Я соглашаюсь вернуться в больницу при одном условии: что врачи разрешат моим студентам меня навещать. Больничные правила ограничивают посещения всего четырьмя человеками за один раз, так что в палату впускают только Полли, Гэри, Ленни и Дебби. Все остальные, как мне сказали, сидят в вестибюле, хотя больничный персонал настоятельно попросил, чтобы Реймонд подождал на улице.

– Они хотят, чтобы мы заходили по очереди, – говорит Гэри. – Чтобы все смогли вас повидать.

– Не уверен, что у меня хватит на это сил, – говорю я.

Полли подходит к моей койке.

– Мы все сбросились и купили вам вот это.

Она протягивает мне огромную термокружку «Стэнли» с торчащей из крышки соломинкой. На боку у нее написано: «Лучшему учителю в мире».

– Это ужасно мило, – говорю я. – Спасибо.

– Посмотрите, что написано с другой стороны, – говорит Дебби.

– Что?

Она поворачивает кружку другим боком. На нем я вижу всего одно слово: «Норбери».

Я против воли улыбаюсь. Норбери упоминается в одном из моих любимых рассказов о Шерлоке Холмсе, который называется «Желтое лицо». Этот рассказ примечателен тем – и я рассказывал об этом моим студентам, – что в нем Шерлок Холмс оказался не прав в своих выводах. Смысл в том, что даже сам Шерлок Холмс не был непогрешим. Как и все мы. И в финале этого сентиментального и на удивление не утратившего актуальности и сейчас рассказа о смешанных браках, когда потрясенные Холмс с Ватсоном возвращаются к себе на Бейкер-стрит, Шерлок говорит своему другу: «Мой дорогой Ватсон, если вам когда-нибудь покажется, что я вдруг слишком много возомнил о своих способностях или подхожу к делу не с таким тщанием, как оно того заслуживает, будьте добры, шепните мне на ухо: „Норбери“» – и я буду безмерно вам признателен».

– Норбери, – говорит Гэри.

– Норбери, – вторит ему Полли.

Я вскидываю руку, прежде чем к ним успевает присоединиться Ленни.

– Ладно, ладно, я все понял.

– И что теперь? – спрашивает Ленни. – Все, дело закрыто?

Я замечаю, что Полли уже достала ноутбук. Она водружает его на шаткий больничный столик и запускает PowerPoint.

– Наверное, нет. – Я смотрю на их полные надежды лица. – Ну, что там у вас?

– Мы работаем над различными аспектами, связанными с обоими делами, о которых вы нас спрашивали. Для простоты будем называть одно делом Виктории Белмонд, а другое – делом Теда Грейсона.

– Я хотел, чтобы мы называли его делом Николь Бретт, – говорит Ленни. – Потому что тогда мы называем дела в честь жертв, а не в честь преступников.

– Вот только, – замечает Полли, – теперь жертв может быть две. – Николь Бретт и…

– Меня вполне устроит, если мы будем называть его делом Теда Грейсона, – говорю я. – Давайте не будем углубляться в семантику. Что вы хотели мне показать?

– Мы все еще пытаемся установить личность человека, который преследовал вашу жену. Того, кого вы назвали Патлатым. У нас есть одна версия, основанная на том, что вы нам рассказали, и мы привлекли к работе над ней детектива Марти Макгрегора.

– Моего старого напарника?

– Бывшего, – учительским тоном поправляет меня Полли. – Не старого.

Я подавляю вздох.

– Каким образом вы познакомились с Марти?

– Здесь, внизу, в тот день, когда вас ранили. Он тоже приходил вас навестить. Мы ждали в вестибюле.

– Выглядит он, конечно, отпадно, – замечает Ленни.

– Вы приходили сюда в тот день, когда меня ранили?

– Разумеется.

Я смотрю на них.

– Я должен бы чувствовать себя тронутым, – говорю я, – но почему-то не чувствую.

Гэри разводит руками:

– Нам все равно особо нечем заняться в свободное время, так что…

– Говори за себя, – огрызается Полли, но я вижу, что она улыбается. Потом откашливается и принимается говорить деловым тоном: – Мы координируем свою работу с Дженнифер Шульц и ее базой данных агентства «Радиант Аллюр». Но пока нам не удалось ничего узнать. Наша версия сейчас заключается в том, что Виктория Белмонд воспользовалась агентством как прикрытием, но уверенными быть никогда нельзя.

Их версия неверна, но я пока не разочаровываю их.

– Ясно, – говорю я.

– Давай уже, не томи, – вздыхает Гэри. – Вечно она так. Выдает информацию по капле, как будто это последняя глава романа Агаты Кристи.

– Неправда! – возмущается Полли. – У всего есть свой контекст.

– Просто расскажи уже ему все.

– Ладно, – вздыхает Полли. – Мы попытались составить список школьных подруг Виктории Белмонд, которые могли присутствовать на той вечеринке. Через детектива Марти Макгрегора мы раздобыли имена шестерых из них из досье ФБР. Ни одна не стала с нами разговаривать. Но нам удалось заполучить школьные списки и фотоальбомы. Мы сопоставили их друг с другом, чтобы определить потенциальных участниц. К примеру, Виктория Белмонд состояла во французском клубе и в команде по хоккею на траве. Значит, все, кто состоял и там, и там, вероятно, были на той новогодней вечеринке. Используя простенькую компьютерную программу, мы смогли вычислить близких подруг Виктории, которые, скорее всего, присутствовали на той вечеринке.

Все четверо смотрят на меня.

– Ясно.

– Мы также… Не знаю, как это сформулировать и зачем мы вообще это сделали. Это была идея Дебби. Но мы также подняли дела, которыми вы занимались во время работы в полиции.

– Мои дела? – хмурюсь я.

– Ну да.

– Зачем?

– Потому что вы каким-то образом в этом замешаны, Кирс.

Я смотрю на нее.

– Виктория Белмонд исчезает, – говорит Дебби. – Вы единственный, кто за время одиннадцатилетнего отсутствия встречает ее.

– Мы все были уверены, что это ничего не даст, – добавляет Гэри.

– Даже я, если честно, – признается Дебби.

В больничной палате слишком жарко и душно, но меня все равно продирает озноб.

– И?..

– И последним делом, которое вы вели перед тем, как уйти из полиции, было убийство в Фарнвуде, поместье, принадлежащем семье Беркетт.

– Верно.

Прежде чем Полли произносит это вслух, в памяти у меня всплывает разговор с Томасом Белмондом. Он рассказывал мне, что подвозил сестру на новогоднюю вечеринку.

«Я отвозил ее на ту вечеринку. Они с подружкой – кажется, это была Каролина – хотели приехать пораньше…»

Каролина.

Полли кивает, как будто способна читать мои мысли.

– Лучшей подругой Виктории Белмонд в старших классах, – говорит она, – была Каролина Беркетт.

Я опущу ту часть, где доктора напоминают мне, что я пообещал больше не сбегать из больницы, если они разрешат мне присутствовать на похоронах Виктории Белмонд.

Марти везет меня в Фарнвуд, роскошное поместье Беркеттов, приобретшее печальную известность после того, как в нем произошло убийство, которое транслировалось на весь мир. На въезде дежурит пожилой охранник. Он окидывает нас хмурым взглядом, но все-таки нажимает на кнопку. Ворота, скрипя, открываются, но так медленно, что их движение сложно отследить невооруженным взглядом. Мы едем по дорожке мимо теннисного корта, потом мимо футбольного поля. Сам особняк представляет собой английский загородный дом девятнадцатого столетия с элементами готического стиля вроде гаргулий и арочных окон в частых переплетах. Он сложен из елизаветинского красного кирпича, идеально симметричный, с выстроенными в тюдоровском стиле флигелями с башенками.

Там, в самом центре, словно для того, чтобы создать симметричные линии, возвышается внушительная фигура Джудит Беркетт. Ей сейчас под восемьдесят, но она все еще привлекает к себе внимание. Осанка царственная, голова высоко поднята. Невозможно не замечать ее элегантности и харизмы, поскольку и того и другого у Джудит Беркетт в избытке, но я знаю, что все это она использует во зло. Когда мы останавливаемся, Джудит Беркетт направляется к машине такой походкой, как будто идет по подиуму. Она мне улыбается. Она по-прежнему воплощение стиля. И взгляд у нее по-прежнему стальной.

– Мистер Кирс, – произносит Джудит Беркетт, упирая на слово «мистер», потому что, когда мы с ней встречались в прошлый раз, она знала меня как детектива Кирса и ей хочется непременно ткнуть моим понижением в статусе мне в лицо. – Рада снова вас видеть.

Она протягивает руку, и я после некоторого колебания пожимаю ее. Джудит ощущает мой дискомфорт и немедленно усиливает хватку, чтобы вынудить меня прервать рукопожатие первым. Мне очень хочется что-нибудь ей сказать или сделать, например с размаху врезать по физиономии, но я должен получить от нее информацию.

Марти тоже выходит из машины. Это он устроил встречу. Его, кажется, удивило, что Джудит Беркетт согласилась со мной увидеться. Меня – нет. Одни избегают конфронтаций. Другие получают от них удовольствие. Я поставил на то, что она не сможет устоять.

Джудит с улыбкой говорит Марти:

– А вы, надо полагать, детектив Макгрегор?

– Да, мэм.

«Мэм». Мне хочется его прибить.

– Я попросила бы вас подождать у ворот.

Джудит кивком отпускает Марти и делает мне знак следовать за ней. Мы направляемся в фойе. В таком доме ожидаешь увидеть интерьер под старину, но, хотя здесь он достаточно роскошный, чтобы в полной мере отражать богатство и былой статус семьи, ковры и обивка вносят в него современную струю. Мы останавливаемся перед огромным семейным портретом. На нем изображены Джудит, ее муж Джозеф и четверо их детей: Эндрю, Джо, Каролина и Нил. Все смотрят прямо перед собой, кроме Эндрю, потому что этот портрет был написан, когда того уже не было в живых. Теперь Джозеф-старший мертв. Джо-младший тоже. Его застрелили в Центральном парке. Джудит останавливается и смотрит на портрет. Ждет, когда я заговорю.

– Я хотел бы побеседовать с Каролиной, – говорю я.

– Каролины, – отвечает она, – сейчас нет.

– Когда она будет дома?

Джудит улыбается, продолжая смотреть на портрет.

– Боюсь, точно я не скажу. Но не слишком скоро. – Она наконец отрывается от портрета. – Мне сказали, вам нужна информация о Виктории Белмонд. Вы ведь за этим здесь?

– Да.

– Какая трагедия. Бедная девочка пережила столько испытаний – и все ради того, чтобы погибнуть от случайной пули, предназначавшейся совершенно другому человеку. – Она цокает языком. – Наши семьи раньше были очень близки. Вы знали об этом?

– Я знаю, что Каролина с Викторией были подругами.

– Лучшими подругами, – уточняет Джудит.

Она снова улыбается. Мне невыносимо думать о том, какое количество людей заплатило своей жизнью или здоровьем за эту пошлую картину и этот шикарный дом. За то, что Джудит Беркетт имеет возможность наслаждаться жизнью в роскошном поместье, дышать прекрасным воздухом и улыбаться своей мерзкой улыбочкой.

Но я держу свои мысли при себе.

– Именно поэтому я и хотел бы поговорить с Каролиной.

– Я не вполне понимаю, – произносит Джудит, преувеличенно склонив голову набок. – Что Каролина может рассказать вам о смерти Виктории? Разве стрелявший целился не в вас?

– Мы не знаем наверняка.

– Но не можете же вы всерьез считать, что кто-то хотел убить Викторию?

– Кто-то ее похитил. Кто-то держал ее в плену одиннадцать лет. Мы занимаемся и этим.

– И считаете, что похищение как-то связано с ее смертью?

– Не знаю, – развожу руками я. – Это не исключено. В любом случае тот или те, кто это сделал, должны понести наказание. Мы должны добиться справедливого возмездия ради нее.

– После ее смерти? – игриво вскидывает бровь Джудит. – Думаете, мертвым есть какое-то дело до похитителей?

– Такие сложные умствования мне не по зубам, – говорю я, – но в худшем случае они не смогут похитить кого-то еще.

– Наверное, это правда.

– В ту ночь, когда Виктория исчезла, – говорю я, пытаясь вернуть Джудит Беркетт к теме нашего разговора, – в пабе «Маккейб» была вечеринка в честь наступления нового тысячелетия.

– Мне прекрасно об этом известно.

– И Каролина на ней присутствовала.

– Разумеется. И не просто присутствовала, а участвовала в ее организации вместе с Викторией.

– Где сейчас Каролина? – снова спрашиваю я.

Джудит Беркетт поворачивается обратно к портрету. Теперь ее взгляд устремлен на единственную дочь.

– Вы когда-нибудь слышали о восстановительном центре «Солемани»?

Я о нем слышал. Это очень престижный эксклюзивный реабилитационный центр.

– Она сейчас там?

Джудит кивает.

– Я предупрежу о вашем визите, чтобы они могли, – она делает паузу, словно подбирая подходящее слово, – подготовить Каролину. Завтрашнее утро вас устроит?

– А сегодня ее никак нельзя увидеть?

Улыбка становится напряженной.

– Боюсь, что никак.

– У Каролины все в порядке?

Джудит закусывает нижнюю губу.

– Я не уверена, что она готова принимать посетителей, но, если это поможет Белмондам, мы обе будем более чем рады пойти вам навстречу.

– Крайне вам признателен, – зло бросаю я.

Мы стоим молча. Джудит выше, поэтому подходит ближе, но я к такому привык. Меня подобными вещами не запугать.

– Мне пора, – говорю я.

– А вы знаете, что Талия Белмонд обращалась ко мне за помощью? – спрашивает у меня Джудит, и в ее голосе слышатся дразнящие нотки. – За профессиональной помощью, я имею в виду.

Этого я не ожидал.

– Вы были терапевтом Талии?

– Ее врачом. После того как пропала ее дочь, ну, сами можете себе представить. Я, разумеется, не имею права практически ничего рассказывать о наших сессиях.

– Но она обратилась к вам после того, как Виктория исчезла? Талия Белмонд, я имею в виду.

– Да. Она очень тяжело переживала травму, – Джудит ослепляет меня своей острой как бритва улыбкой, – и, разумеется, вину.

Она ждет моей реплики. Я услужливо подыгрываю.

– Вину, – повторяю я.

– Да.

– Потому что она не сразу сообщила в полицию, что ее дочь пропала, – говорю я. – Потому что в ту ночь была в отъезде.

– Не просто в отъезде.

И вновь эти дразнящие нотки. Джудит Беркетт наслаждается игрой. В глубине души мне хочется ее удавить, но преобладающая моя эмоция сейчас – это смертельная усталость от несправедливости происходящего.

Я выдаю ожидаемую реплику, как будто долго ее репетировал:

– В каком смысле – не просто в отъезде?

Джудит внезапно начинает скромничать:

– Боюсь, мне не стоит больше ничего говорить. Это медицинская тайна.

– В ту ночь Талия Белмонд была в Чикаго.

– Это правда.

– У нее умирал отец.

– И это тоже правда.

– Что же тогда?

– Белмонды – нувориши. Вам это, возможно, известно. Когда они только разбогатели, мы с мужем с радостью приняли их в наш круг. В отличие от многих. Мы ввели Талию в попечительский совет филармонии. Позаботились о том, чтобы их приняли в нужные клубы. Я принимала их в гостях в этом самом доме. Наши дети сблизились. Томас с Эндрю и Джо играли в футбол на нашем поле. Виктория с Каролиной были не разлей вода. Когда Виктория исчезла, Каролина пережила тяжелую психологическую травму. Можете себе представить. Ее лучшая подруга уходит с вечеринки, которую они вместе организовали, и как сквозь землю проваливается. Так что, когда Талия Белмонд была на грани, когда ей нужна была профессиональная помощь, чтобы пережить похищение дочери, я пришла ей на помощь – сперва как подруга, затем как врач.

Джудит Беркетт вновь поворачивается и смотрит на чертову картину.

– Но когда тяжелые времена настали у нас, Беркеттов, когда доброе имя моей семьи оказалось под угрозой, Талия Белмонд ни разу не проявила сочувствия. Ни разу не позвонила. Ни разу не послала мне записку, чтобы узнать, как дела. Так что должна ли я покрывать Талию Белмонд? Не думаю.

Я жду. Джудит Беркетт разыгрывает этот спектакль для меня. Спектакль глупый и бессмысленный, но так уж и быть. Нет никакого смысла давить, когда ей самой до смерти хочется все мне выложить.

– Прежде чем я скажу что-либо еще, я должна задать вам один вопрос, мистер Кирс.

– Пожалуйста.

– Вы видели мою внучку?

Джудит Беркетт говорит о Лили. Лили сейчас четыре года.

– Нет, – говорю я.

Это вранье.

Мы с Лили видимся очень часто. Я по-прежнему присутствую в ее жизни – и всегда буду присутствовать, если это будет зависеть от меня. Я ведь поклялся защищать Лили от чудовищ.

От чудовищ вроде ее бабушки.

Глаза Джудит Беркетт наполняются слезами.

– Это правда? – спрашивает она. – Вы не видели Лили?

Я говорю ей неправду без малейшего трепета:

– Нет, не видел.

Джудит поворачивается и внимательно вглядывается в мое лицо. Не знаю уж, что она там видит. Да мне, честно говоря, все равно.

– Она встречалась там с мужчиной, – говорит Джудит Беркетт. – В Чикаго.

Голова у меня идет кругом. Я прекрасно понимаю, о чем она говорит. И что это означает, понимаю тоже. Но все равно бормочу, практически против воли:

– Что?

– Талия Белмонд, – повторяет Джудит, вновь устремляя взгляд на портрет. – Она летала в Чикаго не только для того, чтобы навестить больного отца. Талия встречалась там с мужчиной. Поэтому ей было не до дочери. И поэтому она до сих пор винит себя в том, что в ту ночь случилось с Викторией.