Алина

Макс облокотился на мотоцикл так, будто это не техника, а продолжение его самого — одна нога на асфальте, локти расслаблены, сигарета тлеет между пальцев. Фара выключена, но металл всё равно ловит свет фонаря, и чёрный корпус блестит, как мокрый. Я на секунду зависаю, потому что картинка слишком… правильная. Слишком его.

— О-о-о, девчонки приехали! — орёт Костя первым и машет руками, будто мы звёзды сцены.

— Наконец-то! — подхватывает кто-то из парней.

Свист, смех, хлопки по плечам. Нас с Викой сразу утягивают в центр круга, обнимают, треплют за волосы, спрашивают наперебой:

— Ну что, сдали? — Сколько баллов? — Кто умнее оказался?

— Конечно мы, — фыркает Вика, и все одобрительно гудят.

Я отвечаю что-то, улыбаюсь, смеюсь, но половина меня всё равно где-то сбоку. Там, где он.

Макс не спешит подходить. Просто смотрит. Спокойно. Лениво. Как будто ему не надо суетиться, чтобы быть в центре внимания. И от этого ещё сильнее хочется, чтобы он подошёл.

— Это надо отметить, — заявляет Костя торжественно. — Выпускницы как-никак.

— Поддерживаю! — откликается Ян.

— Только без жести, — предупреждает Мира.

— Конечно без жести, — тут же соглашается Костя таким голосом, что все начинают смеяться, потому что ясно — будет именно жесть.

Пакет с бутылками уже оказывается на капоте припаркованной машины. Кто-то достаёт стаканчики. Кто-то включает музыку с телефона. Разговоры накатывают волнами — один перебивает другой, смех вспыхивает то тут, то там. Тёплый вечер будто гудит вместе с нами.

Я стою внутри этого шума, света, голосов — и всё равно чувствую только один взгляд.

Поднимаю глаза.

Макс всё ещё смотрит.

И когда наши взгляды сталкиваются, он медленно кивает мне — почти незаметно, только уголком губ. Как будто говорит: вижу тебя, принцесса. Ну или мне так кажется. Макс никак не выделяет меня. Для него что я, что Вика, что Мира, что Лейла — это девчёнки его компании. Любимые, только глянь в сторону, в обиду не даст. Но все же просто подружки.

Он не делает ничего особенного. Не рассказывает анекдоты, не машет руками, не старается быть громче остальных. Он вообще почти не двигается — только иногда стряхивает пепел с сигареты и слушает, как Костя в очередной раз с пафосом врёт про свои подвиги. Но странное дело — центр компании всё равно там, где он.

Это чувствуется кожей.

Парни то и дело оборачиваются к нему, будто проверяют реакцию. Девчонки смеются громче, когда он рядом. Даже музыка кажется тише, когда он что-то говорит — потому что все автоматически замолкают.

Он не главный. Он просто… Макс.

— Руднев, ты вообще слышишь, что я говорю? — возмущается Костя.

Макс лениво переводит на него взгляд.

— Слышу. Ты врёшь уже третью минуту.

Компания взрывается смехом. Костя возмущенно пихает его в плечо, но тоже смеётся.

Макс улыбается коротко, уголком рта, и снова затихает. Он не цепляется за внимание — внимание цепляется за него само. В нём есть какая-то странная уверенность, не показная, не наигранная. Такая, которая не требует доказательств. Как будто он точно знает, кто он есть, и ему не нужно никому это объяснять.

Я наблюдаю за ним украдкой и ловлю себя на том, что запоминаю каждую мелочь: как он запрокидывает голову, когда смеётся; как щурится от дыма; как пальцы уверенно держат руль мотоцикла, даже когда он просто сидит рядом.

Он вдруг поворачивает голову — прямо ко мне. Улыбка у него становится чуть шире. И внутри у меня тихо переворачивается мир.

Я стою рядом со всеми, смеюсь вместе со всеми, киваю в нужные моменты — и при этом будто нахожусь чуть в стороне, в своём отдельном мире, где есть только один человек.

Мы соседи. Наши квартиры напротив, наши детства переплетены двором, песочницей, велосипедами, общими компаниями. Мы выросли рядом — как будто из одной почвы. Для него я всегда была простоАлинка со второго подъезда. Мелкая. Своя. Безопасная.

А для меня он уже давно не просто сосед.

Мы так со всеми и подружились. Кто-то из ребят раньше тоже жил в нашей многоэтажке или в соседнем дворе, потом переехали. Кто-то познакомился через друзей. Но дружба никуда не ушла и мы по-прежнему общаемся и вообще друг за друга горой, все время вместе.

Компания шумит вокруг: Костя спорит, Вика смеётся так громко, что прохожие оборачиваются, Дамир и Лейла стоят в обнимку и вообще никого не замечают, Тим и Ян обсуждают какую-то подработку, Мира листает что-то в телефоне и периодически встревает в разговор. Мы все разные, но вместе — как пазл, который давно сложился и не разваливается.

Только у меня внутри свой отдельный пазл.

Я люблю его.

По-глупому. По-детски. До смешного сильно. Так, что подражаю его вкусам — слушаю ту же музыку, пробую тот же энергетик, смеюсь над теми же шутками. Так, что иногда ловлю себя на мысли: а если он однажды уедет, мой мир просто… схлопнется.

Он никогда не давал повода думать, что чувствует что-то похожее. Он добрый со мной. Лёгкий. Свой. Но не больше.

И всё равно я каждый раз смотрю на него так, будто это может что-то изменить. Будто однажды он посмотрит в ответ — по-другому.

Музыка становится громче, разговоры — живее, воздух — теплее. Кто-то уже разлил напитки по пластиковым стаканчикам, Костя торжественно объявил тост «за мозги выпускниц», хотя сам едва не перепутал моё имя с Викиным, и теперь все смеются над ним, а он клянётся, что это была проверка на внимательность.

Я делаю глоток сладкого лимонада с лёгкой горчинкой алкоголя и морщусь. Вика тут же толкает меня локтем:

— Не кривись, будто яд дали.

— Оно и есть почти, — шепчу я.

Она хихикает и цепляется за мою руку, как в школе на переменах. С ней всегда спокойно — как будто у меня есть якорь, который держит, даже если внутри всё штормит. Хорошо иметь собственного психолога. Мне он пригодится.

Костя уже рассказывает новую историю, активно жестикулируя стаканчиком, и половина компании слушает, половина спорит между собой о какой-то музыке. Влюблённая парочка шепчется в стороне, касаясь лбами. Ян пытается включить колонку погромче, но она хрипит и выдаёт басы с таким надрывом, будто тоже пила вместе с нами.

Макс всё ещё рядом с мотоциклом, но теперь уже в разговоре. Его голос не громкий, но каждый раз, когда он говорит, люди автоматически притихают. Потому что хотят услышать.

Я ловлю себя на том, что слушаю не смысл слов, а звук его голоса. Низкий, ленивый, с лёгкой хрипотцой — будто он только что проснулся и ещё не до конца вернулся в реальность. От этого по коже бегут мурашки, и я делаю вид, что просто поправляю волосы.

— Алин, ты чего такая тихая? — спрашивает Тим.

— Наблюдаю, — улыбаюсь.

— За кем? — тут же цепляется Вика, хитро щурясь.

— За вами, конечно.

Все принимают ответ за шутку, и разговор снова уносит их. Только Вика бросает на меня короткий взгляд — понимающий. Она знает. Вика единственная кто в курсе моих воздыханий, остальные даже не замечают, что я все время заливаюсь краской. Видимо привыкли и вообще думают что это норма моего оттенка кожи. Хотя кожа у меня светлая.

Смех вспыхивает снова, кто-то хлопает в ладоши, музыка меняется на более быструю. Вечер будто разгоняется, как карусель, и я чувствую, как внутри растёт тёплое, светлое ожидание.

Костя пьянеет. Он делает это резко, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Сначала он просто громче смеётся. Потом начинает повторять шутки по второму кругу. Потом обнимает всех подряд и клянётся в братской любви. А через десять минут уже стоит посреди круга с серьёзным лицом и пытается доказать фонарному столбу, что тот его не уважает.

— Всё, пациент готов, — вздыхает Тим.

— Я абсолютно нормальный, — заявляет Костя, шатаясь. — Просто земля качается.

Он делает шаг — и едва не падает. Макс ловит его за плечо одной рукой, даже не напрягаясь.

— Домой тебе пора, герой.

— Я не герой. Я легенда, — бормочет Костя, но уже без прежнего запала.

Телефон оказывается у Яна быстрее, чем кто-то успевает возразить.

— Адрес тот же? — уточняет он.

— Угу, — кивает Макс.

Ян вызывает такси, быстро диктует улицу и убирает телефон.

— Через пять минут будет.

Вика смотрит на Костю, который уже почти спит стоя, и вздыхает:

— Я поеду с ним. Мы всё равно в одном районе живём. Доведу до квартиры.

— Одна не доведёшь, — сразу отзывается Ян. — Я с вами.

— Да я справлюсь…

— Вика, — спокойно перебивает он, — он тебя перевесит килограммов на двадцать. Как ты его потащишь?

Она морщит нос, понимая, что спорить бессмысленно.

— Ладно. Только без геройства.

— Без геройства скучно, — улыбается Ян.

Костю тем временем аккуратно усаживают на бордюр. Он что-то невнятно бормочет про дружбу до гроба и пытается пожать руку воздуху. Компания смеётся, но уже мягче, заботливо. В этом смехе нет насмешки — только привычка. Мы все знаем Костю. И знаем, что он хороший. Просто иногда слишком… вдохновлённый жизнью.

Фары подъезжающего такси выхватывают нас из полумрака. Ян поднимает Костю на ноги, закидывает его руку себе на плечо.

— Всё, легенда, поехали спать.

Вика поправляет сумку и машет нам:

— Все пока!

Я киваю, провожая их взглядом.

Нас становится меньше. И почему-то сразу тише. Без Кости шум будто схлопывается. Не исчезает совсем — музыка всё ещё играет, кто-то смеётся, Дамир и Лейла всё так же стоят плечом к плечу, — но ощущение такое, будто из вечера вынули один яркий огонёк, и свет стал мягче.

Мира вспоминает, что рано вставать. Тим говорит, что ему завтра на подработку. Лейла зевает, прикрывая рот ладонью. Компания начинает редеть маленькими порциями — без прощаний на полчаса, а спокойно, как вода уходит с берега.

Я стою рядом с Викой уже без Вики. Странное чувство.

Музыку убавляют. Ян пишет, что они добрались. Все выдыхают: значит, миссия «доставить Костю» выполнена успешно.

Я поднимаю взгляд — Макс тушит сигарету носком кроссовка. Потом поднимает голову, будто почувствовал, что я смотрю.

— Ты домой как? — спрашивает он.

Просто вопрос. Но у меня внутри сразу становится тесно от сердца.

— Да… такси вызову, наверное, — отвечаю я, стараясь звучать спокойно и инстинктивно прикусываю губу.

Он кивает, секунду молчит, потом чуть склоняет голову в сторону мотоцикла.

— Садись. Подвезу.

Сказано так просто, будто он предлагает передать соль за столом. Для него — мелочь. Обычное дело. А у меня ладони вдруг становятся тёплыми.

— Не тяжело? — спрашиваю зачем-то.

Он усмехается.

— Принцесса, он железный. Выдержит.

И открывает взглядом место за спиной.

Мир сужается до одного выбора. Сесть.

Макс подходит ближе, и всё вокруг будто делает шаг назад. Я слышу, как где-то смеются ребята, как щёлкает музыка, как проезжает машина на соседней улице — но это всё фон. Главное сейчас — Макс напротив меня. В руках у него шлем.

— Держи, — говорит он.

Я беру, но пальцы немного скользят по гладкой поверхности. Он замечает. Конечно замечает. Он вообще замечает всё, даже когда делает вид, что ему лень смотреть. Кроме моих чувств к нему.

— Стой, — тихо говорит он.

И сам надевает.

Шлем опускается на голову мягко, осторожно. Его пальцы касаются моих висков, поправляют ремешок под подбородком. Движения спокойные, уверенные — будто он делал это сотни раз. Но для меня это первый раз, когда Макс так близко. Настолько, что я вижу тонкую светлую полоску шрама у него на подбородке. Настолько, что чувствую запах — смесь табака, мыла и чего-то тёплого, мужского, только его.

Он застёгивает защёлку.

Щёлк.

И почему-то этот звук отдаётся внутри сильнее, чем должен.

— Не давит? — спрашивает Макс.

Я качаю головой. Голос куда-то пропал, поэтому только шепчу:

— Нет.

Он секунду смотрит. Просто смотрит. Как будто проверяет не шлем — меня. Потом отступает на шаг и перекидывает ногу через мотоцикл.

— Садись.

Сердце колотится так громко, что кажется — его слышно всем. Я подхожу, осторожно ставлю ногу на подножку и устраиваюсь позади него. Секунда нерешительности — куда деть руки? Не обнимать же. Но и держаться за воздух невозможно.

Я осторожно кладу ладони ему на бока, почти не касаясь. Ткань футболки тёплая. Под ней — твёрдость мышц. Он это чувствует.

— Держись нормально, — говорит Макс через плечо. — Я быстро езжу.

И чуть поворачивает голову, добавляя уже тише:

— Не стесняйся.

Я сглатываю — и обнимаю крепче. Ладони смыкаются у него на животе. Тело само запоминает форму его талии, напряжение под кожей, тепло. Внутри меня что-то плавится, как сахар в горячем чае.

Двигатель оживает рывком — низкий, вибрирующий звук проходит сквозь сиденье прямо в позвоночник. Я вздрагиваю и сильнее прижимаюсь к нему. Он чуть усмехается — я это чувствую спиной.

Мы трогаемся. Сначала медленно. Потом быстрее.

Воздух сразу становится прохладнее, в лицо бьёт поток, выбивая из головы лишние мысли. Город скользит мимо — фонари растягиваются в золотые полосы, витрины мигают светом, асфальт под колёсами шуршит ровно и уверенно.

Я держусь за него крепко. Уже не потому что страшно. Потому что не хочу отпускать.

Каждый поворот — как маленькое падение вбок, и я инстинктивно прижимаюсь к его спине сильнее. Чувствую, как он управляет мотоциклом — спокойно, точно, будто разговаривает с дорогой без слов. В нём нет резкости, нет показухи. Только уверенность. И эта уверенность передаётся мне.

Страх исчезает. Остаётся только странное, пьянящее ощущение полёта. Как будто мы не едем — летим сквозь тёплую июньскую ночь вдвоём, отделённые от всего мира шумом мотора и моими руками вокруг него.

Я утыкаюсь ему между лопаток. Он тёплый. Живой. Настоящий. Если дорога никогда не закончится, я не буду против.

Мотоцикл плавно сбавляет скорость. Поворот. Ещё один. Я узнаю улицу — мою.

Сердце вдруг начинает биться быстрее. Потому что дорога всё-таки заканчивается.

Мотоцикл останавливается у нашего подъезда мягко, без рывка, будто и он не хочет заканчивать поездку.

Двигатель глохнет — и сразу становится слишком тихо.

Я медлю секунду, прежде чем разжать руки. Пальцы будто не слушаются. Ладони ещё помнят тепло его тела, и когда я отстраняюсь, мне на мгновение становится холодно, хотя вечер тёплый, июньский.

Макс первым слезает с мотоцикла и поворачивается ко мне. Поднимает забрало шлема, расстёгивает ремешок под подбородком — снова его пальцы близко к лицу. Слишком близко. Слишком спокойно.

— Всё, приехали, принцесса, — говорит он негромко.

Я снимаю шлем, волосы рассыпаются по плечам, протягиваю ему. Наши пальцы касаются. Лёгкое, случайное прикосновение — но по коже будто искры пробегают. Он забирает шлем, вешает на руль.

Я неуклюже спрыгиваю следом, чувствуя, как немного дрожат колени — то ли от скорости, то ли от него.

— Спасибо, — говорю я. Голос звучит тише, чем хотелось.

Он пожимает плечом, будто это пустяк.

— Обращайся.

Пауза.

Мы стоим друг напротив друга, и ни один не уходит. В подъезде за спиной хлопает дверь, где-то наверху смеются соседи, на дороге проезжает машина — жизнь идёт, как обычно. Только внутри у меня всё не как обычно.

— Спокойной ночи, Алин, — говорит он.

Он единственный, кто сокращает моё имя так мягко. Говорит легко, как всегда. А у меня внутри от одного слова — вспышка.

— Спокойной ночи.

Макс надевает шлем, садится на мотоцикл, заводит двигатель. Рёв мотора снова заполняет пространство, вибрация проходит по асфальту, по воздуху, по мне.

Макс кивает на прощание — коротко, по-своему — и трогается. Фара выхватывает кусок дороги и через секунду он уже дальше по улице, силуэт сливается с темнотой, звук постепенно растворяется в ночи.

Я стою и смотрю, как красный огонёк его заднего фонаря удаляется по улице, становится меньше… меньше…

Пока не исчезает совсем.

Я стою одна у подъезда и все еще чувствую его тепло на своих ладонях. И только тогда я понимаю, что всё это время улыбалась.