Макс

Я просыпаюсь потому что организм решил, что хватит валяться. Глаза открываются сами. Потолок тот же, что и всегда: белый, с тонкой трещиной у люстры, которую мама обещает заделать уже третий год. С кухни тянет приятным запахом — значит, она встала раньше. Как обычно.

Я лежу пару секунд, не двигаясь. Слушаю квартиру.

Старая батарея тихо щёлкает. За стеной сосед кашляет, как дизельный двигатель. Во дворе хлопает подъездная дверь. Всё знакомое. Всё своё. Простое. Без лишнего.

Я провожу ладонью по лицу, сажусь на кровати, чешу затылок. Волосы торчат в разные стороны — пофиг. На полу футболка, джинсы на стуле, телефон под подушкой. Обычное утро обычного пацана.

Берусь за телефон — время, уведомления, пара сообщений в чате. Костя, конечно помнит о вчерашнем позоре. Усмехаюсь. Живой — уже достижение. Видимо кого-то сегодня не следует ждать на работе и придётся вкалывать одному. Семеныч его уволит.

Потягиваюсь, мышцы тянет приятно. Тело помнит дорогу, ветер, ночную прохладу.

И её руки.

Я замираю на секунду.

Алина. Мелкая соседка. Принцесса. Вечно смотрит так, будто я ей что-то должен, хотя сам не понимаю — что. Вчера на мотоцикле держалась крепко. Слишком крепко для просто подруги.

Я хмыкаю и встаю.

— Макс, завтрак остынет! — доносится с кухни голос мамы.

— Иду!

Голос у меня хриплый после сна. Нормальный такой, рабочий.

Я натягиваю футболку, провожу рукой по лицу ещё раз и выхожу из комнаты.

Новый день.

На кухне тепло и пахнет кофе с чем-то сладким — мама опять достала варенье, хотя я сто раз говорил, что утром мне достаточно просто кружки и тишины. Вру. Конечно я слопаю все что плохо лежит на столе. И не плохо лежит тоже. И что мама приготовила.

Она стоит у плиты в своём старом домашнем халате, волосы заколоты крабиком, на носу очки. Вид сосредоточенный, будто не я сейчас зашёл, а инспекция из министерства завтраков.

— Проснулся наконец, — говорит, не оборачиваясь. — Я уже думала, тебя будить идти.

— Не надо меня будить, мам, я не трактор зимой.

Она фыркает — тихо, но с улыбкой. Я сажусь за стол, подтягиваю к себе кружку. Горячая. Обжигает ладони. Нормально.

— Сегодня работаешь? — спрашивает она, ставя передо мной тарелку с яичницей.

— Угу.

— Допоздна?

— Как выйдет.

Она кивает, но я вижу — мысленно уже прикидывает, во сколько греть ужин. Она всегда так. Даже если я скажу, что не приду — всё равно оставит. На всякий случай. Потому что «вдруг проголодаешься».

Я ем молча. Яичница норм, хлеб свежий. За окном двор уже тоже проснулся: дети орут, машина сигналит, бабка с первого этажа ругается с кем-то по телефону. Наш район как старый радиоприёмник — никогда не выключается.

— Макс, — осторожно начинает мама, садясь напротив, — первый курс закончен. Может ты переведешся на очное?

— На очном нет времени на работу.

— Ну и что? Ты у меня мальчик умный, не глупее остальных. Может куда выше потом сможешь поступить.

— Мам. — кидаю ей нетерпеливо.

Она поднимает ладони, сдаётся.

— Всё, молчу.

Но через секунду всё равно добавляет мягче:

— Я ж не пристаю. Просто хочу, чтоб у тебя всё нормально было.

Я смотрю на неё. У неё глаза уставшие, но тёплые. Она не давит. Никогда не давит. Просто переживает — по-своему, тихо.

— Ну а хотя бы деньги на бензин — не у тебя же брать. Будет нормально, — говорю я.

И это не отмазка. Это обещание. Мама одна меня тянула. Отец ушел к другой и не особо переживал. Так что опереться не накого. Да и мальчик я уже большой, двадцать лет.

Она улыбается чуть-чуть — так, будто поверила ровно наполовину.

Я допиваю кофе, встаю, закидываю последний кусочек хлеба.

— Ты хоть поешь нормально на работе, — говорит она вслед.

— Поем.

— И не кури много.

Я усмехаюсь.

— Это уже фантастика, мам.

Она качает головой, но улыбается.

Работа встречает меня привычным запахом — смесь металла, пыли и чего-то нагретого, будто воздух здесь всегда на пару градусов горячее, чем на улице. Склад живёт своим ритмом: грохот тележек, короткие команды, шорох упаковочной плёнки. Никакой романтики. Зато всё честно.

— О, Руднев, живой, — кивает бригадир, даже не поднимая головы от накладных.

— А куда я денусь.

Он хмыкает. Здесь так здороваются — без лишних слов, без хлопков по плечу. Если пришёл вовремя и работаешь нормально, тебя уже уважают. Остальное — лишнее.

Я натягиваю перчатки, беру список. Сегодня разгрузка плюс сортировка. Таскать, складывать, отмечать. Руки знают, что делать, ещё до того как мозг включится. Коробка — палета — стеллаж. Коробка — палета — стеллаж. Ритм простой, как бит в старом треке.

Тело быстро входит в режим. Спина греется, плечи наливаются тяжестью, ладони чувствуют вес через плотную ткань перчаток. Мне это нравится. Когда работаешь физически — мысли не скачут, не носятся как бешеные. Всё становится прямым и понятным: поднял — перенёс — поставил.

— Слышал, Костя вчера опять отличился? — бросает Витек с соседнего ряда. — Приполз, лежит в комнате.

— Он каждый раз отличается. — беру очередную коробку.

— Говорят, такси его как мешок картошки грузило.

— Не как, — усмехаюсь я. — Он и был мешок.

Витек ржёт. Разговор заканчивается так же быстро, как начался. Тут никто не болтает часами — некогда. Да и не за этим приходят.

Я поднимаю очередную коробку, ставлю на место, выпрямляюсь. Пот по виску скатывается к шее. Нормально. Живой.

Я ставлю груз на стеллаж чуть жёстче, чем нужно.

— Ты чё, злишься на коробку? — кидает Витек.

— Воспитываю, — отвечаю спокойно.

Он снова ржёт, а я отворачиваюсь к списку.

Работа — штука полезная. Она отлично выбивает лишние мысли из головы. Жаль только, что некоторые возвращаются сами. В голове не та история, о которой думаешь между палетами.

Перекур. Иду в комнату отдыха. Костя лежит на диване так, будто его сюда выбросило штормом. Одна нога на полу, вторая на подлокотнике, рука свисает, пальцы почти касаются пустой бутылки у ковра. Я стою в дверях и смотрю на него, и единственная мысль — если он сейчас моргнёт, это уже победа.

— Живой? — спрашиваю.

Он издаёт звук. Не слово. Звук. Как старый чайник, который забыли выключить.

— Воды, — сипит он.

Я иду на кухню, наливаю стакан. Возвращаюсь. Он даже не шевелится, только глаза косит в мою сторону, как кот, которому лень поворачивать голову. Подношу стакан — он цепляется за него обеими руками, будто я могу передумать и забрать.

Пьёт долго. С паузами. С закрытыми глазами. Потом выдыхает:

— Брат… я больше никогда…

— Ага. Слышал.

Он стонет и утыкается лбом в диван.

Я сажусь на край кресла, смотрю на его затылок и думаю, что каникулы — штука опасная. Слишком много свободного времени — и вот результат: один валяется трупом, второй сидит и не знает, куда себя деть.

— Слушай, — говорю, — я думаю подработку взять.

Костя не реагирует.

— Курьером, может. Машина есть. Чего ей стоять. — размышляю.

Он медленно поворачивает голову. Глаза мутные, но в них появляется слабый интерес.

— Ты? Работать? Добровольно?

— Представь себе.

— Мир рушится, — шепчет он.

Я усмехаюсь. На самом деле мысль не такая уж смешная. Деньги лишними не бывают. Работы я не боюсь. И за любую могу взяться, лишь бы платили хорошо. Да и кататься по городу — лучше, чем тухнуть в комнате и считать трещины на потолке.

Костя щурится:

— Главное… клиентов не перепутай… с мусорными баками…

— Главное, чтобы ты в баки не перепутал дорогу, когда встанешь.

Он закрывает глаза снова.

— Я никуда… не встану…

До вечера конечно. Живой труп.

— Кстати, — Костя морщится, потирая виски так, будто пытается стереть себе память, — та девка вчера про тебя спрашивала.

Я не сразу реагирую. Сижу лениво кручу ключи на пальце. Сквозняк гоняет запах бензина и пыли. День обычный. Настолько обычный, что слова друга звучат как шум радио на фоне.

— Какая именно? — спрашиваю спокойно.

— О-о-о, — он щурится, усмехается криво. — Брат, если ты уже не помнишь — значит вечер удался.

Я фыркаю.

— Их там было много.

— Не, эта запомнилась. Тёмные волосы, взгляд такой… будто она не спрашивает, а выбирает. Подошла, пока ты с пацанами ржал, и говорит: «А тот на байке — всегда такой?»

Я невольно усмехаюсь краем губ.

— И чё ты ответил?

— Что да. Всегда такой самодовольный.

— Пошёл ты.

Он тихо ржёт и морщится от собственного смеха — похмелье не прощает резких движений.

— Она, короче, интересовалась. Спрашивала, есть ли у тебя девушка. Часто ли появляешься. Где работаешь.

Ключи перестают вращаться. Я ловлю их в ладонь.

— И ты, конечно, всё выложил?

— Ага. Адрес, номер паспорта и график сна, — он закатывает глаза. — Сказал, чтоб сама спрашивала. Она так посмотрела… будто и правда будет.

Я молчу секунду.

Внутри ничего не ёкает. Ни радости. Ни ожидания. Просто фиксирую факт — как погоду за окном.

— Ну и? — тянет Костя. — Тебя это вообще трогает?

Я пожимаю плечами.

— Если захочет — подойдёт.

— А если нет?

— Значит нет.

Он качает головой.

— Ты невозможный человек, Макс.

— Зато без головной боли, — спокойно отвечаю я. — В отличие от некоторых.

Костя стонет, хватаясь за виски.

— С*ка… больше никогда не буду пить.

— Будешь, — говорю я. — В пятницу.

Он тяжело вздыхает.

— Буду…

Я смотрю в окно. Солнечный свет падает на двор, где кто-то лениво катит велосипед. День идёт дальше, как ни в чём не бывало. И я вместе с ним.

Телефон дергается в кармане. Сообщение. Я не сразу смотрю, лениво вытаскиваю. Экран светится. Имя незнакомое. Девушка. Та самая.

«Встретимся ещё раз?»

Я сжимаю телефон в руке, медленно листаю вниз. Отвечать? Нет. Не хочу. Развлекались — и хватит. Все эти «ещё раз» всегда заканчивались одинаково: поцелуй, смех, затем свидания, ревнушки и претензии. На такое я не готов. Хочется веселиться и развлекаться. А не погружаться в терни отношений.

Ладонь сжимается вокруг телефона. Я кладу его обратно в карман. Не хочу.

Но девчонка правда эффектная — все эти изгибы, глаза, и стонала так сладко. Нарядятся так, выставят все напоказ и попробуй мимо пройди. Умело владеют своей «экипировкой». На повал валят. Вон даже Алинка и то нарядилась. Чертовка. Лето, но все же, как можно одевать такие короткие шорты и топ. Стояла, тряслась. Тонкая как ветка, плечи подрагивают, будто ветер сквозь нее проходит. Холодно было. А у меня с собой тоже ничего. Ни куртки, ни толстовки. Только руки. Накрыть бы чем-нибудь чтобы не мерзла. Так. Стоп. Куда это меня понесло.

Я резко выпрямляюсь на кресле.

Алиночка маленькая, школьница еще. Сестренка. Соседская девчонка. Тоненькая вся. Хрупкая. Такую конечно укрыть охото. Под защиту взять. А тут топ этот. Ребенок, а взрослую строит.

С ней в куклы играть надо, а не...Я шумно выдыхаю.

Хотя и выросла конечно. Мозг, предатель, уже дорисовывает: вон, ноги какие длиннющие, фигуристая, глаза большие, бедра плавные, губы пухлые, мягкие... Да что за фигня. Нужно еще устроиться на подработку. А то мозг кипит.

Я морщу брови, не понимая себя. Обычно так не бывает. Я не задерживаюсь на девчонках дольше пары часов. Развлечение — и всё. А тут… что-то внутри цепляется, как скотч.

— Хм, странно, — тихо говорю себе. — Нифига себе.

Смотрю в окно. Двор пустеет, солнце уже почти за домами. Лето, жара, июнь. Всё кажется знакомым, привычным, и вдруг — она в голове, как будто рядом.

Я вздыхаю. Не хочу это признавать даже себе.

Я откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди. Смешно. Как странно иногда мысли переплетаются. С одной стороны — лёгкая игра. С другой — сердце бьётся по-новому.