Первый слайд в PowerPoint состоит из одной-единственной фразы: «Похищение Виктории Белмонд».

Доклад делают Розовые Пантеры, три женщины лет за семьдесят. Мы собрались в нашей аудитории в здании бывшей общественной бани. Свет выключен. Гольфист Гэри принес с собой навороченный проектор, и Розовые Пантеры с его помощью выводят слайды на серовато-белую бетонную стену.

Главная Пантера – очень высокая и худая женщина по имени Полли. Ярко-желтый брючный костюм в сочетании со стоящими торчком короткими волосами, выкрашенными в розовый цвет, делает ее похожей на гигантский простой карандаш с ластиком на конце. Полли Розовую Пантеру вполне можно переименовывать в Полли Карандаш.

Обожаю придумывать людям прозвища.

У Полли хорошо поставленный голос и четкая дикция. Я подозреваю, что в прошлом ей приходилось часто делать презентации.

– Виктории Белмонд, наследнице состояния семьи Белмонд, было семнадцать лет, когда тридцать первого декабря тысяча девятьсот девяносто девятого года она бесследно исчезла с новогодней вечеринки. Они с подругами, с которыми вместе учились в выпускном классе старшей школы, сняли для встречи Нового года помещение над пабом «Маккейб» в Ист-Виллидж.

– О, я там однажды наблевал, – встревает Ленни.

– И я тоже, – подхватывает Гэри. – На первом курсе. Блевал фонтаном. Даже музыкальному автомату досталось.

– Ребята, – одергиваю их я.

Полли, нимало не смущенная вмешательством в ее презентацию, продолжает:

– Камера видеонаблюдения зафиксировала Викторию на выходе из бара в 23:17. После этого ее больше не видели.

Одна из двух других Розовых Пантер – не помню, как ее зовут, – кликает мышкой. Наши взгляды прикованы к бетонной стене, на которой возникает размытый черно-белый снимок.

– Качество подкачало, – говорит Гольфист Гэри.

– В то время технологии были еще не настолько развиты, как сейчас, – говорит Полли. – Это стоп-кадр записи с видеокассеты камеры наблюдения. Некоторые утверждают, что на ней может быть вообще не Виктория.

– Лица не видно, – замечает Ленни.

– Да, – говорит Полли, – но одежда ее. И прическа тоже. Рост совпадает. Подруги опознали ее на видео, так что полиция, судя по всему, уверена, что это последний раз, когда Викторию видели до исчезновения.

Гольфист Гэри поднимает руку, как будто ждет, чтобы его вызвали. Я насупливаюсь, и он опускает руку.

– Меня это беспокоит, – говорит он.

– Что именно? – уточняю я.

– Ну, во-первых, это была не просто встреча Нового года, а встреча нового тысячелетия.

– Да, и что?

– А вы помните, как это было?

Молодые инстаграмерши смотрят на нас с таким непонимающим видом, как будто мы обсуждаем президентство Эйзенхауэра.

– Вокруг этого была уйма шумихи, – продолжает Гэри. – Окончание тысяча девятисотых. И даже не просто тысяча девятисотых, а второго тысячелетия. Начало не только нового века, но и нового тысячелетия. Двухтысячный год и все такое прочее. Как в песне Принца, помните? «Мы будем праздновать, как будто это 1999-й». Ажиотаж был просто невероятный. Все готовились праздновать как в последний раз.

– И что? – повторяю я, чтобы вернуть его в настоящее.

– А то, что Виктория Белмонд и ее богатенькие подружки, в большинстве своем, судя по всему, несовершеннолетние, снимают помещение, чтобы с размахом встретить новый, двухтысячный год, ведь такое событие случается раз в тысячу лет. И что же делает Виктория? – Гэри кивает на черно-белую картинку на стене. – За сорок три минуты до наступления Нового года она уходит оттуда в одиночестве. Никому больше это не кажется странным?

Все дружно соглашаются, что это странно.

– Интересная мысль, – говорю я. Потом поворачиваюсь к Полли и делаю ей знак продолжать.

– Это последнее имеющееся у нас изображение Виктории Белмонд, – говорит та. – Никто из тех, кого можно считать заслуживающим доверия источником, ее больше не видел. Возможно, Белмонд взяла такси. Возможно, поехала на метро или поймала машину. А может, ее сразу же после этого и похитили. Никто не знает. Даже теперь. Даже сегодня. С ее кредитки не было снято ни цента. Никаких транзакций, ничего. Как будто Виктория Белмонд просто взяла и провалилась сквозь землю.

В аудитории на мгновение воцаряется молчание.

Нарушает его Ленни:

– А когда ее хватились?

– Отчасти в этом-то и заключалась проблема, – говорит Полли. – Поначалу вообще никто даже не понял, что Виктория пропала. Ее родители в тот вечер улетели на несколько дней в Чикаго. У Виктории есть еще брат Томас, тогда ему было двадцать три. Он провел ночь у своей подружки. Прислугу в честь Нового года отпустили. Короче говоря, про Викторию никто не вспомнил, так что неизвестно, появлялась она вообще в ту ночь дома или нет. И на следующий день. И на следующий за ним тоже. В доме никого не было. Когда вернулась прислуга, все решили, что Виктория просто зависла у кого-то из школьных подруг. Даже когда ее родители вернулись из Чикаго, у них, конечно, возник вопрос, где дочь, но, поскольку характер у Виктории был весьма независимый, никто особенно не встревожился. Ее подруги арендовали на новогодние праздники несколько загородных домиков в Корнуолле, чтобы покататься на лыжах, и родные решили, что Виктория с кем-нибудь из них.

– Когда они обратились в полицию?

– Вечером пятого января. И даже тогда нельзя сказать, что все с ума сходили от беспокойства. Отец Виктории Арчи Белмонд был слегка встревожен, а мать Талия подозревала, что Виктория умышленно от них скрывается. Перед тем как дочь отправилась на вечеринку, они поссорились.

– Из-за чего?

– Из-за колледжа. Раньше Виктория собиралась пойти в университет Тафтса – главным образом потому, что ее родители там учились и пожертвовали ему кучу денег. Но потом сказала, что передумала и хочет пока попутешествовать. И вообще не уверена, что ей нужно высшее образование. Мать закатила скандал, если верить тому, что нам известно.

– Обычная семейная ссора.

– Тем не менее из-за нее отсутствие Виктории никого не встревожило. Если и были какие-то улики, шансы найти их таяли с каждым днем. Кроме того, никто сразу не хватился еще и потому, что члены семьи получали сообщения с номера телефона Виктории и пребывали в уверенности, что все в порядке. Формулировки были расплывчатыми. – На стене возникает новый слайд, и Полли принимается зачитывать текст сообщений вслух. – В одном говорится: «С Новым годом!» В другом: «У меня все в порядке, я скоро вернусь». Еще в одном: «Я уехала с К», – это буква, – «вернусь через недельку».

– Кто такая «К»? – спрашивает Ленни.

– Еще одна часть проблемы, – отзывается Полли. – Никто точно не знал, кто эта «К». У Виктории были две подруги по имени Клои, одна Каролина и одна Кора. Шли рождественские каникулы, – видимо, в их кругу в этом не было ничего необычного, так что ни у кого не возникло никаких подозрений.

– Или родителям просто было все равно, – вставляет Гэри.

– Ну да, не исключено, – говорит Полли. – Я сейчас стараюсь не давать никому никаких моральных оценок. Просто излагаю факты в том виде, в каком они нам известны.

– И у вас прекрасно получается. – Я показываю Полли большой палец.

– Спасибо.

– Виктория не посылала сообщений, – говорит Ленни. – Их отправлял ее похититель.

– В настоящее время эта версия считается наиболее вероятной, верно. Но тогда сообщения сбили всех с толку, и Виктории никто вовремя не хватился. Во многих отношениях это идеальное преступление. У всех мысли заняты исключительно празднованием и проблемой двухтысячного года. Родители в отъезде. Брат с подружкой. Школа на каникулах, так что никто из учителей не заметит ее отсутствия. В общем, в полицию родные Виктории обратились только через пять дней, и даже тогда по всем тем причинам, которые мы только что обсудили, почти никто не воспринял ее исчезновение всерьез. Но время шло, все волновались всё сильнее и сильнее, и…

Полли кивает. Одна из двух других Розовых Пантер щелкает пультом, и на стене появляется пустой слайд.

– И – ничего.

Полли делает паузу для пущего эффекта, и мы молча смотрим на пустой экран. Потом начинает говорить вновь:

– Ни зацепок. Ни сообщений о том, что ее где-то видели. Ни свидетелей. Виктория Белмонд как сквозь землю провалилась. Дни превращаются в недели. Потом в месяцы. Легенда растет и ширится. Выходит документальный фильм в жанре трукрайм под названием «Пропавшая Виктория» и немедленно становится хитом. Ютуб-канал «Сорок восемь часов» посвящает исчезновению богатой наследницы в канун нового, двухтысячного года специальный двухчасовой выпуск. Про нее рассказывают в передаче «Двадцать из двадцати» и на канале «АйДи нетворк». И каждый раз, когда в эфир выходит что-нибудь новое, поднимается шумиха. Кто-нибудь заявляет, что видел Викторию в аэропорту, на пляже или еще где-нибудь, но это ни во что не выливается. Время идет.

Щелчок – и на экране появляется слайд со словами: «Один год».

Щелчок – и следующий слайд: «Пять лет».

Щелчок – и следующий слайд: «Десять лет».

Розовые Пантеры определенно обладают склонностью к драматизму, но эффект это производит угнетающий. В аудитории повисает почтительная тишина. Полли молча наблюдает за нашей реакцией.

– У меня самого дочери, – качает головой Гольфист Гэри.

Ленни:

– Можете себе представить?

Дебби:

– Бедные родители!

– Все потеряли надежду, – говорит Полли. – Слишком сильной была боль. Семья стала вести затворническую жизнь. Поначалу они получали очень много поддержки, но по мере того, как проходило все больше времени, люди начали обвинять их во всяких ужасах.

– В каких именно ужасах? – спрашивает Дебби.

– В причастности к тому, что случилось с Викторией.

– Что?!

– «Белмонд корпорейшен» оказалась замешана в нескольких некрасивых скандалах. Кое-кто вслух задавал вопросы, утверждая, что Виктория собиралась предать их темные делишки огласке.

– В смысле разоблачить собственных родных?

– Именно, – говорит Полли. – Внезапно поползли и стали множиться самого разного рода слухи. Поездка родителей Виктории в Чикаго была незапланированной. Может, они так поспешно сорвались туда в новогоднюю ночь, потому что хотели обеспечить себе алиби? Ее брату Томасу тоже припомнили кое-какие былые грешки: исключение из школы, несколько приводов в полицию за драки, регулярное вождение в пьяном виде. Кроме того, в тот вечер он подвозил сестру до города, так что некоторые задавались вопросом, не мог ли он иметь какое-то отношение к ее исчезновению. У Виктории был бойфренд, отец которого работал на Белмондов. Как так вышло, что он не заметил, как она ускользнула с вечеринки? Виктория вращалась в кругах состоятельных людей и знала все их секреты, так что, возможно, у кого-то из знакомых или соседей были мотивы заставить ее замолчать. Насколько можно понять, полиция не воспринимала ни одну из этих версий сколько-нибудь всерьез. Все это муссировалось исключительно в таблоидах.

– А какие еще были гипотезы? – спрашивает Гэри.

– Да какие и всегда. Думаю, несколько недель спустя полиция пришла к заключению, что Виктория мертва. Что ее убили еще тридцать первого декабря, а тело выбросили в реку или закопали где-нибудь в лесу. А может, что похититель до сих пор держит ее где-нибудь в подвале. Все в таком духе. Другие полагали, что за всем стояла сама Виктория. Поругалась с матерью и решила сбежать.

Я поднимаюсь.

– Многовато гипотез, – говорю я. – Кто-нибудь помнит нашу любимую цитату из «Шерлока» на эту тему?

Дебби поднимает руку и без запинки отбарабанивает:

– «Строить гипотезы, не имея на руках всех данных, – фундаментальная ошибка. Неизбежно начинаешь подгонять факты под гипотезу, а не гипотезу под факты».

Мы все смотрим на Дебби, пораженные ее памятью.

– Очень хорошо, Дебби, – говорю я. – Так что давайте не будем попадаться в эту ловушку. Нужно собрать побольше фактов. – Я смотрю на Полли. – Что там было дальше?

Полли снова кивает одной из Розовых Пантер. Жаль, не могу вспомнить ее имени. На стене появляется следующий слайд. Это фотография закусочной, которая словно сошла с одной из иллюстраций Нормана Роквелла в интерпретации Эдварда Хоппера.

– Это закусочная на заправке Несбитт в Бриггсе, штат Мэн. Бриггс та еще дыра, в которой нет ровным счетом ничего, кроме тюрьмы строгого режима. Одиннадцатого марта две тысячи одиннадцатого года, одиннадцать лет и почти четыре месяца спустя после того, как Виктория Белмонд исчезла из паба «Маккейб» на Манхэттене, какая-то женщина, представившаяся официанткой из закусочной, позвонила в ФБР и сказала, что за столиком в углу сидит женщина, которая кажется ей очень похожей на пропавшую без вести Викторию Белмонд. В ФБР ее звонок особенно всерьез не приняли, но на всякий случай связались с местным отделением полиции. По случайному совпадению там в это время как раз обедали двое тамошних полицейских, так что они подошли к столику в углу, за которым в одиночестве ела молодая женщина. Они поинтересовались, как ее зовут, и попросили предъявить документы. Но женщина то ли не могла, то ли не хотела говорить. Полицейским показалось, что она в ступоре. Голова у женщины была обрита. Они вежливо попросили ее показать им содержимое ее карманов. Там оказался всего один предмет…

Полли, сглотнув, кивает. Слайд на стене сменяется следующим.

– Вот он.

Это пожелтевший от времени библиотечный формуляр из тех, что были в ходу в моем детстве, хотя и тогда уже считались пережитком прошлого. Ты приносил книгу к столику библиотекарши. Библиотекарша ставила в колонке слева штамп с датой. Потом предупреждала тебя, что за каждый день просрочки придется заплатить штраф десять центов. Потом ты писал в центральной колонке свое имя. Когда ты сдавал книгу, библиотекарша ставила в колонке справа дату возвращения.

Наверху формуляра, того, что мы видим сейчас на слайде, в графе «Автор» кто-то напечатал на машинке:

Белмонд, Виктория

Дальше идет название книги:

Пленница

Ниже, как я уже говорил, располагаются три колонки. Та, что слева, называется «Срок сдачи». Кто-то поставил в ней штамп:

31 янв. 2000

Тогда библиотеки выдавали книги на месяц. Эта дата, 31 января 2000 года, ровно на месяц отстоит от того дня, когда Виктория Белмонд была похищена.

В средней колонке, куда полагается вписывать имя читателя, кто-то нацарапал:

БИБЛИОТЕКАРЬ

И в последней колонке, «Дата возвращения», стоит:

18 марта 2011

Тот самый день, одиннадцать с лишним лет спустя после того, как Виктория исчезла.

Внизу от руки выведено:

Я знаю, что с меня причитается огромный штраф за несвоевременную сдачу, но книга доставила мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Приношу свои извинения за просрочку.

Снова повисает тишина. Температура в аудитории упала по меньшей мере градусов на десять.

– О господи… – бормочет кто-то наконец.

Потом Ленни говорит:

– Да тут попахивает психиатрией.

Полли продолжает. Теперь тон у нее совсем мрачный:

– Полиция связывается с родителями. Когда Виктория Белмонд пропала, ей было семнадцать. Если это Виктория, ей сейчас должно быть двадцать восемь. Женщина по-прежнему не разговаривает. Она практически в ступоре. Однако при виде родителей и брата принимается неудержимо рыдать. Никто не может ее успокоить. Никто не может заставить ее говорить. Когда врачи обследуют женщину, то обнаруживают следы физических травм и насилия, но ничего конкретного сказать не могут. Она весит на пятнадцать фунтов меньше, но это неудивительно. Поначалу кое-кто даже относится к женщине с подозрением.

– В чем ее подозревают? – спрашивает Ленни.

– В том, что она самозванка, аферистка. Богатая семья, внезапно обнаружившаяся дочь после более чем десятилетнего отсутствия. По правде говоря, такое уже случалось.

– Помнится, в Техасе был подобный случай, – говорит Гэри.

– Да, с Николасом Барклаем, – отзывается Полли. – И тот парнишка отсутствовал всего три года, не подавая о себе вестей. А Виктория пропала одиннадцать лет назад, и поначалу даже ее родные не были уверены, что это она. У отца были сомнения. У матери нет.

– Но почему они не сделали ДНК-тест?

– Они его сделали, – говорит Полли. – Поэтому я и сказала «поначалу». В то время ДНК-тестирование занимало несколько дней, так что эти дни для всех выдались очень нелегкие, но потом результаты анализа подтвердили, что молодая женщина, которую нашли в закусочной станции Несбитт, в самом деле Виктория Белмонд.

Молчание.

Гэри поворачивается ко мне.

– Я кое-чего не понимаю, – говорит он.

– Валяй, выкладывай.

– Прошло одиннадцать лет. У нее обрита голова. Она сильно похудела. Родные с трудом ее узнают. И тем не менее какая-то случайная официантка опознает ее и звонит в полицию?

– Важное замечание, – говорит Полли. – Кто-нибудь еще обратил на это внимание?

– Мы обратили, – впервые за все время подает голос одна из молоденьких инстаграмерш. – Никто из официанток не признался в том, что это она позвонила в полицию. Мы думаем, что звонил, скорее всего, похититель.

– Вот только голос на записи женский.

– Возможно, библиотекарь – женщина?

– Или у него была подельница. Или звонивший использовал преобразователь голоса. Тогда уже существовали технологии, позволяющие превратить самый низкий мужской бас в писклявый девчачий голосок.

Я пытаюсь вернуть их обратно к нашей теме:

– И что было дальше, Полли?

– Нам известно не слишком многое. В конце концов Виктория Белмонд начала говорить, но предыдущие одиннадцать лет словно стерлись из ее памяти. Она не помнит ни где все это время находилась, ни кто ее похитил, ни каких-либо подробностей похищения.

– Поправка! – вскидывает палец Гэри. – Она утверждает, что не помнит.

– Возможно, – соглашается Полли. – Все, что мы знаем, это что Викторию начали лечить лучшие психиатры, каких только можно нанять. И больше практически ничего. Ее родные попросили уважать их право на частную жизнь, что можно понять, и у них были все ресурсы для того, чтобы это обеспечить. Никто не знает, где Виктория находилась на протяжении этих одиннадцати лет. У нее баснословно богатая семья, у них недвижимость в нескольких штатах и еще как минимум в двух местах за границей.

– Почти двадцать пять лет прошло с момента похищения, – качает головой Гольфист Гэри. – Это дело уже не просто висячее. Оно безнадежное.

Все поворачиваются ко мне.

– Бросьте, – говорю я, разводя руками. – Неужели вам не интересно испытать свои силы?

– Испытать силы – конечно. Но за много лет в этом деле не появилось ни одного нового факта.

Я откидываюсь на спинку стула.

– О, я бы так не сказал.