Я регистрируюсь на стойке на входе в офис благотворительной организации под названием «Абеона» и спрашиваю Дженнифер Шульц. Здание находится на углу Хадсон и Харрисон-стрит в Трайбеке. До 1977 года в нем располагалась Нью-Йоркская товарная биржа, но мне оно всегда казалось больше похожим на нарядное пожарное депо.

Как я здесь оказался?

Все началось со звонка Полли после того, как я поделился результатами встречи с Вредом Бергкампом с Розовыми Пантерами.

– Я обнаружила в истории модельного агентства «Радиант Аллюр» одну странность, – сказала Полли.

– Так.

– Агентство закрылось в две тысячи четвертом году, когда оба его основателя, Юнис и Вернон Шульц, ушли на пенсию.

– Нам известно, где сейчас Шульцы?

– Обоих нет в живых. Юнис умерла от рака через год после выхода на пенсию. Возможно, поэтому они и отошли от дел, я не знаю. Муж, Вернон, умер в восемнадцатом. Ему было восемьдесят два.

– И где тут странность?

– Мы нашли их дочь. Дженнифер Шульц. Она согласилась побеседовать с вами. Честно говоря, мне показалось, что ей очень этого хочется.

И вот я здесь.

Меня проводят в конференц-зал, где ждет женщина, чье лицо уже знакомо мне по фотографиям, которые выдал «Гугл» по запросу «Дженнифер Шульц».

– Почему вы интересуетесь старым агентством моих родителей? – вместо приветствия спрашивает она.

Я не намерен ее щадить:

– Вы прекрасно знаете почему.

– Прошу прощения?

– Ну, не просто же так вы здесь работаете, – говорю я, разводя руками. – Все ясно как день, вам не кажется?

«Абеона» – международная организация, которая спасает детей, находящихся в опасности. Абеоной звали древнеримскую богиню, покровительницу детей, покидающих отчий дом, и путников, отправляющихся в дорогу, отсюда и название. Судя по тому, что я слышал, они делают много хорошего.

– В каком смысле «ясно как день»? – прищуривается Дженнифер.

– В том смысле, что ваши родители были замешаны в торговле детьми. Вы испытывали чувство вины по этому поводу, что совершенно понятно. Хотели как-то загладить вину. И теперь вы здесь работаете.

Вид у нее ошеломленный, но я вижу, что попал в точку.

– А вы, я смотрю, не любитель ходить вокруг да около, – говорит Дженнифер.

– Когда как. Но не сейчас.

– Я любила своих родителей, – говорит она.

– Не сомневаюсь в этом.

– Нас, детей, у них было четверо, и они были очень добры ко всем нам. Мы были счастливой семьей. И подавляющее большинство их клиентов – молодые люди, которые обращались к ним за услугами, – получали в точности то, то заказывали: модельное портфолио с профессиональными снимками. Некоторые из этих молодых людей стали моделями. Многие получили хорошую работу в индустрии развлечений и в ресторанной отрасли.

Я нетерпеливо отмахиваюсь, давая понять, что предпочел бы перейти к интересующей меня теме, и говорю:

– Когда вы выяснили правду?

Дженнифер еще не готова.

– Я могу показать вам отзывы клиентов, в которых говорится, что «Радиант Аллюр» изменило их жизнь.

– Ничуть не сомневаюсь. Но совершенного ими зла это не отменяет, так ведь?

Молчание.

– Как вы выяснили правду? – спрашиваю я снова.

– Мама мне все рассказала, – говорит Дженнифер. – Перед смертью. – Ее взгляд устремлен на мое лицо, но глаза смотрят куда-то сквозь меня. – Она хотела, чтобы я поняла. Был совсем крошечный процент подростков, сказала она мне. Они с папой шли на это только в самых безнадежных случаях, когда у детей не было никого и ничего и никаких шансов. А прибыль от этих операций позволяла агентству помогать другим молодым людям, тем, до которых еще можно было дотянуться. «Возделывать можно только тот сад, до которого ты способен дотянуться», – любила повторять мама. Это старая буддийская пословица, кажется, а до этих девушек невозможно было дотянуться. – Дженнифер вскидывает на меня глаза. – Я любила мать всем сердцем, и последнее, что я сказала ей перед смертью, это что я никогда ее не прощу.

Мы оба умолкаем. Молчание давит на стены и окна. Я не пытаюсь заговорить. Дженнифер тоже. В глубине души мне хочется накрыть ее руку своей. Я стараюсь сделать то же самое взглядом. Она, похоже, понимает это и еле заметно признательно кивает в ответ. Потом делает мне знак садиться. Я опускаюсь в кресло. Дженнифер устраивается напротив.

– Так что да, вы правы, – говорит Дженнифер Шульц. – Я работаю здесь, чтобы как-то искупить то зло, которое совершили мои родители. Это, очевидно, глупо и недостаточно.

– Но хотя бы что-то, – договариваю я за нее.

– Да. Так кого вы ищете?

– Она жила под именем Анна Мэриголд. Ее отправили в Испанию.

– Когда?

– В начале двухтысячных.

– Давно, – говорит Дженнифер Шульц. На шее у нее на золотой цепочке висит подвеска в виде бабочки. Она гладит ее пальцами. – Забавно. Я все ждала, что рано или поздно кто-то придет ко мне с таким вопросом. Кто-то, кто потерял любимого человека, кого-то, кто был ему дорог, или, по крайней мере, чье исчезновение не осталось незамеченным. Но за все это время вы первый. Вы ее родственник?

– Нет.

– Получается, мама была не так уж и не права.

Мы оба знаем, что это не так, поэтому нет необходимости произносить это вслух.

– Что еще вам известно об этой девушке?

Я рассказываю Дженнифер почти все, что узнал от Вреда Бергкампа. Она записывает. Рассказываю, что Анна Мэриголд жила где-то неподалеку от Пенсильванского университета, что ее мать умерла и ее взяла к себе тетка. Что в Испании она еще с одним мужчиной разводила туристов. Дженнифер кивает, продолжая записывать. Надо полагать, подобных историй она слышала не один десяток.

Я не говорю о том, что стал одной из жертв Анны Мэриголд. Не хочу, чтобы она усомнилась в чистоте моих мотивов.

– Вы не знаете, жива ли еще эта Анна Мэриголд? – спрашивает меня Дженнифер Шульц.

– Жива.

Дженнифер Шульц крутит в пальцах бабочку на цепочке, словно это четки.

– У нее все в порядке?

– Да.

– Но у нее есть вопросы относительно своего прошлого.

– Что-то в этом роде.

– У меня есть частная база данных, но она огромная. Вам известно, как работало агентство «Радиант Аллюр»?

– Расскажите мне.

– У нашего агентства были стойки в торговых центрах. Молодые девушки проходили мимо – и юноши тоже, – и мы останавливали их и говорили, что они очень красивые и что, возможно, им стоит подумать о карьере модели. На самом деле пускали в ход грубую лесть. Потом пытались продать им модельное портфолио. По сути, фотосессию. Кое-кто называл это мошенничеством, но цены у нас были сравнимые с конкурентами, и потом, мы были далеко не первыми, кто продавал мечту.

– Вы тоже работали в агентстве?

– Да. Все четверо детей. Подрабатывали после школы. Это была хорошая подготовка к жизни. У агентства были стойки в десятках торговых центров по всей Пенсильвании и Огайо.

– Вы сказали, у вас есть частная база данных.

– Да. Я не могу ее обнародовать из соображений конфиденциальности. Это привело бы ко множеству ложных исков и судебных процессов. У вас есть фотография Анны из тех времен?

И тут я понимаю, что фотографии у меня нет. Зато в Сети есть несколько размытых зернистых снимков Виктории Белмонд того периода, так что я гуглю их. Негусто. Я вижу Анну в лице Виктории, в особенности в глазах, но не исключено, что это всего лишь игра моего воображения. Я нахожу несколько фотографий, сделанных сразу же после того, как Виктория объявилась вновь, – те самые, на которых она без волос и снята с расстояния, потому что ФБР и ее родители оберегали ее приватность. Они чуть более четкие. Дженнифер Шульц просит меня сбросить их ей через «Эйрдроп». Я колеблюсь.

– Я могу рассчитывать на то, что вы сохраните ее личность в тайне? – спрашиваю я.

– Разумеется.

Я скидываю самый четкий снимок. Дженнифер внимательно изучает его на экране телефона. Я не называл имени Виктории Белмонд и не могу понять, догадалась она сама, чья это фотография, или нет.

– У меня есть команда помощников, – говорю я. – Они могут прогнать эту фотографию через ИИ, изменить прическу, омолодить ее и, возможно, немножко подчистить изображение.

– Это может помочь, – говорит Дженнифер. Потом вскидывает на меня глаза. – Что происходит, мистер Кирс?

– У меня к вам есть более тяжелый вопрос, – говорю я.

Она ждет.

– Ваши родители не могли быть причастны к похищению?

Она хлопает глазами:

– Каким образом?

– Я не знаю. Например, самым очевидным – могли они похитить девушку-подростка?

– Я с радостью сказала бы: «Нет, конечно же», но… – Дженнифер не заканчивает свою мысль. В этом нет необходимости. – Я не думаю. Мне кажется, им важно было иметь оправдание своим действиям.

– Ваши родители никогда не помогали кого-нибудь переправлять?

– Переправлять?

– Ну, например, не мог кто-нибудь привести к вашим родителям девушку и попросить спрятать ее за границей?

Она хмурится:

– Думаете, кто-то привел эту девушку к моим родителям, чтобы они спрятали ее в Испании?

– Возможно. Я не знаю.

– Ладно. – Дженнифер опирается обеими руками о столешницу и, оттолкнувшись от нее, поднимается. – Пойду искать вашу девушку в базе данных. Да, существует и более безобидное объяснение, мистер Кирс.

Я оборачиваюсь.

– Эта ваша девушка… вы считаете, что ее похитили.

– Возможно.

– Но есть люди, которые в это не верят, так? Я имею в виду, многие считают, что Виктория Белмонд просто сбежала.

А, значит, все-таки поняла, кто на фото.

– Это так, верно? – настаивает она.

– Верно.

– Тогда, возможно, именно таким образом мои родители и оказались к этому причастны.

– Каким именно?

– Если Виктория Белмонд хотела сбежать так, чтобы ее никогда не нашли, – говорит Дженнифер Шульц, – сделать это при посредничестве моих родителей было проще всего.

Я все еще кручу в голове последние слова Дженнифер Шульц, когда телефон у меня начинает вибрировать. На экране высвечивается имя «Белмонд», так что я беру трубку.

– Алло?

– Леонора сказала, вы хотели со мной поговорить.

Это Виктория.

– Мы можем встретиться? – спрашиваю я.

– Что-то случилось?

– Я был в Испании.

Молчание.

– Виктория?

– Я слушаю, – говорит она. – Вам удалось что-нибудь выяснить?

– Я могу к вам подъехать.

– Нет. У родителей возникнет масса вопросов. Я сама к вам приеду.