Дом оказывается совершенно не таким, как я ожидал. Тут нет ни мрамора, ни позолоты, ни пошлых колонн или оригиналов Пикассо – ничего в таком роде. Архитектор, кажется, вдохновлялся скорее строгими, сдержанными линиями Смитсоновского комплекса, нежели пышностью «позолоченного века». Из вестибюля мы первым делом попадаем не в бальный зал и не в гостиную, а в роскошную двухэтажную библиотеку, которая немедленно вызывает в памяти «Красавицу и Чудовище», только книг тут куда больше. Я вижу подписанные авторами первые издания Диккенса, Фицджеральда, Хемингуэя, Харпер Ли. Когда Викторию нашли, при ней была записка, написанная кем-то, кто назвался Библиотекарем. Существует ли между этими двумя фактами какая-то взаимосвязь? Вряд ли. У богачей всегда библиотеки. У них так принято.

Кроме книг, здесь выставлен скафандр, который надевал Юрий Гагарин. Люк от лунного модуля «Аполлона». Подборки подлинников писем Джона Адамса и Томаса Джефферсона. Я знаю, что это за предметы, потому что они снабжены карточками с подписями.

За деревянным библиотечным столом в глубине ждут две женщины. Ближе к входу и в центре тоже стоят столы, но я подозреваю, что нас отправили к самому дальнему, чтобы произвести впечатление. Если это было целью, они ее добились, хотя у меня и промелькнула мысль: «Не знаю, какое отношение к нам обоим имеет попытка произвести на меня впечатление вашими дорогущими артефактами».

Из-за стола поднимается чернокожая женщина в безупречно сидящем деловом костюме и протягивает мне руку. Ее лицо мне знакомо, хотя я не знаю откуда. Возможно, она одна из бесчисленных говорящих голов из телевизора, а может, я видел ее в новостях или еще где-нибудь. Очень уж она характерно выглядит. Буквально всем своим видом излучает профессионализм.

– Леонора Спайкс, – представляется она уютным голосом радиоведущей. – Я глава юридического отдела и старший вице-президент «Белмонд индастриз». А это Джилл Маккейн. Она нотариус и здесь для того, чтобы засвидетельствовать и заверить вашу подпись. Ваш поверенный уже сообщил нам ваши банковские реквизиты, так что деньги будут у вас на счету в течение нескольких секунд.

Мы вчетвером усаживаемся за стол. Я подписываю соглашение. Леонора Спайкс отправляет кому-то сообщение.

– Деньги отправлены, – говорит Спайкс, поднимаясь. – Ну что, идемте?

– Секундочку.

Я открываю банковское приложение. Пользуюсь я им не слишком часто, поэтому на то, чтобы войти в него, уходит минута или две. Я смотрю на баланс на счету и – опаньки! – он уже успел пополниться. Я знаю, что Молли, обеспокоенная состоянием наших финансов, регулярно заглядывает в приложение проверить баланс, поэтому отправляю ей коротенькое сообщение:

Да, сто тысяч на нашем счету тебе не померещились. Я потом все объясню.

Свое сообщение я завершаю смайликом в виде сердечка. Молли практически мгновенно присылает в ответ три восклицательных знака.

Артур отводит меня в сторонку.

– Буду ждать здесь на случай, если зачем-нибудь тебе понадоблюсь.

– Ты мне не понадобишься.

– Я на почасовой ставке, а оплачивает все Белмонд.

– А, ну тогда да, можешь и понадобиться.

Артур хлопает меня по плечу:

– Молодец, схватываешь на лету.

Леонора Спайкс ведет меня по коридору.

– Вы что-нибудь знаете об Арчи?

Арчи Белмонд. Отец Виктории.

– Практически ничего.

– Вы из Ньюарка, верно?

– Да, я там родился.

– И Арчи тоже. В больнице «Бет-Израэл». Вырос в маленьком городке по соседству. В Ирвингтоне. Денег в семье не было. Его отец работал маляром, мать пыталась устроиться куда-нибудь бухгалтером. Арчи в старших классах был математическим гением. В семнадцать лет придумал приборчик, который позволял медицинским работникам удаленно контролировать у пациентов на дому жизненные показатели и опасные симптомы. Вам ведь наверняка доводилось слышать истории о талантливых ребятах, которые начинали бизнес в родительском гараже?

Я киваю.

– У родителей Арчи не было гаража. И машины тоже не было. В местном отделении Ассоциации молодых христиан работал уборщик, который знал, что в подвале есть неиспользуемая комнатушка. Без вентиляции, практически неотапливаемая. Вот там-то Арчи и положил начало тому, что сейчас носит название «Белмонд индастриз». И когда он добился успеха, то передал этому уборщику десять процентов бизнеса. Об этой части истории вам наверняка ничего не известно. Арчи не хотел огласки, уборщик тоже. Вы видели в библиотеке всю эту кучу поразительных экспонатов?

Я снова киваю.

– Ни один из них не задерживается здесь дольше чем на два месяца. Отсюда все эти индексные карточки. Белмонды дают экспонаты напрокат музеям. Они постоянно ротируются. И семья покупает их исключительно у частных коллекционеров и дает публике шанс увидеть их – нередко впервые. Белмонды основали самый крупный благотворительный фонд в стране. Вы вряд ли слышали о нем, поскольку Арчи не любит привлекать к себе внимание, в особенности добрыми делами. Он делает пожертвования и настаивает на том, чтобы не было никаких благодарностей, никаких банкетов, никаких называний в его честь. Это не в его характере. Вы, должно быть, задаетесь вопросом, зачем я вам все это рассказываю, – добавляет она после небольшой паузы.

Я пожимаю плечами.

– Вы считаете, что вам предстоит встретиться с избалованными богачами. Так вот, это не так. В вашей голове уже сложился их образ, но он не соответствует действительности. Арчи вырос в бедности. Со своей женой Талией познакомился в Принстоне. Она родилась в Огайо, в Коламбусе, и попала в университет благодаря стипендии Американского легиона. В своей семье она первая, кто получил высшее образование. Отец Талии работал на почте. Они хорошие люди. И, несмотря на всю мишуру, им пришлось немало пережить.

Леонора Спайкс сворачивает налево и направляется к входу в помещение со сводчатыми потолками.

– Хотите услышать слащавый конец истории?

– Конечно.

– У того уборщика, который владеет десятью процентами компании, была дочка. Она окончила юридическую школу и теперь работает в компании главой юридического отдела.

– Вы правы, – говорю я.

– В каком смысле?

– Это слащаво.

Она с улыбкой открывает дверь. Я вхожу в оранжерею со стеклянным сводчатым потолком и огромным количеством зелени. Четверо Белмондов – отец (Арчи), мать (Талия), сын (Томас, он же Ти) и дочь (Виктория) – стоят в разных местах, как будто их расставил режиссер перед тем, как дать команду поднимать занавес. Виктория в углу справа ломает руки. Я смотрю на нее, и она робко улыбается мне в ответ. Что же до остальных, я знаю о них больше, чем признался Леоноре Спайкс. Розовые Пантеры прислали мне на каждого краткую биографическую справку.

Томас, который стоит с бокалом в руке, женат, у него две дочери, живет по соседству, работает в «Белмонд индастриз» на туманной должности вице-президента по маркетингу. По всеобщему мнению, он человек достаточно приличный, из тех, кого раньше называли столпами общества, но известно мне и о том, что юность у него была весьма бурная, с многочисленными приводами в полицию за правонарушения, которые человека бедного неминуемо привели бы в тюрьму. Впрочем, когда ты богат, такое с легкостью списывается на юношескую неосмотрительность и сходит тебе с рук. Я не злюсь на этого малого. Я злюсь на то, что мы не даем всем остальным такого же шанса.

Мать, Талия Белмонд, встает из своего темно-зеленого кресла. У нее царственная манера держаться, совершенно седые волосы, собранные в хвост, которые подчеркивают голубизну глаз, и широкие скулы. На ней белоснежная мужская рубашка (не знаю, почему я назвал ее мужской, – разве женские белые блузки на пуговицах не выглядят точно так же?) с закатанными рукавами, обнажающими узловатые руки.

И наконец, Арчи, патриарх. Он первым подходит ко мне, чтобы поприветствовать. Жизнерадостный толстячок с мягким брюшком, широкой улыбкой и лысой головой. Он протягивает мясистую руку и с наслаждением пожимает мою. Потом представляется. Жена следует его примеру. Когда ко мне подходит его сын, я не спешу пожать ему руку.

– Прошу прощения за позапрошлую ночь, – говорит мне Томас, он же Ти.

– Да, не очень красиво получилось, – говорю я. – Вы угрожаете убийством каждому, кто случайно забредает на вашу территорию?

– Мы очень серьезно относимся к нашей безопасности, – говорит Томас. – Но никогда не причинили бы вам зла.

– Ваш человек набросился на меня, так что это неправда, – возражаю я.

– Я имел в виду…

– Вы ведь не живете здесь, верно, Томас?

– Нет, не живу.

– Что тогда вы делали здесь позавчера ночью?

Он замирает:

– Вы серьезно?

– Абсолютно.

– Тут живут мои родные.

– И на этом основании вы решили присоединиться к охранникам?

– Вообще-то, да. Я был тут в гостях, а потом сработал датчик. У нас уже очень давно не было незваных гостей.

– И ваша обычная реакция – нападение и угрозы убийством?

– Вы проникли на территорию поместья незаконно.

Томас бросает взгляд на отца. Арчи Белмонд откашливается, неловко улыбается и говорит:

– А теперь я попрошу всех уйти, чтобы мы с мистером Кирсом могли поговорить наедине. Я просто хотел познакомить всех с вами, чтобы вы знали: мы выступаем таким же единым фронтом в том, что нам с вами предстоит обсудить.

Я не очень понимаю, что он имеет в виду, но пояснить не прошу. Его родные направляются к выходу. Первой Талия, которая за все это время не проронила ни слова, за ней Томас. Прежде чем выйти, он говорит:

– Я приношу вам свои извинения за то, что произошло. От всего сердца.

Он кажется искренним, но я решаю не отвечать. Пытаюсь перехватить взгляд Анны – да, иногда я называю ее Викторией, но для меня, думаю, она навсегда останется Анной, – но та, кажется, избегает встречаться со мной глазами. Она выходит из оранжереи последней и, прежде чем закрыть за собой дверь, наконец смотрит на меня и едва заметно кивает.

Мы с Арчи Белмондом остаемся одни. То, что Леонора Спайкс рассказала мне об этом человеке, меня удивило. Я всегда ожидаю, что богатые будут выглядеть и вести себя по-другому, не так, как обычные люди, и в большинстве случаев так оно и оказывается. Не как-то по-особенному или лучше. И это не всегда что-то очевидное вроде одежды или украшений. На Арчи Белмонде джинсы и голубой пуловер. Они вполне могли бы быть куплены где-нибудь в бюджетном «Олд Неви». Но обычно это все-таки видно. В случае с Арчи я этого сказать не могу. Ничто в его внешнем облике и манере держаться не выдает богатого человека. Он в хорошем смысле совершенно ничем не примечателен.

– Спасибо, что согласились встретиться со мной без предварительной договоренности, – начинает он. – Я также прошу прощения за все это юридическое крючкотворство. Вы уже познакомились с Леонорой?

– Да.

– Тогда вы, наверное, понимаете. Она ярая поборница таких вещей.

– Я понимаю, – говорю я.

– Я постараюсь не тратить ваше время попусту. Я знаю, что вы говорили с Викторией и что вы считаете, что могли видеть ее в Испании в то время, когда ее…

Он умолкает и закрывает глаза.

Меня очень подмывает поправить его, сказать, что все эти «считаете» и «могли» здесь совершенно лишние и я совершенно точно видел его дочь, но какой в этом смысл?

– С ее возвращения прошло четырнадцать лет. Вы ведь это знаете?

– Знаю.

– Позвольте мне быть в этом вопросе предельно честным: вы не первый, кто подписывает такое соглашение. За прошедшие годы мы наняли десятки сыщиков. Первых – еще когда Вик считалась пропавшей без вести, разумеется. ФБР продолжало расследование. Я не говорю, что они ничего не делали. У вас ведь есть ребенок?

– Да, – говорю я.

– Никто не болеет душой за ребенка так, как родители, верно?

– Верно.

– Поэтому мы наняли своих людей. А потом, уже после того, как Виктория наконец вернулась… одиннадцать лет ее жизни оказались потеряны. Их просто вырвали. Начисто. И я не знаю, хочу ли я вернуть ей эти годы – наверное, нет, – но человек или люди, которые сделали это с ней, так и не были пойманы. Так и не заплатили за все, что совершили. И мы с Талией не можем с этим жить. – В руках он держит стакан с чем-то, на вид похожим на холодный чай. – Никто не предложил вам чего-нибудь выпить?

– Я не хочу, спасибо, – говорю я.

– Насколько я понимаю, вы заслуженный сотрудник полиции, – продолжает Белмонд.

– Был раньше.

– А теперь частный сыщик.

– У меня нет лицензии.

– Артур сказал, вы время от времени выполняете для него кое-какую работу.

– Выполняю.

– Я хочу, чтобы теперь вы выполнили работу для меня. Вернее, для нас. Для всей семьи.

– Вы сказали, что нанимали других сыщиков.

– Да.

– Надо полагать, это были не самые последние люди с обширными возможностями.

– Да.

– Почему вы считаете, что мне удастся то, что не удалось им?

Арчи Белмонд отводит взгляд, делает глоток из стакана и говорит:

– Никто из них не знал про Испанию.

Я медленно киваю:

– Значит, вы верите мне, когда я говорю, что видел ее?

– Это Виктория нашла вас после того, как увидела вашу фотографию, а не вы ее. Так что да, я вам верю.

Ну вот.

Арчи Белмонд делает большой глоток холодного чая.

– Какое впечатление Виктория на вас произвела? – спрашивает он. – Я имею в виду, тогда, в Испании? Вам не показалось, что ей плохо или…

– Нет, – говорю я. – Ей не было плохо.

Он кивает и закрывает глаза, потом делает еще глоток чая.

– С вашего позволения, я сейчас ненадолго включу делового человека.

– Валяйте.

– Мы с Талией хотим нанять вас, чтобы вы выяснили, что произошло с нашей дочерью. Вы будете работать на нас. О том, что вам удастся выяснить, вы будете докладывать мне лично, и никому более. Соглашение о неразглашении также защищает все результаты вашей работы на меня как предмет адвокатской тайны, чтобы у вас не возникло искушения рассказать кому-нибудь о том, что вы узнали. Я хочу, чтобы вы рассказывали мне обо всем, что сможете выяснить, а потом, когда мы закончим, когда будем знать все, что удастся раскопать, о том, что произошло с нашей дочерью. Я хочу, чтобы вы не имели никакого касательства к тому, как мы поступим с этой информацией.

Я некоторое время обдумываю его слова.

– Допустим, мне очень повезет и я найду похитителя.

– Вы расскажете о нем только мне.

– А полиции?

– Я оставлю это на свое усмотрение. Все результаты вашей работы будут принадлежать мне. Я могу поделиться ими с полицией. А могу предпочесть не делать этого.

– Не уверен, что мне это нравится.

– Простите, мистер Кирс, но этот пункт не обсуждается. Я не намерен допускать, чтобы мою и без того травмированную дочь снова полоскали в прессе или таскали по судам. Я не позволю, чтобы она во второй раз стала жертвой того, кто это сделал. Я достаточно ясно изложил свою позицию?

Я ничего не отвечаю.

– Если вам удастся найти похитителя, вы укажете на него мне. И на этом все. Ваша роль этим ограничится. Что будет потом – не ваша забота. Ваше дальнейшее участие не предполагается.

Кажется, он говорит о самосуде. О совершении правосудия и воздаянии собственными силами. Я могу его понять. Шансы, что я найду виновных, очень невысоки, но шансы, что столько лет спустя я найду достаточно улик, чтобы виновных можно было арестовать и вынести им приговор, попросту стремятся к нулю.

Белмонд хочет взять дело в свои руки.

Я его понимаю. И мне это не нравится.

Арчи Белмонд чувствует мою нерешительность.

– Давайте обсудим детали и вознаграждение, – говорит он. – Я хочу нанять вас на следующие три месяца с условием, что вы будете работать исключительно над расследованием того, что случилось с Викторией. Оплата полмиллиона долларов плюс компенсация всех расходов.

Я очень стараюсь не вытаращиться на него с разинутым ртом, но, кажется, мне это не слишком хорошо удается.

Полмиллиона долларов, дамы и господа.

Плюс еще та сотня, которую я заработал, просто приехав сюда.

– Половина этой суммы будет переведена на ваш банковский счет сегодня же, – продолжает он. – Вторая половина – по окончании вашей работы, через три месяца.

Я, конечно, человек высоких моральных принципов и все такое, но в самом деле? Пятьсот тысяч? Это не просто деньги – это деньги, способные изменить жизнь. Это лучшая (или, по крайней мере, более легкая) жизнь для моей семьи. Я взвешиваю все за и против, и за побеждают с огромным отрывом. Голова моя идет кругом. Не знаю, рассуждаю я объективно или деньги затмили мне разум, но если я откажусь, то, скорее всего, впредь не смогу подойти к этой семье даже на пушечный выстрел и ничего больше не узнаю. Мне этого не хочется. Да, я отдаю себе отчет в том, что Арчи Белмонд в некотором смысле меня покупает. Если я соглашусь, то не смогу рассказать о том, что произошло в Испании, никогда и никому… хотя кому я мог бы об этом рассказать? Кто поверил бы мне? Кому было бы не наплевать? И как звучала бы эта история? Тем не менее именно это делает Белмонд, так ведь? Платит за то, чтобы все, что произошло в Испании, осталось тайной. Или я ошибаюсь? Может, он и без меня все знает? Может, Виктория все вспомнила? Или вообще никогда не забывала?

Если я отклоню предложение, я никогда этого не узнаю.

Все шансы за то, что мое расследование ни к чему не приведет. Я хороший сыщик, чертовски хороший, но не до такой степени. Однако, если я откажусь, я вылечу из игры. Все будет кончено. Если же соглашусь, если останусь в игре, если смогу продолжить махать битой, у меня, по крайней мере, будет хоть какой-то шанс.

Ну и да, полмиллиона долларов, дамы и господа. Полмиллиона!

Я откашливаюсь.

– Мне понадобится доступ ко всему – к членам семьи, к старым друзьям, полицейским досье, отчетам сыщиков.

– Разумеется, – говорит Белмонд. – Мы, в свою очередь, попросим вас действовать как можно осмотрительнее.

– Вы не хотите, чтобы я привлекал к себе излишнее внимание. Я все прекрасно понимаю.

– Значит, вы беретесь за это дело?

Я киваю:

– Берусь, да.

– Превосходно. Давайте тогда прямо сейчас и начнем, если не возражаете. Что произошло между вами в Испании?