, ловя ртом воздух.

Чувак-с-пушкой хватает меня за волосы.

– Что, все никак не можете оставить нас в покое, да?

Я продолжаю ловить ртом воздух. Чувак-с-пушкой оглядывается на Коротышку. Тот произносит вслух:

– Сами Кирс, бывший детектив департамента полиции Нью-Йорка, уволен за некомпетентность и действия, подвергшие гражданское лицо опасности.

Чувак-с-пушкой все еще держит меня за волосы.

– Кто тебя подослал, Сами?

Ко мне частично возвращается возможность дышать. Я качаю головой.

– Никто, – выдавливаю я.

– Ничего, ты у нас заговоришь, – цедит Чувак-с-пушкой. – Ты скажешь нам, что ты здесь делаешь.

Я решаю сказать ему полуправду:

– Я старый друг Анны.

Я смотрю на них в ожидании реакции, но в темноте сложно разглядеть выражения лиц. Я по-прежнему стою на коленях. Он по-прежнему вцепился в мои волосы.

– Я могу просто тебя пристрелить, – говорит Чувак-с-пушкой. – Что скажешь, Ти?

– Гм. – Коротышка Ти внимательно читает что-то в телефоне, приблизив экран к лицу. – Ух ты, послушай только. Это тот самый коп, который напортачил в деле Беркетта. – Он вскидывает на меня глаза. – Ты в курсе, что мы друзья Беркеттов?

Я ничего не отвечаю.

Он снова утыкается в телефон.

– Кирса уволили за нарушение полицейского устава. Неоднократное, говорится здесь, в том числе в деле Беркетта. Его судили за то, что по его вине гражданское лицо оказалось в больнице. Теперь многие его аресты оспариваются, включая – прикинь! – осужденного по обвинению в убийстве его собственной невесты. Характеризуется как опасный и непредсказуемый. – Коротышка Ти с ухмылкой вскидывает на меня глаза. – Теперь мы можем с чистой совестью пристрелить его и заявить, что это была самооборона. Он ведь опасный и непредсказуемый и проник на частную территорию незаконно.

– Точно, – подхватывает Чувак-с-пушкой. – И никто нам слова не скажет. А кстати, знаешь что? У меня при себе есть еще один пистолет. Нигде не засвеченный.

Коротышке Ти идея явно приходится по душе.

– Скажем, что он целился из него в нас. Будет наше слово против слова мертвеца.

– Угу. А после того как мы его пристрелим – когда он будет мертв, – вложим пистолет ему в руку. И даже выстрелим из него, чтобы на нем обнаружили следы пороха.

Коротышка Ти кивает:

– Никто ни в чем не усомнится.

– Совершенно никто, – соглашается Чувак-с-пушкой. – Обставим все так, как будто у нас не было выбора.

Оба улыбаются мне. Собственный план им явно очень нравится.

– Ну и что ты на это скажешь, Сами Кирс? – интересуется Чувак-с-пушкой, держа меня на мушке.

А вот теперь приходит моя очередь улыбаться. У меня обаятельная улыбка. Вот что вам следует обо мне знать. Это самая располагающая моя черта. Молли говорит, что запала на меня, когда я улыбнулся. Но улыбка, которую я демонстрирую им сейчас, куда более маниакальная. Можно сказать, она практически на грани безумия. При виде нее оба мужчины, даже тот, что держит меня на мушке, пятятся назад.

– Повторите-ка все это еще раз, только погромче, – говорю я.

Чувак-с-пушкой выглядит озадаченным.

– Что?

Я сбрасываю его руку с моих волос. Потом вскидываю руку вверх. В ней до сих пор зажат телефон, только теперь они оба могут видеть на экране лицо. Пока они разглагольствовали, мне удалось нажать на иконку «Фейстайма».

– Давай, Ти, – произношу я, поднимаясь на ноги. Маниакальная улыбка продолжает играть у меня на лице. – Не уверен, что мои друзья из департамента полиции Нью-Йорка хорошо тебя расслышали. Валяй, расскажи им погромче, как именно вы собираетесь меня убить.