Я не колеблюсь ни секунды.

– Я перезвоню, – бросаю я Элле и, дав отбой, распахиваю окно на пожарную лестницу.

Молли поднимается:

– Сами?

– Оставайся здесь. Я пойду с ним потолкую.

– Подожди, – говорит Молли.

Я не жду. Я уже вылезаю на пожарную лестницу. Забавно. Я никогда раньше тут не бывал. Во-первых, у нас никогда не было пожара. Во-вторых, железная конструкция за окном выглядит ржавой, шаткой и не слишком располагающей к прогулкам. Когда ноги оказываются на ней, я обнаруживаю, что это так по всем трем пунктам. Лестница шатается так сильно, что я боюсь, как бы она не оторвалась от стены и я не рухнул вниз. Ничего, разумеется, не отрывается.

– Сами?

Это снова Молли. Я ее понимаю. Она хочет, чтобы я остановился. Патлатый может быть вооружен и опасен. Я действую импульсивно, возможно, безрассудно, и в прошлом такое поведение ничем хорошим для меня не заканчивалось. Я все это понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Я где-то читал, что мы, люди, существа иррациональные, потому что наше поведение не очень вписывается в модель рационального агента. Мы считаем, что принимаем решения самостоятельно, руководствуясь свободой воли. Но это не так. И никогда так не было.

Патлатый уже заметил меня и дал деру. У него приличная фора. Догнать его будет непросто, а если мне это и удастся, он намного крупнее меня. Затея заведомо гиблая. Не надо было пытаться его догнать. Надо было сфотографировать и отправить фото Марти или позвонить в полицию. Это было бы рационально.

Но что сделают полицейские? Успеют они приехать вовремя или он снова улизнет?

Я дергаю выдвижную секцию пожарной лестницы, чтобы спустить ее на землю, но она заржавела и ни туда ни сюда. Прыгаю на ней, надеясь, что под моим весом она придет в движение. Лестница не поддается. Возиться мне некогда. Я наполовину слезаю, наполовину съезжаю вниз, повисаю на последней ступеньке и спрыгиваю на землю. До нее оказывается больше, чем я ожидал. Я не удерживаюсь на ногах и кулем плюхаюсь на асфальт.

Патлатый некоторое время наблюдает за мной, видимо остолбенев от неожиданности, но вскоре понимает, что происходит, и бросается бежать. Он пухлый и упитанный, и, когда бежит, руки у него двигаются, точно у надувных зазывал, которых так любят устанавливать перед автосалонами. И опять мне следовало бы остановиться, но, когда я вспоминаю о сообщениях с комментариями относительно одежды Молли и о том, как сильно он напугал ее – напугал мою Молли! – простите, с моей стороны было бы нерационально не помчаться за ним вдогонку.

Патлатый заставил Молли почувствовать себя не в безопасности. Он заставил Молли просить меня о помощи.

Такое с рук не сходит.

Возможно, это никого не удивит, но я человек довольно неспортивный. Не хочу сказать, что в детстве никто не горел желанием брать меня к себе в кикбольную команду, нет, ничего такого не было. Я был крепким середнячком. У меня не слишком хорошая координация и начисто отсутствует техника, зато я быстрый и выносливый. А больше ничего от меня сейчас и не требуется. Я поднимаюсь на ноги и припускаю за ним.

Патлатый успел опередить меня на квартал, но он медлительный и неуклюжий, а руки-макаронины скорее тормозят его движение, нежели ускоряют. Готов поклясться, что с его немытых патл стекает жир и забрызгивает его лицо. Патлатый пытается резко повернуть вправо, но не рассчитывает скорость и едва не теряет равновесие. Потом оглядывается на меня. Лицо у него красное, грудь ходит ходуном.

Я постепенно сокращаю дистанцию.

Кровь во мне закипает.

На Ривингтон-стрит полно народу. Некоторые оборачиваются и глазеют. Большинству все равно. Меня очень подмывает закричать, чтобы его хватали, что я полицейский, но это неправда, и я не уверен, не выйдет ли это в итоге мне боком.

И потом, я его нагоняю.

Патлатый сворачивает на Клинтон-стрит и бежит в сторону Деланси. Он пробегает мимо «Клинтонc экзотик плюс энд дели», лавки, торгующей курительными принадлежностями и по совместительству закусочной. Я тысячу раз проходил мимо, но внутри никогда не бывал. Не уверен, что хочу, чтобы сэндвич мне делал тот же чувак, который продает вейпы и кальяны. Возможно, это все мои тараканы. Молли говорит, мне нужно расширять горизонты.

Я продолжаю сокращать дистанцию.

Патлатый внезапно кидается влево, в направлении магазина уцененки. Молли иногда берет там чистящие средства и подарочные пакеты. Возможно, это помогает сэкономить, но оно того не стоит. Патлатый хватается за дверную ручку. Это на несколько секунд его задерживает. Я с разбегу налетаю на него и, обхватив ногами его колени, увлекаю за собой на асфальт. Патлатый с хрюканьем валится на мостовую.

– Ты что, совсем спятил? – кричит он.

Я пригвождаю его к земле своим весом. Он выворачивается и пытается меня пнуть. Задеть меня ему не удается, но и я тоже не могу его ухватить. Мы оба кое-как поднимаемся на ноги.

Патлатый вскидывает руку, давая мне понять, что пытается отдышаться. Когда он прекращает хватать ртом воздух, то выдыхает:

– Отвали от меня!

– Кто ты такой? Зачем преследуешь мою жену?

– Я не обязан перед тобой отчитываться.

– Еще как обязан.

– И что ты мне сделаешь?

Готового ответа у меня нет. Это вызывает у него улыбку.

– Я ухожу, – говорит Патлатый. – И ты меня не остановишь.

Он делает шаг. Я заступаю ему дорогу. Наверное, выглядит это слегка комично. На нас начинают оборачиваться. Патлатый куда крупнее меня, но я не собираюсь дать ему уйти.

– Зачем ты преследуешь мою жену?

Патлатый делает шаг в сторону, я делаю шаг в сторону. Тогда он начинает надвигаться на меня. Я стараюсь не отступать. Каждый из нас только и ждет, когда другой полезет в драку. Мы стоим друг напротив друга. Мой подбородок находится где-то на уровне его груди.

– Прочь с дороги, – цедит Патлатый.

– Кто ты такой?

– Я ни хрена не обязан тебе говорить.

Он прет прямо на меня, своей тушей слегка оттесняя меня назад. Я не очень понимаю, как быть. Я запер его, но дальше-то что? Он намерен просто уйти. И что мне прикажете делать, брать его в плен? Пытаться посреди бела дня выбить из него ответ? Чтобы не дать Патлатому просто взять и уйти, мне придется применить физическую силу. Он настоящий бугай. У него тюремные татуировки. Он, вероятно, сидел. Разумеется, ничто из этого меня не волнует. Если дело дойдет до драки, я совершенно уверен, что выйду победителем.

Возможно, это утверждение покажется вам самоуверенным. Поверьте, это не так.

Я пытаюсь его удержать. Патлатый делает еще шаг вперед. Я теряю равновесие и отпихиваю его. Ничего большего ему не требуется. Патлатый с улыбкой бросается на меня. Я не делаю попытки увернуться. Мы летим на асфальт.

Я уже упомянул, что это не самоуверенность. И вот почему. В драке у меня есть только одно преимущество, зато очень веское: мне начисто срывает крышу. Я впадаю в неистовство, и остановить меня невозможно. Я снова и снова налетаю на противника, как маленький пакистанский терминатор. Патлатый с размаху бьет меня по уху. Потом отскакивает, считая, что драка окончена. Не тут-то было. Я снова и снова наскакиваю на него. Он бьет меня под ребра. Может, даже какое-то ломает. Я не знаю.

Но я не останавливаюсь.

Это моя суперсила. Мне неоднократно доводилось участвовать в потасовках. Я не проигрываю, потому что не умею отступать. Как только в моей крови начинает пульсировать адреналин, я перестаю чувствовать боль. Патлатый пытается увернуться от меня, поняв, что, похоже, не рассчитал сил. Я прыгаю ему на спину, точно первобытный дикарь. Под моим весом он теряет равновесие и падает на колени. Я продолжаю давить, пока он не падает лицом на мостовую.

Тогда я хватаю его за волосы и впечатываю мордой в асфальт. Потом наматываю его жирные патлы на кулак и с силой тяну на себя, так что спина у него выгибается, а мои губы оказываются у самого его уха.

– Ты кто? Что тебе нужно от моей жены?

Патлатый растягивает губы в улыбке, и я вижу на его зубах кровь.

– Да пошел ты!

Я снова припечатываю его к асфальту. Потом оттягиваю за волосы его голову, чтобы приложить мордой еще раз. И тут кто-то неожиданно набрасывается на меня сзади.

– Полиция! Прекратить сопротивление! Руки за спину!

На меня прыгает еще кто-то. Теперь разом навалились еще и двое полицейских в форме.

– Нет, – протестую я. – Послушайте…

Я лежу на асфальте лицом вниз. Один из полицейских слегка подпрыгивает и всаживает колено мне в позвоночник. Знакомый прием. Мне самому доводилось его применять. Это больно.

– Руки за спину!

Меня очень подмывает сказать им, что я тоже коп, но, когда они выяснят, что больше нет, это может выйти мне боком. Да они все равно не послушают. Я позволяю им застегнуть на моих запястьях наручники. Интересно, Патлатый сбежит? Нет, он стоит и довольно улыбается.

– Он чокнутый, ребята, – заявляет Патлатый. – Взял и ни с того ни с сего побежал за мной.

Полицейский вопросительно смотрит на меня:

– Сэр?

– Он слал моей жене сообщения. Преследовал ее.

– У вас имеются доказательства? – спрашивает меня полицейский.

– Он больной на всю голову, – говорит Патлатый. – Я его никогда в жизни не видел. Стою себе спокойно на углу авеню С, а тут он вдруг как на меня набросится! Психопат чертов. Видали, что он со мной сделал?

Патлатый указывает на разбитую губу.

– Сэр, – спрашивает его полицейский, – вы будете предъявлять обвинения?

– Нет, приятель. Я просто хочу поскорее попасть домой. У меня жена-красотка и маленький сын. Они меня ждут.

Меня охватывает ярость.

– Он лжет!

Полицейский с усталым видом вздыхает:

– И снова я спрашиваю, у вас имеются доказательства?

– Отвезите нас в участок, – говорю я. – Моя жена вам расскажет.

– Что именно она должна нам рассказать?

– Что он ее преследует.

– Каким образом?

– Сегодня утром он ошивался под окнами нашей квартиры. Потом жена пошла гулять с ребенком и увидела, что он за ней идет. Потом я видел, как он смотрел в окно ее комнаты.

– Бред собачий, – заявляет Патлатый.

– Кроме того, он прислал мне два сообщения.

– Сэр, – спрашивает меня полицейский, – вы знаете этого человека?

– Я не знаю, как его зовут, но…

– Ваша жена знает этого человека?

– Нет.

– Тот факт, что ваша жена видела на улицах Нью-Йорка одного и того же человека, даже если он попался ей на глаза намеренно, еще не является преступлением. Вы ведь отдаете себе в этом отчет, верно? У вас есть доказательства, что это он прислал вам эти сообщения?

– Просто отвезите нас в участок.

– Нет, сэр, мы не станем тратить попусту время и силы на двух придурков. Считайте, что вам повезло. Отделаетесь всего лишь предупреждением. Вы, – он тычет пальцем в Патлатого, – убирайтесь отсюда. Живо. А вы, – он указывает на меня, – несколько минут подождете тут с нами, а потом пойдете в другую сторону. Вам все понятно?

– Запишите его имя, – говорю я.

– Нас не интересует его имя. А даже если бы интересовало, вам мы бы его не сказали. – С этими словами коп поворачивается к Патлатому. – Давайте, катитесь отсюда.

Патлатого дважды просить не приходится. Он бросается бежать, двигая руками-макаронинами.

Когда с меня снимают наручники, я поспешно лезу в карман за телефоном, чтобы сделать фотографию. На мгновение у меня мелькает мысль, как бы эти ребята не заподозрили, что у меня там пистолет, но они даже не реагируют. И тем не менее к тому моменту, когда я вытаскиваю телефон, Патлатый со своими руками-макаронинами уже успевает скрыться. Вскоре уходят и полицейские. Я поднимаюсь с асфальта.

Из дверей магазина выходит пакистанец и говорит мне:

– Включите «Эйрдроп».

– Зачем?

– Просто сделайте это, пожалуйста.

Я включаю.

Мужчина щелкает по иконке на экране своего телефона, и на моем появляется фотография Патлатого, четкая и крупным планом. Мужчина улыбается мне.

– Спасибо вам, – говорю я ему.

Он молча кивает и скрывается в недрах магазина.

На обратном пути я отправляю сообщение моим десяти избранным студентам, что сегодня вечером будет сбор. Кроме того, звоню папе и прошу его прийти к нам сегодня вечером и побыть с Молли и Генри, потому что у меня занятия, а их одних оставлять я не хочу. Потом внимательно смотрю на фотографию Патлатого, которую скинул мне мой безымянный друг из магазина уцененки, и увеличиваю ее, чтобы получше рассмотреть татуировки на лице.

Пять точек.

Чувак-с-пушкой был прав. Этот малый сидел в тюрьме.

Мелькает мысль послать фотографию Патлатого Марти, чтобы тот попробовал установить его личность, но такие вещи работают только в фильмах, а не в реальной жизни. У меня было множество случаев – я просто потерял им счет, – когда у нас на руках имелись очень четкие кадры с камер видеонаблюдения, на которых подозреваемые были запечатлены в процессе, но нам так и не удавалось выяснить, кто они. Для этого нужно опубликовать фотографии в прессе или показать по телевидению. Тогда, возможно, удастся узнать имя. Вы наверняка видели в местных новостях, а в последнее время и в социальных сетях зернистые размытые фотографии с камер видеонаблюдения под заголовком «Полиции требуется ваша помощь в опознании подозреваемого».

Тем не менее я отправляю Марти снимок и прошу помочь установить личность Патлатого.

Через две секунды Марти перезванивает:

– Что там у тебя стряслось?

– Этот тип преследовал Молли. – Я быстро ввожу его в курс дела. Марти соглашается, что шансы что-нибудь разузнать невелики, но обещает попробовать. – Мне тут подкинули большую работу, – добавляю я.

– Здорово, – говорит он. – А кто?

– Семья Белмонд.

В трубке повисает молчание.

– Что, никакой реакции не будет?

– Ты внезапно сообщаешь мне, что, возможно, тебе удастся раскрыть дело Виктории Белмонд, и даже просишь меня найти тебе информацию по этому делу, а потом – бац! – ее семья тебя нанимает?

– Да.

– То есть ты или собирал сведения, чтобы потом предложить им свои услуги, – говорит Марти, – или утаиваешь от меня твою настоящую связь с этим делом.

Теперь умолкаю я.

– Я ставлю на второй вариант, – говорит Марти.

Я не очень понимаю, что можно ему рассказать, а о чем лучше умолчать.

– Возможно, я видел ее в тот период, когда она считалась пропавшей.

– Викторию Белмонд?

– Угу.

– В то время, пока она была у похитителей?

– Угу.

– Где?

– В Испании. Я только что окончил колледж. Познакомился в баре с девушкой. Мы провели вместе несколько дней. Я думаю, это была она.

– Ясно, – медленно говорит Марти. – Видимо, часть «я думаю» можно опустить, верно? Ты уверен, что это была она, так ведь?

– Да, я уверен.

– Ух ты. Значит, у тебя есть реальный шанс раскрыть дело.

– Не знаю, насколько он реальный.

– И если тебе нужен полицейский, который готов принять на себя бремя славы за поимку преступника, вот он я.

Мне не хочется ни вдаваться в подробности про соглашение о неразглашении – кстати, я, наверное, уже нарушил его, рассказав Марти все это? – ни посвящать его в то, что щедрое вознаграждение полагается мне в том числе за то, чтобы полиция не имела к этому делу никакого касательства.

– О, да ты, Марти, оказывается, у нас честолюбец, – подкалываю я его. – Кто бы мог подумать.

– Ты себе даже не представляешь, – говорит он.

Когда он вешает трубку, я делаю еще один телефонный звонок, на сей раз Леоноре Спайкс. Нужно получить от нее добро на командировочные расходы. Я излагаю ей свою основную просьбу и жду возражений, но Леонора говорит:

– Без проблем, я сейчас же этим займусь. Еще что-то?

– Еще две вещи, – говорю я.

– Выкладывайте.

– Мне нужно опросить Томаса Белмонда.

– Сегодня вечером пойдет?

– У меня занятие, так что смогу подъехать не раньше чем в начале одиннадцатого.

– Если вам это удобно, то без проблем. Томас будет дома.

– Отлично, – говорю я.

– Что еще?

Я перехватываю телефон другой рукой.

– Мне нужно еще раз встретиться с Викторией.

Она заминается.

– Миз Спайкс?

– Леонора, – торопливо говорит она. – Зовите меня Леонора. Вы же понимаете, что она ничего не помнит?

– Ну, что-то она все-таки помнит.

– Родные не хотят, чтобы она, – Леонора не сразу подыскивает нужное слово, – переживала.

– И я тоже.

– Я переговорю с ее отцом и перезвоню вам. Это максимум, на который я способна.

Ни слова больше не говоря, она вешает трубку.

Молли ждет меня дома, и я рассказываю ей о драке с Патлатым. Когда заканчиваю, говорю:

– У меня есть один план.

– Что за план?

– Для нас троих.

– Я вся внимание.

– У меня сегодня занятие. Ранним вечером. А потом мне нужно будет съездить поговорить с Томасом Белмондом.

– Ясно.

– Мне не нравится идея оставлять вас с Генри одних, так что я пригласил в гости отца.

Молли вскидывает бровь:

– Серьезно? Ты пригласил отца?

– Только на то время, пока меня не будет.

– Ты позвал отца, потому что беспокоишься о нас.

– Да.

– И что, скажи на милость, твой отец сможет сделать? Ну вот, представь, этот тип снова появится, и что, твой отец будет с ним драться? Твой отец, Сами. Он же и мухи не обидит.

– Ну да, – признаю я.

– К счастью, мы с твоим сыном всегда рады видеть твоего папу просто так.

– Но тогда лучше будет, если кто-нибудь приглядит за домом. Наверное, я попрошу Марти припарковаться у нас под окнами или что-нибудь еще.

– С нами все будет в полном порядке. Мы не будем выходить из дома.

Я думаю об этом.

– Ты сказал, что у тебя есть какой-то план, – напоминает мне Молли.

– Есть.

– И твой план заключается в том, чтобы твой отец нас защищал?

– Нет, – говорю я с улыбкой. – Это блестящий план.

Молли вновь вскидывает бровь. Обожаю, когда она так делает.

– Может, расскажешь все-таки?

– Собирай чемоданы, – говорю я.

– О-о-о, продолжай.

– Для тебя, меня и Генри.

– Мы куда-то поедем?

– Ага, – говорю я. – Выезжаем завтра вечером.

– И куда же мы поедем?

Моя улыбка становится шире.

– На Коста-дель-Соль. В Испанию.